Глава 3: Родословная из кустов и лингвистический суицид

Третья часть марлезонского балета продолжает пробивать дно логики, превращая семейство Эванс в шпионский притон, а Антонина Долохова — в бессмертного камикадзе с замашками хабалки. На этот раз автор решает, что обычного переселения душ мало, и вываливает на читателя ушат «родовых тайн», от которых у канона случается эпилептический припадок.

Сюжетный винегрет: Сестры по несчастью и шпионы под кроватью
Глава начинается с того, что «Лили-Антошка» пугает Петунию до полусмерти, демонстрируя «мужскую» посадку на пуфике, а затем мимоходом сообщает сестре, что та — сквиб, а их родители — подделка. Пока Петуния пытается не упасть в обморок, героиня рассуждает о «неправильных лифчиках», которые «сдавливают грудь», словно у пожилого Пожирателя нет других забот. Ночью сестры решают обнести кабинет «папаши» Генри, где выясняют, что родители на самом деле — Пол и Розали Одли, выполняющие чей-то зловещий контракт по выращиванию «героини». Финальным аккордом звучит новость о том, что Петунию хотят выдать замуж за викария-садиста, отчего у Туни случается стихийный выброс магии, который «Долохов» героически поглощает, попутно вызывая патронус-мантикору.

Объекты вивисекции:

1. Лексический суицид: «Томми» и другие смертники
Особого упоминания заслуживает манера ГГ именовать величайшего темного мага современности. Долохов, позиционирующий себя как «аристократ в двадцатом поколении», с легкостью деградирует до уровня школьника-тролля, называя Волдеморта «Томом», «псевдо-Томом» и даже «Томми». В мире, где за неправильный взгляд можно было отправиться на корм нагини, подобная фамильярность выглядит не как «крутизна», а как отсутствие инстинкта самосохранения. Автор явно забыл, что даже «преданные приспешники» дрожали при упоминании имени господина, а не сюсюкали с ним в своих мыслях, сидя на гриффиндорском пуфике. Любая попытка такой фамильярности в реальности привела бы к мгновенному Круциатусу, но здесь «Томми» — это просто повод для авторского глума.

2. Административный коллапс: Генетика на коленке
Автор легким движением пера превращает Петунию из каноничной магглы в «заблокированную ведьму». Выясняется, что у магглов дети с даром не рождаются — это всегда «сквибы от чистокровных», что полностью перечеркивает саму суть конфликта Лили и ее происхождения. Мир канона прогибается под нужды сюжета: теперь все вокруг — либо скрытые маги, либо агенты Аненербе, а обычных людей во вселенной просто не осталось.

3. Эпистемологические прыжки и «Аненербе»
Долохов в теле Лили оперирует познаниями, которые делают честь библиотеке Ватикана и архивам СС одновременно. Он в курсе секретных подразделений «Аненербе», знает о «некроманте Кощее» и сходу распознает «семейные чары» Блэков. Откуда у боевика такие познания во всех областях сразу — загадка, которую автор заботливо прикрывает костылем «усвоенной памяти».

4. Синдром Мэри Сью: Всемогущая Лилечка
Шестнадцатилетняя девочка без палочки (или с палочкой, которая «не больно-то слушается») поглощает магические взрывы, способные снести полдома, и кастует патронусы в виде мантикор, извергающих тьму. Мир вокруг героини превращается в декорацию: родители — не родители, сестра — ведьма, а сама Лили — сосуд для гения тактики, который даже в женских панталонах умудряется строить планы по захвату мира.

5. Ошибки относительно канона: Мародеры в коме
Образ Сириуса Блэка и Снейпа окончательно превращен в фон для самолюбования ГГ. Снейп, который в шестнадцать лет был озлобленным и талантливым одиночкой, здесь показан как пьяная ветошь, которую ГГ таскает за собой и «воспитывает», поучая жизни с высоты своего сомнительного опыта. Про Люпина («скотина мохнатая») и вовсе говорить нечего — он превращен в безответного мальчика на побегушках.