Ты вышел из тупика и направился по грязным, зажатым между домами улочкам вниз, туда, где Фидия спускалась к реке. Чем ближе вы подходили к портовому району, тем сильнее менялся воздух. Запахи печного дыма и пекарни уступили место тяжёлому духу речной гнили, мокрого дерева, дегтя, дешёвой сивухи и старой рыбы.

Дорога здесь стала совсем скверной — сапоги по щиколотку увязали в грязной жиже, перемешанной с речным песком и щепой. Прохожие здесь выглядели под стать месту: угрюмые грузчики с мозолистыми шеями, матросы в промокших шерстяных куртках, портовые девки с накрашенными дешёвой охрой губами. На тебя здесь почти не обращали внимания — в порту Фидии хватало своих оборванцев, калек и бродяг. Собаки, которых тут было немало возле рыбных лавок, при твоём приближении лениво поднимали головы, глухо ворчали и убирались под навесы, уступая тебе дорогу. Люди списывали это на то, что псы просто чуют чужака.

Наконец, миновав ряд приземистых складов, ты вышел на улицу, тянущуюся вдоль деревянных причалов. Напротив пристаней, где покачивались на грязной воде несколько плоскодонных барж и рыбацких лодок, стояли в ряд глухие, покосившиеся строения. Над дверями некоторых из них болтались облупившиеся вывески. На одной был грубо намалёван треснувший бочонок, на другой — кривая рыба. Оттуда доносился шум, ругань и звон дешёвой посуды — портовые кабаки работали без перерыва.