Frau Selig
Но тут есть каноничный нюанс: Реддл не мог любить никого в принципе. Не умел, не был способен.
Наверное, в этом фанфе этот момент не принят во внимание?..

После встречи Том шёл по коридору приюта и чувствовал, как в груди разрастается холодная тяжесть.

В голове уже долгое время крутилось имя. Роберт. Тот самый мальчик, которого миссис Коул предлагала Астории вместо него. «Хороший», «тихий», «без странностей».

Они хотели отдать Роберта. Забрать его. А Тома — оставить гнить здесь. Этого нельзя было простить.

Он хотел, чтобы Роберт исчез. Сам. Чтобы никто не заподозрил. Но чтобы все пожалели.

Перед глазами стояло лицо Астории, когда Коул говорила о Роберте. Её голос: «Тот ребёнок, которого я выбрала, — это Том».

Она выбрала его. Не Роберта.

Том закрыл глаза.

Он тоже сделал выбор.

Роберт спал на койке через две от его. Обычный мальчик. Русые волосы, веснушки на носу, безобидный, обыкновенный.

Том смотрел на него в темноте.

Он не знал, как это работает. Не знал, получится ли. Но он должен был попробовать.

Он подошёл к спящему ребёнку, положил руку ему на лоб, закрыл глаза и сосредоточился. Представил Роберта. Представил его мысли: такие серые, скучные, пустые. И начал вплетать в них свою.

Тёмную. Тяжёлую. Как нить, которую протягивают сквозь ткань.

«Ты никому не нужен».

«Они будут счастливы, когда тебя не станет».

«Ты им только мешаешь».

Он не знал, сработает ли это. Не знал, услышит ли Роберт. Когда он открыл глаза, мальчик напротив вздохнул во сне и повернулся на другой бок.

Том холодно улыбнулся.

Она позвала его к себе в последний день.

Двадцать четвёртое августа. Ровно пятнадцать лет назад она стояла в парке, сжимая в руках каменный шарик, и прошептала: «Покажи, когда я стану мамой». И шарик перенёс её сюда. В это время. К нему.

Том сел на край кровати, взял её руку. Лето заливало комнату светом, но она уже не смотрела в окно — только на него.

— Я хочу, чтобы ты знал, — сказала она тихо. — Я не жалею. Ни об одном дне.

— Не говори. — Его горло сжалось.

Она слабо улыбнулась.

— Том. Ты был моим сыном. И это — лучшее, что у меня было.

Он хотел ответить, но слова не шли.

— Я горжусь тобой, — сказала она. — Ты слышишь? Я так горжусь.

Том не мог говорить. Он только сжал её руку.

— Не уходи во тьму, — прошептала она. Её дыхание становилось всё тише.

Астория сжала его пальцы, и он понял — это последнее, что она может сделать.

— Я люблю тебя, мама, — сказал он тихо. — Я никогда тебе этого не говорил. Но я люблю тебя.

Мама улыбалась. Её глаза были открыты, но в них уже не было жизни. Только покой.

Том сидел не двигаясь с идеально ровной спиной. Часы на его руке тикали — ровно, спокойно, как ни в чём не бывало. Мир продолжал жить. А Том сидел в комнате, где пахло увядающими розами, сжимал руку матери, смотрел куда-то вперёд.

По его щекам текли слёзы.