Северус Снейп стоял, сжимая в пальцах костяной пинцет с такой силой, что инструмент опасно изогнулся. Его брови медленно поползли вверх, а черные глаза расширились.

«Неконтролируемая полимеризация»? «Кристаллическая решетка кератина»?

Что за несусветный бред… нет, постойте. Зельевар лихорадочно прокрутил в голове цепочку реакций. Разрушение кератиновых волокон под воздействием солнечного излучения действительно снижало связующие свойства рога, из-за чего сок мандрагоры начинал свертываться хлопьями! Ни один автор стандартных учебников — ни глупая Арсения Цикада, ни напыщенный Жиг Карно — не описывал этот процесс через призму внутреннего строения вещества! Они писали о «порче духа компонента» или «увядании лунной сыти». А эта девчонка… кем бы она ни была… препарировала зельеварение языком безупречной, пугающей логики!

Охваченный диким, острым приступом любопытства, Снейп бесшумно рванул к узкой винтовой лестнице, ведущей наверх. Он двигался с грацией пантеры, не издав ни единого скрипа подошвами сапог.

Осторожно приоткрыв служебную дверь, занавешенную плотной холщовой шторой, он выглянул в торговый зал.

Приказчик, бледный и вспотевший, как перед экзаменационной комиссией Визенгамота, судорожно отсчитывал сдачу. А перед высокой стойкой…

Перед стойкой уже никого не было. Дверь лавки мелодично звякнула колокольчиком, выпуская посетителей на залитую солнцем мостовую.

Северус сделал резкий шаг вперед, откинув занавесь, и его взгляд сквозь пыльное стекло витрины успел выхватить лишь уходящий силуэт.

Шелк темно-синего взрослого пальто, рядом — тонкая женская фигура в серебристо-сером платье, а между ними…

Огненный пожар.

Копна густых, непокорных, пылающих медью и золотом волос колыхнулась на ветру, сверкнув под полуденным солнцем, словно расплавленный металл. Девочка двигалась легко, пружинисто, на ее бедре поблескивали странные ремни и металлические застежки неизвестного артефакта, но самого лица разглядеть не удалось — она уже повернула за угол, увлекая за собой спутников.

Рыжие волосы.

Снейп замер посреди торгового зала, чувствуя, как внутри все обрывается в ледяную пустоту.

Уизли?

«Невозможно, — ядовитый, холодный голос рассудка мгновенно отмел эту мысль. — Ни один выводок Артура Уизли не способен связать двух слов о структуре кератина. Их дом ломится от долгов, они донашивают мантии за троюродными кузенами, а на этой девчонке… ткань на ее плечах стоила больше, чем весь годовой оклад министерского клерка».

Лили?

Образ темноволосой девочки с зелеными глазами, навечно застывший в его памяти, взметнулся перед внутренним взором. Но у Лили волосы были цвета темной меди, мягкие и струящиеся. А этот огонь… он был ярче, яростнее, агрессивнее. И тон… Лили была доброй, мягкой, сострадательной. Она никогда бы не стала отчитывать лавочника с таким ледяным, аристократическим пренебрежением.

— Кто это был? — голос Снейпа прозвучал настолько глухо и опасно, что бедный приказчик подпрыгнул на месте, выронив связку сушеного шалфея.

— Я… я не знаю, профессор! — залепетал парень, пятясь к стене. — Фамилию не назвали. Расплатились золотом. Без чеков Гринготтса, обычные наличные галеоны! Девочка… она велела упаковать все без разговоров, я даже пикнуть не посмел! Жуть какая-то, честное слово, мистер Снейп, ей ведь от силы лет одиннадцать…

Одиннадцать лет.

Первокурсница. В этом году она приедет в Хогвартс.

Северус медленно опустил веки. В его душе, выжженной дотла виной, шпионажем и бесконечной ложью, внезапно шевельнулось нечто почти забытое. Искреннее, отчаянное чувство.

Он вспомнил пустоту на странице Книги Доступа. Вспомнил сбежавших Дурслей. Вспомнил безумную теорию Дамблдора о том, что герой вернется, когда пробьет час.

А теперь — этот ребенок. Аномалия. Гений, препарирующий высшую алхимию до того, как переступил порог Большого зала. Если эта девочка окажется в руках Макгонагалл… если эти чертовы гриффиндорские бараны задушат ее разум своими воплями о «доблести» и «чести», заставив варить дурацкие настойки от прыщей ради факультетских баллов…

Северус Снейп, убежденный циник, презиравший любые молитвы, сам того не осознавая, сжал кулаки в карманах мантии и впервые за много лет обратился к высшим силам:

«Мерлин… Моргана… сама Магия, кем бы ты ни была… Умоляю. Сделай так, чтобы этот ребенок не попал в пасть ко львам. Пусть это будет Рейвенкло. Пусть даже чертов Хаффлпафф, где ее оставят в покое среди грядок. Но только не Гриффиндор. Не дай им погубить еще одну искру чистого разума».