Безлико (джен)

XXVI

Мир — размытое цветовое пятно.

Здание — карта в ее сознании, на которой люди — яркие, светящиеся жизнью точки. Справа от неё — ниша, небольшое углубление в стене. Вероятно, когда-то там был запасной выход. Сейчас через него не пройти, она лишена возможности отступить... Это не имеет значения. Два парня ждут её, и они готовы стрелять. Поднимая своё оружие, она одновременно достаёт и гранату со слезоточивым газом.

Детонация.

Эти двое — любители, они даже не поняли, что произошло. Но свое оружие все же не бросили. В их руках оно приобрело какой-то синий оттенок, словно напитавшись страхом, который так и не позволил им нажать на спусковой крючок. Она заходит за угол, ориентируясь лишь с помощью слуха и пси-способностей, и наносит первому удар в горло. Второй бросается на неё, крича и ещё давясь кашлем. Её оружие входит в плотный контакт с его черепом.

Два из двух.

— Андерсон — Центру. Оба преступника обезврежены и готовы к транспортировке.

— Принято, — отвечает ей безликий голос. — Расчетное время прибытия транспорта: 07.34.

Пока она ждет, можно изучить окружающих. Проходящая мимо девушка витает в облаках. Едва передвигающийся старик гордится Кассандрой, потому что она напоминает ему его внука. Несколько подростков, глядя на неё, едва сдерживают злость, но всё же достаточно разумны, чтобы это не демонстрировать. Она может чувствовать их всех, каждого вокруг: мир в перевернутых красках.

XII

— Почему? — это единственный вопрос, который она задала судье Бейли, когда та вручила ей значок судьи.

Темнокожая женщина лишь загадочно улыбнулась в ответ:

— Спроси его сама.

Андерсон тихо выругалась. Как будто Дредд когда-нибудь что-то объясняет. Ей, или кому-то другому.

VI

Мир за её шлемом — целая паутина из красных линий и тактической информации. Люди — источники тепла или движущиеся тени. Здания — убежища или смертельные ловушками. Кассандра ненавидит шлем. Он мешает её пси-способностям и вызывает у нее головную боль, когда она пытается прочитать окружающих. Возможно, дело в материале, из которого он изготовлен. Это просто невыносимо.... Иногда она находит иронию в том, что этот полезный инструмент, который помогает судьям следить за окружающей обстановкой, вызывает у нее такие эмоции. Правосудие — это безликая фигура, не мужская и не женская, не черная и не белая, не ведающая сомнений.

Большинство судей считают свои шлемы чем-то вроде отличительного знака.

Кассандра практически уверена, что Дредд считает свой шлем щитом.

I

— Беги, беги, беги!

Люди скандируют, они кричат... Голоса сливаются в белый шум, который скрежещет у нее в ушах, барабанит в голове. Словно ногти по меловой доске. Голоса кричат прямо у неё голове, царапая изнутри, будто разбитым стеклом. Её череп, кажется, готов взорваться в любую секунду, от жуткой боли всё перед её глазами окрашивается в красный цвет.

— Беги, беги!

Острые камни под её босыми ногами.

— Беги!

Скандирующие люди, лица которых почти неразличимы в кроваво-красной пелене. Их руки, сжатые в кулаки, и камни.

«Слова не могут меня ранить».

Полные ненависти лица, на которых застыли маски гнева и отвращения. Кассандра спотыкается, но направляется к большим железным воротам. Камень попадает ей в лоб, оставляя глубокую рану над правым глазом. Когда кровь начинает стекать по её лицу, она снова спотыкается и падает лицом вниз, слишком измученная, чтобы даже поднять руки. Они маленькие и окровавленные, этими руками она никого не сможет защитить. Не может защитить даже саму себя.

Полное ненависти скандирование толпы становится громче.

III

— Кража и незаконное распространение фармацевтических препаратов в двадцати известных и бесчисленном множестве неизвестных случаев. Приговор: пять лет в Изо-кубе.

— Пожалуйста! У меня мать и двое маленьких детей, о которых нужно заботиться... Их мать была убита наркоманами в прошлом году! Не забирай меня, пожалуйста, отпусти! Я нужен им!

В такие моменты Андерсон понимает, почему Дредд так немногословен.

VIII

— Держись подальше от моей головы.

Он смотрит на неё так пристально, что Кассандра чувствует его обжигающий взгляд даже через забрало шлема. Потрясенная и совершенно пристыженная, она отводит взгляд.

— Я не хотела любопытствовать. Мне жаль.

— Это не должно повториться.

Лед в его голосе звучит так ощутимо, что этим холодом можно заморозить окна.

— Я поняла.

Он все еще смотрит на нее, когда она поворачивается к нему спиной. Она действительно не хотела проникать в его мысли, но от него исходит такой поток эмоций, что она дрожит всем телом. Как будто осознав это, Дредд одним плавным движением встает, поворачивается на каблуках и уходит в окружающую их темноту.

IX

— «Персиковые деревья», это Ма-Ма.

Голос хриплый, совершенно точно женский, и в нем слышится то, что Кассандре совсем не нравится.

— Где-то в этом блоке находятся двое судей.

У Кассандры очень плохое предчувствие.

— Я хочу их смерти.

— Это плохо.

Годы спустя она будет думать, что Дредду никогда не удавалось разобраться в ситуации так хорошо, как тогда.

XXIII

— Судья, сегодня ты умрёшь.

Она не должна думать, что он отомстит за нее. Существует лишь тонкая грань между здравомыслием и безумием, между законом и беззаконием. Между любовью и ненавистью тоже существует лишь тонкая грань. Она никогда не видела лицо Дредда, но почему-то ей кажется, что его глаза голубые.

XIV

— Какого дьявола ты здесь делаешь?

Она думает, что никогда не видела его более злым, чем сейчас. Даже когда некто много раз похищал и насиловал молодых женщин. Даже когда кто-то пытался украсть его пистолет. Даже когда… Хорошо.

— Я твой напарник.

Излучаемый им гнев почти обжигает. Это немного пугает ее, потому что Кассандра никогда раньше не видела, чтобы он настолько терял контроль. Она крепче сжимает свое оружие.

— Давай убираться отсюда.

Он снова опускает ствол своего пистолета, направляя его на нападающих. Кассандра чувствует его гнев во всем здании, на всей улице. Только когда они снова добираются до центральных районов блока, Дредд расслабляется, убирает пистолет и тут же разворачивается, хватает ее за руку и прижимает к стене.

— Я же говорил тебе не лезть.

— Я выполняю приказы.

— Дьявол тебя подери.

— Катись к дьяволу, Дредд.

II

— Приговор, судья.

— Два покушения на убийство, четыре убийства. Приговор: смерть.

— Принято.

Годы работы, и все равно легче не становится. Вероятно, так не должно быть. Сейчас она уже научилась придавать своему лицу то же безликое выражение, что и шлем — другим судьям.

X

— Беги, судья, беги!

Голос насмехается над ней, высокий и детский, но у нее нет другого выбора, кроме как подчиниться. Нет другого выхода из этого ада, кроме как бежать. Ее оружие, ее надежный пистолет? Бесполезно. Ее пси-способности? Бесполезны. Речь идет не о ней или о ком-то другом, это грубая демонстрация силы, и она мало что может сделать. Свет настолько ослепляет, что от него болят глаза, болит голова, которая, кажется, готова взорваться в любую секунду. Коридор бесконечен.

— Беги!

И смех преследует её, не оставляя нигде, где бы она ни оказалась. Она так долго бежала, что задыхается. Черт. Где-то должен быть выход. Там должен быть.

Вспышка.

Образы в ее сознании нападают на нее из ниоткуда. Она падает, ее руки царапают каменный пол. Мгновение она смотрит на кровь, которая сочится из ее перчаток, как будто не знает, что это такое. Боль осознается очень медленно.

— Беги, беги, беги!

Голос в ее голове кричит. Голос вокруг нее смеется. Кассандра сворачивается в клубок и пытается заглушить раскалывающий голову шум.

— Ты никуда не денешься, судья!

Стена обрушивается с ужасающим грохотом.

IV

— Останься со мной, новобранец.

Голос едва слышен, возможно, он лишь плод её воображения. Боль пронизывает все тело. Что бы ни было причиной, ей серьёзно досталось, она не чувствует своей правой руки, и бок горит огнём. Легкие, кажется, не работают должным образом, каждый вдох — это взрыв боли.

Руки поднимают её и осторожно переворачивают.

Резкий звук. Кто-то затаил дыхание. Сосредоточившись, она пытается прочитать мысли человека, но словно окаменевает от взрыва боли.

«Может быть, мой мозг тоже работает неправильно», — отстранено думает Кассандра.

— Это будет больно.

Снова темный шепот. Голос, который она знает, скрипучий и грубый. Чуткие руки, снимающие с нее доспехи, не соответствуют лицу, которое она представляет. Они также не подходят и к голосу. Что-то касается ее бока, легкое, как перышко. Что-то выдергивает кусок стали из ее бока быстрым, резким движением. Боль взрывается у нее перед глазами фейерверками красок.

Кассандра думает, что умрет здесь, в этом здании, полном смерти. Ма-Ма победила.

XI

— Вы обвиняетесь в покушении на убийство судьи. Приговор: немедленная смерть.

Раздается ровно один выстрел. Голос Дредда звучит где-то далеко... очень далеко. Впервые в жизни она не хочет его слышать. Не хочет его видеть.

Пусть он уйдет.

Вместо этого он приближается.

VII

— Андерсон.

Он больше не может называть ее новобранцем, с тех пор многое изменилось. Дредд выглядит так же: высокий, худощавый, мускулистый. Безликий. Она слегка склоняет голову.

— Дредд.

Он проходит мимо нее, даже не взглянув. Его мысли — клубящийся терновый туман, даже если бы она попыталась в них забраться, у нее ничего бы не получилось. Его железный контроль подобен каменной стене в сознании. Единственное, что она может сделать — это снова и снова сталкиваться с ним, но нет никакой надежды когда-либо чего-то добиться.

XIII

Это повторяется снова и снова.

— Почему?

Она знает, что он смотрит на нее, потому что чувствует его взгляд. И все же его глаза остаются для нее невидимыми. Ей интересно, какого они цвета.

— Ты уже спрашивала.

— Ты сказал, что я это заслужила.

— Тебе этого недостаточно?

— Нет.

Она не говорит, что все еще спрашивает, потому что ей чего-то не хватает. Возможно, какого-то подтекста, чего-то, что она не может уловить, хотя и почти уловила. Он отходит каждый раз, когда она пытается схватить его, оказывается вне досягаемости. Это беспокоит ее, ей не нравятся вещи, в которых она не может разобраться. Как будто что-то чешется, но она не может это почесать. Она просто не могла решить, дело в ней, или в нем.

— Тебе не все равно.

С этими словами он разворачивается и уходит. Кассандра застывает, слишком удивленная, чтобы придумать возможный ответ. Слишком ошеломленная, чтобы даже попытаться понять, что он имел в виду.

XV

— Вы кучка чертовых неудачников, куски дерьма! Двигайте своими жалкими задницами, я не буду это делать за вас!

Пот и грязь покрывают ее лицо, руки и все тело. Ее дыхание затруднено, тяжесть униформы и рюкзака свинцом давит на плечи. Сегодня они несут двойной вес, потому что один новобранец вчера рано упал, рухнув под тяжестью своего рюкзака. Если она чему-то и научилась за последние годы, так это тому, что сдаваться — это не выход.

— Бегите, ублюдки!

Она стискивает зубы и продолжает идти дальше.

Средние оценки, средние навыки — ее товарищи никогда не спрашивают, но она читает их вопросы в их мыслях. У нее нет очевидной причины проходить через ад, который проходит будущий судья, нет каких-либо обязательств. И все же она здесь.

Дождь и грязь пропитывают ее тяжелые ботинки, хлюпают по ногам.

Она так устала, что едва может смотреть прямо. Она продолжает идти дальше. Физическая подготовка, в большинстве случаев, даже лучше, чем ее уроки пси-контроля. «Средняя, средняя», — кричат ей мысли инструктора. Слово... и она беззвучно кричит в ответ.

XVI

Поверхность озера раскалывается, разлетается на миллион осколков, как разбитое зеркало. Задыхаясь, она прорывается сквозь завесу, все ее тело содрогается от толчка после прочтения. На секунду, мимолетную, как счастье, она боится, что не сможет вернуться, а затем возвращается к реальности. Ее сердце все еще колотится, тяжелые, болезненные удары барабанят по грудной клетке.

— Андерсон?

— Да, — выдавливает она сквозь зубы.

Ее тело напряжено так сильно, что она даже не чувствует этого. Расслабление мышц снова вызывает необычную боль. Ее руки сжаты в кулаки — она осторожно разжимает их.

— Судья Андерсон?

Приговор слетает с ее холодных губ, как камешки, падающие в чистую, спокойную воду. Безликий судья перед ней уводит преступника. Ей бы очень хотелось сейчас побыть одной, но она знает, что это невозможно.

— Что это было? — спрашивает Дредд своим хриплым голосом.

Она качает головой, чтобы прогнать последние волны того, что, как она надеялась, ей больше никогда не придется почувствовать.

— Ничего, что бы тебя касалось.

Дредд скрещивает руки на груди, сжимает губы в тонкую линию. Кассандра разворачивается и оставляет его стоять посреди комнаты.

XVII

Восемь миллионов человек живут в руинах прежнего мира.

Она никогда раньше не думала о нем, как о пустоте, но так оно и есть. Восемь миллионов человек прозябают в различных состояниях хаоса, восемь миллионов человек постепенно умирают от разных причин. Пустые, как заброшенные квартиры, или, возможно, обычные коробки, старые и ненужные. Пустые, как книга без страниц, как история без слов. Как любовь без прикосновений. Здесь и там можно найти капельки доброты, но в целом люди просто ждут, когда умрут другие, и умирают сами.

Справедливость — понятие столь же древнее, какой она себя чувствует.

Возможно, восемь миллионов лет, а может, и больше. Судья, присяжные и палач — в одном лице. И так же, как город и его жители, она с каждым днем умирает.

Но то, как она молится, имеет значение.

XVIII

Он неподвижен, как статуя.

Как раз в тот момент, когда она смиряется со стыдом из-за того, что сознательно задала вопрос, на который не получила бы ответа, он начинает двигаться. Это крошечное движение всего его тела, которое могло бы остаться незамеченным, если бы она не наблюдала за ним так внимательно. Его голос более скрипучий, чем обычно.

— Я не слишком хороший человек.

Ей приходится проглотить комок в горле, забыть обо всем, что она хочет ему крикнуть, забыть о слезах, которые, как ей кажется, вот-вот прольются. Она загоняет их назад каждым граммом силы, которую тренировала последние несколько лет.

— Это твоя причина или оправдание?

На этот раз он действительно не отвечает. И она уходит снова, и снова, и снова.

V

Боже, помоги ей. Она влюбилась в безликого мужчину.

XX

— Ты не должен приближаться ко мне.

— Немного поздновато для этого, тебе не кажется?

Между ними мост, один из последних остатков старого мира. Должно быть, когда-то это было красивое сооружение — сталь, камень и стекло, расширяющиеся над пропастью между двумя зданиями. Ходить по нему небезопасно, но каким-то чудом мост пережил войну и упадок. «Как символично, — думает она, — что не удастся пересечь единственное, что стоит между ними». Иронично также то, как он смотрит на нее с отчаянием, очевидным в его плечах и руках, как его тело говорит ей прямо противоположное тому, что он произносит.

Кассандра вскакивает на ноги, делает шаг. Ветер подхватывает ее волосы, и она снова убирает их с лица, не прерывая зрительного контакта между ними. Красный крест на его забрале блестит, как кровь.

— Что ты делаешь?

— Иду вперед.

У нее нет ничего, кроме пистолета и униформы. Солнце появляется на секунду, когда облака сдвигаются. На мгновение она ослеплена светом.

— С ума сошла?

— Возможно.

На самом деле, кого это волнует? Она выходит на мост.

XXII

В будущем, в то время, которое еще наступит, люди будут рассказывать своим детям о тех временах, когда единственное, что стояло между Справедливостью и Адом, были Судьи.

«Они скажут, мы были их спасителями. Мы спасли человечество».

Никто не скажет о цене спасения.

XIX

Она не может дышать.

Нет ни воздуха, ни света, только темнота и ощущение удушья. Такого никогда раньше не случалось, она всегда находила выход в какой-то момент. Люди могли попытаться причинить ей боль, раньше были вещи, которые вызывали у нее кошмары. Тот парень, который представлял, как насилует ее, в таких ярких красках, что ей стало совсем плохо. Или женщина, которая убила и съела своих собственных детей... Много всего.

Это — совсем другое дело.

Нет ни цветов, ни света, только кромешная тьма, и она не может дышать, не может видеть, не может слышать. В груди сжимается, она пытается сделать вдох, но темнота заполняет её легкие и разум и танцует на грани ее чувств. Она и представить себе не могла, что все будет так. Ужас полностью охватывает ее, и она пытается как можно быстрее отступить от мужчины, но что-то обвивается вокруг ее горла и удерживает ее там, сковывает ее руки и ноги и лишает возможности даже пошевелиться. И она не может дышать...

Взрыв.

Удар возвращает ее в реальность. Кассандра оказывается на холодной земле, ладонь — на оружии, и только когда она узнает его, то опускает руку. И тогда она понимает.

Слезы совершенно неожиданны.

Возможно, это реакция ее усталого и истощенного мозга, или прилив адреналина, который она чувствовала, медленно угасает. Возможно, она наконец понимает, что чувствовала, когда попробовала в первый раз. Но это ещё одна причина, по которой она никогда не могла полностью прочитать его раньше, и, вероятно, даже причина, по которой он никогда не хотел, чтобы она это делала. Она не может сказать наверняка, но она знает, что не прилагала по-настоящему серьезных усилий, чтобы проникнуть в его разум. Поэтому он, должно быть, открыл для нее окно… И воспоминание о темноте и полной безнадежности заставляет ее съежиться от боли. Первая слеза скатывается по ее щеке и падает на сухую и пыльную землю. Вторая задерживается на губах. Третья остановлена пальцем, намного большим, чем ее собственный.

Дредд смотрит на каплю жидкости на своем пальце в течение секунды, которая кажется длиннее вечности.

Он не спрашивает, о чем или о ком она плачет.

XXI

Правосудие слепо.

XXIV

— Ты прошла.

— Что?

— Кассандра Андерсон, настоящим вы назначаетесь городским судьей. Вы будете…

Она произносит слова присяги, все еще не веря в случившееся. Она прошла? Нет, это невозможно, Дредд сказал ей, что она провалилась в ту же секунду, как потеряла свое личное оружие. Она сильно напортачила, позволила себя захватить... Тем не менее, она прошла проверку.

Она прошла проверку.

Она прошла.

Она…

Кассандра уже на полпути к выходу из штаб-квартиры, когда понимает, что только что изменилось. Почти все. Ей интересно, что бы Дредд сказал по этому поводу.

XXV

Она уже видела это раньше, в тот день, когда они вышли из «Персиковых деревьев»: Дредд с пулевым ранением в боку, и она с таким же. Единственная разница заключалась в том, что он сам позаботился о своей ране, в то время как она упала и почти потеряла сознание.

На этот раз он тщательно очищает кровавое месиво, которое когда-то было ее лицом, его прикосновения очень осторожны, но все равно боль невыносима. Темнота перед ее глазами красная и жгучая.

Надо было надеть шлем.

Она всегда знала, что однажды заплатит за свое пренебрежение и, кроме того, ей не нужны глаза, чтобы читать людей. Она просто… Боги небесные, может ли она оставаться судьей без своего зрения? Эта мысль настолько пугает, что ее начинает трясти. Дело не в боли, а в осознании того, что эта справедливая расплата может дорого ей обойтись.

— Тихо, — шепчет темный голос.

Она связывает его с голосом Дредда, но он слишком мягкий, чтобы быть его обычным рычанием.

Она не может перестать дрожать.

Но у него нежные руки.