Timeo Danaos et dona ferentes (джен)

«Те, кто пользовался Девятью Кольцами, в дни жизни обрели немалую власть: то были могущественные короли, чародеи и воины древних времен. Слава и несметные богатства достались им в удел; но погибелью обернулись они».

— Сильмариллион

От прежнего величия Умбара к концу Третьей эпохи ничего не осталось. Иссушенная земля не даёт урожая, и люди идут на службу к Тёмному Господину или умирают от голода. Торговых кораблей в умбарских гаванях не встретишь, только пиратские. Но когда-то Умбар был крепостью Нуменора, процветающей землёй, через которую шла торговля с Харадом.

В середине Второй эпохи в Умбаре было двое наместников: Кхамул и Кахарман, и были они сестрой и братом. Правда, в народе поговаривали, что не всё с ними ладно, мол, Кахарман — колдун. Слухи эти постепенно обрастали всё новыми и новыми подробностями, и наконец почти все поверили, что тот, кто во дворец зайдёт, навсегда в нём и останется.

Говорили, что иногда, ночью, на улицах Умбара раздаётся стук копыт, и всадник на чёрном коне спешивается перед дворцовыми воротами.

Элир, будучи посланцем из Нуменора, остановился недалеко от главной площади. Хозяева дома тем же вечером пересказали ему все слухи, посоветовав не выглядывать ночью в окно и тем более не выходить на улицу. Он не поверил. В Нуменоре, как и везде, тоже хватало таких россказней — вряд ли в Умбаре в них было больше правды.

Солнце скрылось за горизонтом. Похолодало; в небе сияла огромная луна. Элиру вдруг стало не по себе, и он принялся мерять шагами комнату. Вдруг в тишине он услышал что-то до ужаса похожее на стук копыт.

«Мало ли кто может ехать ночью по улицам, — попытался успокоить себя Элир. — Наслушался историй, вот и мерещится всякое».

С улицы опять донёсся стук копыт, и он решил выглянуть в окно. На улице никого не было. Стук стал громче; через пару мгновений из-за поворота вылетел всадник. Чёрный как ночь, почти сливаясь со своей тенью, он проскакал в сторону главной площади.

Элир стоял у окна, будто окаменев, и прислушивался к удаляющемуся стуку копыт. Страх отступил, уступив место восхищению. Если об этом рассказать в Нуменоре, никто не поверит. Что уж там — он сам не верил, пока не увидел. Жаль, что завтра он уезжает и не удастся ещё раз увидеть всадника и рассмотреть его поближе...

С этими мыслями Элир лёг спать, но и во сне ему слышался стук копыт и чудился всадник, скачущий по освещённым луной улицам.

А всадник направлялся ко дворцу. Улицы были пустынны, впрочем, ему до этого дела не было. У дворцовых ворот он спешился. Стража пропустила его без вопросов: он был здесь частым гостем.

Бо́льшая часть умбарцев не знала о нём ничего и строила догадки, пыталась выведать хоть что-нибудь. Но были и те, кто видел его так часто, что отдал бы что угодно, лишь бы от него отделаться.

Например, наместники Умбара. Обычно они видели его раз в месяц; иногда он мог пропасть на более долгое время, и они начинали надеяться, что больше его не увидят. Но потом — раньше ли, позже ли — он опять появлялся.

Так и в этот раз. В окно светила луна, а Кхамул и Кахарман сидели напротив Миронора — так он себя называл и говорил, что его прислал чародей с востока. Так ли это — не знали ни Кхамул, ни Кахарман, как не знали и того, кем был этот таинственный чародей.

Каждый из них знал, что скажут другие. Кхамул спросит, что же привело сюда Миронора; он ответит, что его прислал чародей с востока с предложением заключить союз. Кахарман спросит, что же чародей предлагает взамен.

В первый приезд Миронор ответил «золото». Во второй — «славу». С каждым разом предложения были всё заманчивей, но тем больше Кхамул и Кахарман сомневались в том, что чародей выполнит обещание.

В тот день Миронор помолчал, затем предложил безраздельную власть в Умбаре.

— И как же твой господин собирается это сделать? Насколько я помню, Умбар — гавань Нуменора.

— О, не сомневайтесь, он всё сделает. Кроме того, он может дать вам, — Миронор сделал паузу, — бессмертие.

— И ты полностью уверен в том, что он говорит правду? Как он собирается выполнять свои обещания?

Миронор замолчал. Кхамул вдруг подумала, что он ни разу не открывал лица. Приезжал ночью, уезжал до рассвета, будто боялся, что его здесь увидят. Избегал эльфов. Да и вообще, был настолько странным и подозрительным, что соглашаться на его предложения было бы безрассудством.

Вдруг Миронор снял капюшон и посмотрел прямо на них. Без сомнения, он был восточанином, но что-то в нём напоминало эльфов. Сходтво было перевёрнутым, неправильным, но оно было. Легко было поверить, что не гонец, а сам чародей сидит напротив них и говорит с ними.

— Я и есть чародей с востока, — сказал Миронор, будто прочитав их мысли. — И говорю вам уже не как гонец: да, в моих силах дать вам власть и бессмертие.

Кхамул и Кахарман переглянулись. Каким бы могущественным чародеем ни был Миронор, какими бы заманчивыми ни были его предложения, он был правителем другой страны. Страны, с которой Нуменор, скорее всего, воевал. К тому же они были только наместниками. Разумнее было бы предлагать союз королю Нуменора — но Миронор приезжал к ним. Приезжал уже год — это тоже было странным. Всё кричало о том, что нельзя соглашаться на его предложения. Но власть... Бессмертие... По лицу Кахармана Кхамул поняла, что он думает о том же. Соглашаться было глупо. Опасно, в конце концов. Но очень заманчиво.

Они отказались — и Миронор снова уехал ни с чем. Правильнее будет сказать, отказался Кахарман. Кхамул уже была готова согласиться. Позже она спросила Кахармана, почему он отказался. Кахарман вздохнул и сказал, что человек, приезжающий каждый месяц, называющий себя то гонцом от чародея, то самим чародеем, предлагающий власть и бессмертие, желающий заключить союз, условий которого даже не говорит... Кахарман назвал ещё много причин, подтверждавших, что Миронору верить нельзя, но видно было, что говорит он вовсе не то, что думает.

Прошло чуть меньше месяца. В Умбаре было неспокойно. Поговаривали о скором нападении харадрим. Король Нуменора — то ли поэтому, то ли по каким-то своим причинам — стал уделять Умбару больше внимания. Если раньше умбарцы только слышали про него, а на самом деле в Умбаре правили наместники, то сейчас король стал фигурой вполне значимой. Миронор, конечно, слышал об этом. Потому снова приехал — рассчитывал, что Кхамул и Кахарман станут сговорчивей.

Как и месяц назад, сидели они у окна. Снова было полнолуние, но тяжёлые тучи затянули небо, и луны видно не было. Первым заговорил Кахарман. Он напомнил о том, как Миронор предложил заключить союз. Миронор молчал; он уже понял, чем закончится разговор.

— В прошлый ваш приезд мы не были уверены в том, что вы в силах выполнить обещанное. Но теперь, — все прекрасно понимали, что Кахарман хочет сказать этим «теперь», — теперь, скорее всего, мы согласимся.

— Скорее всего? — переспросил Миронор.

— Мы наместники, — объяснила Кхамул, — и не можем принимать решения, не посоветовавшись с королём Нуменора.

— Видите? У вас сейчас почти нет власти. Вскоре её станет ещё меньше. Умбаром правит король Нуменора, и ему не хочется терять эти земли. Конечно же, он откажется, но я предлагаю заключить союз не ему. Я предлагаю заключить союз вам.

Почему-то Кхамул не хотелось соглашаться. Она придумывала новые и новые причины, но Миронор, ни на секунду не задумываясь, находил ответ. Где-то далеко сверкнула молния, через несколько мгновений прогремел гром. Из набухших туч хлынул ливень. Кхамул стало казаться, что она пытается убедить не Миронора, а себя.

Кахарману, видимо, это тоже надоело. Он повернулся к Кхамул и сказал, что все их опасения бессмысленны и Миронор прав. Кхамул скрепя сердце согласилась.

Повисла тишина; каждый думал, что надо что-то сказать, но так и не решался сказать хоть что-нибудь. За окном бушевала гроза. Миронор встал и собирался попрощаться, но Кхамул сказала, что лучше подождать, пока гроза начнёт стихать. Миронор сел.

Кхамул опять подумала, что что-то не так с этой сделкой. Как будто было какое-то важное условие, о котором Миронор не сказал. И с самим Миронором что-то было не так, и от того, что в этот раз он не закрывал лицо капюшоном, легче не стало.

Миронор будто почувствовал, что его расматривают, и перевёл взгляд на Кхамул. Взгляд. Вот что было не так. Он как будто видел самые сокровенные мечты и страхи, выжигал душу... Спустя вечность — или пару мгновений — Миронор наконец отвёл взгляд и посмотрел в окно.

— Кажется, дождь перестал, — как ни в чём не бывало заметил он. Попрощался и вышел за дверь. Простучали по улице копыта, затем всё стихло.

Дождь действительно перестал, но небо по-прежнему было затянуто тучами.

— Странно всё это, — задумчиво проговорила Кхамул. — И до сих пор непонятно, как же он собирается выполнять обещанное.

— Иногда нужно рисковать, сестра моя.

Они замолчали. В воздухе пахло дождём.

В ту весну дожди шли часто. И в Эриадоре, и в Хараде. Дышалось легко, а вокруг всё цвело и зеленело.

А потом пришёл июнь — полная противоположность мая. Пыль клубилась над раскалёнными улицами, и даже вечером дышать было нечем. Не спасала даже близость моря.

Как и год, два, десять лет назад, как всегда, в июне были короткие ночи и долгие дни. Были синие сумерки.

И полнолуние было — Миронор всегда приезжал в полнолуние. Приехал он и тогда, и привёз кольца — в знак заключения союза, как он сказал. Задерживаться он не стал и в тот же вечер уехал из Умбара. Солнце садилось, окрашивая красным клубы пыли, а на востоке уже всходила луна. Когда солнце скрылось за горизонтом, Кхамул и Кахарман увидели вдалеке всадника, в котором без труда угадывался Миронор. Он остановился и взглянул в сторону Умбара. Посмотрел несколько минут, потом приподнял руку, развернул коня и растворился в темноте.

Шли годы. На удивление, король Нуменора будто забыл об Умбаре. Единственными правителями там стали Кхамул и Кахарман. Всё было так хорошо, что лучше и быть не могло. Но одно обстоятельство настораживало их: Миронор ни разу не приехал в Умбар, ни разу не прислал гонца. Они вдруг поняли, что не знали, на каких условиях заключили союз.

Как-то раз Ривенделла приехал некто Ордиль. Рассказывал, что Саурон — в Нуменоре о нём слышали, а в Умбаре и подавно — обманом переманивает к себе правителей с востока. Кхамул сказала, что они с Кахарманом всего лишь наместники и к тому, что происходит на востоке, никакого отношения не имеют.

— Мне велено вас предупредить, — предупредить... Зачем эльфам их о чём-то предупреждать? Как всегда, до всего им есть дело! Умбар — владения Нуменора. Наместник в Умбаре — Кахарман. Так зачем предупреждать её, Кхамул?

— Предупредить, что Саурон раздаёт королям людей Кольца. Они дают могущество, дают богатство и власть. Но они забирают волю. А Саурон... Он умеет убеждать. Если он приедет к вам — не слушайте его! Не говорите с ним, не берите ничего из его рук.

Почему эльфы всегда говорят так, будто всё про тебя знают? Думают, что если бессмертны, то лучше людей?

— А если он уже приезжал... Если уже предлагал кольца, если вы их взяли — выбросьте, уничтожьте!

Ордиль взглянул на её руку. По его лицу нельзя было сказать, что он заметил кольцо — не понял, что это то самое кольцо, про которое он спрашивал? Притворился, что не понял? Или в самом деле не видит?

Миронор говорил, что кольца невидимы для тех, кто пришёл со злыми намерениями.

— И зачем владыкам Ривенделла знать, кто заключает союзы с королями людей? Не притворяйтесь, что эльфам до людей есть какое-то дело. Передай тем, кто тебя послал, что мы не будем послушно делать всё, что они скажут.

Ордиль пытался что-то ещё сказать, но она не стала слушать. И так всё было понятно.

Сейчас она уже не была уверена, что поступила правильно. Кахараман тоже говорил с Ордилем и, хоть и не поверил ему, соглашался, что с кольцами что-то не так.

— Если ты снимешь кольцо, сестра моя, то не сможешь думать ни о чём другом.

Кхамул возразила, что ей незачем это делать.

— Но если Миронор дал нам эти кольца просто так, зачем было зачаровывать их? А они зачарованы. Моё, например, оставалось невидимым для Ордиля. А это не такие лёгкие чары, чтобы накладывать их на безделушки, поверь мне.

Во всём, что было связано с чарами, Кахарман хорошо разбирался. Возможно, он был прав и в этот раз. Кхамул взглянула на своё кольцо. Сейчас, при свете дня, ни капли не верилось в ту чушь, рассказанную Ордилем.

Через несколько месяцев Кхамул и Кахарман совсем забыли бы про этот разговор, если бы не один случай.

В тот год была засуха. Дождя не было с начала лета. Поля желтели и засыхали по всему Эриадору, кроме разве что эльфийских земель.

И однажды в Умбар приехали пятеро и назвались послами из Харада. Из королевства посреди пустыни, добавили они. Да-да, и несмотря на то что находится оно посреди пустыни, земля там плодородная, а дожди этим летом идут в меру часто. Поэтому их правитель решил продать часть урожая. Почему именно в Умбар? Да потому, что Умбар ближе всего.

Они говорили наперебой и почти ничем друг от друга не отличались, будто пять близнецов. А предложение было как нельзя вовремя — Кхамул и Кахарман уже подумывали о том, чтобы покупать зерно у эльфов. Один из послов, по-видимому, главный, протянул руку.

И тут произошло сразу несколько вещей. Во-первых, кольцо вдруг нагрелось. Во-вторых, там, где мгновение назад стояли послы, Кхамул увидела пять сморщенных человечков, недобро щурившихся. Кахараман уже протягивал свою руку, когда Кхамул внезапно севшим голосом сказала, что они уже договорились с эльфами и зерно купят у них. Кахарман недоумевающе посмотрел на неё; послы переглянулись. Кхамул повторила сказанное. Послы спросили, что Кхамул и Кахарман будут делать, если у эльфов с урожаем что-то случится. Ведь даже в Хараде зерно ещё больше месяца будет зреть на полях, а в северных землях и подавно. Кахарман, кажется, тоже что-то понял и спросил, зачем тогда их правитель продаёт ещё не собранный урожай. Послы, убедившись, что здесь они ничего не продадут — хотя они, похоже, и не собирались ничего продавать — что-то пробормотали и в тот же вечер покинули Умбар. Говорили, что они отправились на север. Кхамул не была в этом уверена.

В августе, когда Кахарман пытался уговорить эльфов продать зерно в Умбар, торговцы из Нуменора ехали в Харад. В их проводнике некоторые узнали одного из послов, приезжавших в Умбар месяцем раньше. Караван собирался вернуться через два месяца.

Спустя месяц на южной границе Умбара встретили одного из торговцев. Он еле держался на ногах от жажды. Когда он пришёл в себя, то рассказал, что не отстал от остальных, как все думали, и не сбился с дороги. Проводник вёл их через пустыню около недели, а потом одним утром просто исчез. Они попытались вернуться тем же путём, каким шли, но, видимо, сделали крюк. Вода заканчивалась. До Умбара смог дойти только он.

Новость быстро разлетелась по городу.

Кхамул и Кахарман сидели у окна. Было раннее утро. Кахарман возмущался эльфийским упрямством; Кхамул слушала и радовалась, что договориться о покупке зерна всё же получилось. Вдруг под окном раздались голоса.

— А с проводником тем что стало?

Кхамул замерла, ловя каждое слово. Она сразу поняла, о ком шла речь.

— Забрал деньги и ушёл. Он-то дорогу знает.

— Это что ж получается, не было там никакого королевства?

— А кто его знает. Может, было, а может, выдумал он всё.

Разговаривавшие свернули за угол, а Кхамул и Кахарман всё так же сидели не шелохнувшись.

— А они и к нам приезжали... — тихо сказала Кхамул.

— Приезжали. Я им даже поверил.

Повисла тишина.

— Как ты поняла, что они врут?

— Я сама не знаю, что это было... Просто вдруг увидела вместо них... Знаешь, в Ближнем Хараде есть легенда о песчаных колдунах? О маленьких человечках, которые заманивают людей в пустыню и оставляют там?

— Но если это были они, — задумчиво сказал Кахарман, — ты бы не увидела их настоящее обличье. Никто не может увидеть.

— Но кто это был, если не они?

— Не знаю. Кроме того, что ты их увидела, ничего не произошло?

Кхамул вспомнила, что кольцо нагрелось. Кахарман нахмурился. Кольца казались ему всё подозрительнее и подозрительнее. Но если они помогали распознать опасность, может, всё было не так уж и страшно? Может, стоило этим воспользоваться, а не искать подвох? Да, так он и сделает.

— Что ж, значит, теперь колдуны нам не грозят.

Кхамул вопросительно посмотрела на него.

— По всему получается, что разглядеть их тебе помогло кольцо. А кольца всегда при нас, значит, мы всегда сможем распознать колдунов — или любых других врагов.

Кхамул улыбнулась.

* * *

Это был сон — и одновременно не сон. Она видела эльфов и орков; на доспехах плясали красные отблески, но солнца не было видно из-за дыма. Весь свет, который был — а его было очень мало — исходил от то и дело вспыхивавшей горы.

Вдруг вдали она увидела Миронора. Или же это был не Миронор, и ей просто показалось. Но он, как и Миронор, был похож на эльфа — и непохож.

Вдруг Кхамул отчего-то стало страшно. Она обернулась и увидела девятерых всадников в чёрных плащах и на чёрных как ночь конях. Эльфы и люди пришли в ужас, их ряды смешались. Всадники летели прямо на неё; в первом из них она узнала Кахармана...

Кхамул открыла глаза, не понимая, где находится. Был вечер. Солнце садилось, листва деревьев казалась золотой. Медленно она начинала понимать, что это был сон.

Она взглянула на восток — небо в той стороне было кроваво-красным. Как кольца, которые Миронор дал ей и Кахарману. Когда это было? Год назад? Пять лет? Десять? Кхамул попыталась вспомнить, но не смогла. Казалось, что кольцо было у неё всегда, и это немного пугало.

Наверное, это было пять лет назад в декабре. Да, точно, тогда из Умбара пришли вести о том, что королём Нуменора стал Тар-Атанамир. Нет, когда Миронор приезжал в Умбар, он только родился...

Кхамул прогнала от себя эти мысли. Они казались неважными. В конце концов, они ведь получили то, что хотели; правят в процветающем Умбаре и не стареют; так какая разница, что от них надо было Миронору?

Так бы она и забыла о своих подозрениях, если бы не разговор с Кахарманом спустя несколько дней. Кахарман спросил, не помнит ли она, что хотел от них Миронор. Кхамул ответила, что не помнит. Они помолчали, глядя в окно. На востоке собирались тучи, но над Умбаром пока ещё сияло солнце.

— Он приезжал сюда и говорил, что если мы заключим с ним союз, получим власть.

— И бессмертие. Перед этим он приезжал ещё несколько раз и предлагал славу и золото.

— Это был тысяча восьмисотый год. А какой сейчас... Я не помню, — призналась Кхамул.

— Прошло около двадцати лет.

— Не может быть. Тар-Атанамиру тогда не было и года, а сейчас он король Нуменора.

— Значит, прошло больше времени, — равнодушно ответил Кахарман.

Это Кхамул и сама понимала. Но почему-то ей было важно узнать, сколько именно. Вдруг она вспомнила, что недавно из Лориена присылали письмо, и там точно был указан год.

Она сходила за письмом и вернулась растерянная.

— Если верить письму, то сейчас две тысячи тридцать пятый год Второй эпохи. Как же, брат мой, мы могли прожить четыреста лет и не заметить этого? Как мы вообще могли прожить четыреста лет? Мы не эльфы, которые живут вечно. Мы не нуменорцы, которые без труда проживают три сотни лет. Как?

Получалось, что Миронор говорил правду. В его силах было дать и власть, и бессмертие, что он и сделал. Других объяснений не было.

Кахарман почти с самого начала не сомневался в словах Миронора. Удивился он не тому, что они прожили так долго, а тому, что не заметили этого. Похоже, с кольцами и в самом деле всё было не так просто. Возможно, Ордиль в чём-то был прав. Он взглянул на Кхамул, и подозрения только усилились.

Если бы она не стояла у окна, он бы ничего не заметил. Но солнце светило так ярко, что на какое-то мгновение её рука показалась ему почти прозрачной. Он моргнул; морок исчез.

Но подозрения остались и понемногу переросли в уверенность. Они таяли. Становились призраками. Кольца не давали им умереть, это так, но и жизни им не оставляли. Все их силы уходили в кольца, и только чары держали их в подлунном мире. И в душе Кахармана поселился страх. Он разбирался в чарах и знал, что если того, кто заколдовал кольца, то есть Миронора, не станет — не станет и чар. И они с Кхамул тоже исчезнут.

Шли годы. Теперь даже слабый свет проникал через них, но они привыкли и не испытывали неудобств. Привыкли и те, кто часто их видел.

В Умбаре было спокойно, чего нельзя было сказать о Нуменоре. Каждый ненавидел каждого. Случалось, из-за пустяка начинались драки. Рождались и умирали короли, но смута со временем не утихала, а наоборот, разгоралась. Рано или поздно что-то должно было случиться.

Кхамул и Кахарман могли сколько угодно возмущаться Ар-Фаразоном, но не могли не признать, что поступил он мудро. Пока смута не повлекла за собой восстание, он направил её в другое русло, собрав войско, которое, к недовольству Кхамул и Кахармана, высадилось в Умбаре.

Войско Ар-Фаразона шло на восток. До Умбара доходили вести о том, что никаких препятствий оно не встречало и через несколько месяцев добралось до гор Тени. Саурон сдался в плен Ар-Фаразону.

Кахарман и Кхамул догадывались, что Саурон и был Миронором. Когда его провели через Умбар, они окончательно в этом убедились — его нельзя было ни с кем перепутать. Саурон шёл, глядя под ноги. Он был так похож на обычного пленника, что казалось — вот-вот споткнётся и упадёт.

Одно успокаивало: Саурону решили сохранить жизнь и держать в заложниках.

Корабли уплыли на запад, и снова неспешно потекли дни. Снова Кхамул и Кахарман ловили каждое слово, снова боялись, что Саурона казнят и они исчезнут.

Саурона не казнили. Более того — он стал советником. И уговорил Ар-Фаразона плыть войной на Валинор. Это было... глупо, если считать, что Саурон пытается помогать Ар-Фаразону, но если допустить, что он хотел убрать с дороги нуменорцев, всё вставало на свои места. Это пугало Кхамул и усиливало подозрения Кахармана, ведь Ар-Фаразону, как и им, Саурон обещал бессмертие. Неужели все они так легко клюнули на одну и ту же удочку?

О том, что с Сауроном что-то случилось, они узнали гораздо раньше, чем о затоплении Нуменора. Стало трудно дышать; мир вокруг стал одним ярким пятном. Звуки доносились откуда-то издалека.

Трудно сказать, сколько прошло времени, прежде чем они пришли в себя. Тогда им и рассказали о Нуменоре. Кахарману это объяснило многое. Саурон, видимо, был развоплощён, и вся его сила уходила на поддержание жизни, а на кольца — на него и Кхамул — почти ничего не оставалось. Кхамул, в свою очередь, хоть и не разбиралась в чарах так хорошо, понимала, что происшедшее как-то связано с Сауроном.

Силы постепенно вернулись к ним, но страх остался. Они понимали, что Миронора — привычнее было называть его так — можно убить. Сложно, но можно.

Каждый из них знал, что другого тоже не покидает страх. Вслух они об этом не говорили, но часто то Кхамул, то Кахарман теряли нить разговора, бросали взгляд на руку, проверяя, на месте ли кольцо.

— С кольцами ничего не случится, — однажды то ли сказала, то ли спросила Кхамул. — Но если что-то случится с Миронором... Скажи мне, брат мой, верны ли мои догадки? Если с ним что-то случится... Мы исчезнем?

— Только если его уничтожат, а это почти невозможно.

— Почти.

Повисла тишина. Наконец Кахарман заговорил:

— Ордиль — помнишь, он приезжал и говорил, что Саурон опасен? Может статься, Ордиль был прав. Даже то, что Саурон предлагал нам, что казалось нам выгодным и привлекательным, оказалось совсем не таким.

— А ведь мы всё ещё не знаем, что должны дать взамен, — заметила Кхамул.

Опасения были оправданны. Назревала война; разумно было предположить, что именно сейчас Саурон потребует выполнения условий.

Так и произошло. Однажды вечером — лил дождь, на расстоянии вытянутой руки ничего не было видно — в Умбар приехал всадник на чёрном как ночь коне и назвался гонцом от Миронора. Его впустили и провели во дворец. Он по всем правилам поздоровался с Кхамул и Кахарманом и сказал, что его господин велел передать им письмо.

Кахарман взял у него письмо, быстро пробежал взглядом и отдал Кхамул. За окном прогремело.

Прочитав первые строки, Кхамул похолодела. Миронор помнил о договоре и напоминал им, что свою часть он выполнил. Теперь была их очередь.

Кахарман нахмурился.

— Твой господин пишет, что выполнил свою часть договора. Но наше бессмертие и власть зависят от того, жив ли он. Поэтому свои обещания он выполнил не до конца.

— Он догадывался, что вы скажете об этом, и просил передать, что не обещал вам абсолютного бессмертия и абсолютной власти. Кроме того, он спрашивает, у кого, по вашему мнению, это есть? У остроухих? Нет, они тоже умирают, и власть переходит от одного к другому.

— Допустим, что это так. В таком случае, почему он требует от нас личной службы? Он заключал союз с Умбаром, не с нами...

— Этот ответ он тоже предвидел и велел напомнить вам, что не говорил ни слова о том, что союз заключается с Умбаром. Но вы, судя по всему, отказываетесь?

— Отказываемся, — подтвердила Кхамул. Кахарман кивнул.

Гонец кивнул, попрощался и вышел. Спустя пару минут с улицы донёсся стук копыт.

Начавший было стихать дождь снова хлынул как из ведра. Кхамул посмотрела на Кахармана. Он, казалось, глубоко задумался.

— Правильно ли мы сделали, что отказались? — спросила Кхамул. — Он передаст наши слова Миронору...

— И, узнав об отказе, Саурон может решить не выполнять свою часть договора.

Кхамул взглянула на кольцо. Оно казалось совершенно обычным. Никто не мог бы сказать, что от него зависит её существование, но именно так это и было.

Кхамул и Кахараман со страхом считали дни, подсчитывая, доехал ли гонец до Саурона. Всё оставалось как прежде, но они понимали: что-то должно произойти. Саурон пришлёт ещё одного гонца, или прикажет явиться к нему, или, в худшем случае, заставит их исчезнуть из этого мира — но точно не оставит всё как было.

Наконец, когда гонец в любом случае должен был передать их отказ, в ворота снова постучали. Это был гонец — тот же, что и в прошлый раз, или очень на него похожий. Он тоже привёз письмо. Вернее, приказ явиться к Саурону. Гонец должен был показать им дорогу. Им оставили возможность отказаться, но Кахарман и Кхамул, уставшие бояться, согласились.

Ехали долго. Пашни сменились каменистыми равнинами. Всё реже и реже встречались высокие деревья; трава становилась чахлой, зато по обе стороны дороги рос колючий кустарник.

Наконец впереди показались горы Тени. Большая часть пути уже осталась позади, но надо было перебраться через горы. Впрочем, гонец хорошо знал дорогу и нашёл малозаметную тропку. По его словам, с обеих сторон от неё возвышались скалы, так что идти над обрывом не пришлось.

За пару дней они перевалили через горы. Внизу оказалась такая же каменистая равнина, которая никак не заканчивалась.

— Плато Горгорот, — пояснил гонец. — Здесь не растёт почти ничего. Одни камни. Зато на юге, в Нурне, земля плодородная.

На плато, однако, тоже встречались какие-никакие растения. Например, ежевика. Или колючки с неизвестными, пожалуй, никому названиями. Однажды они около часа ехали по мху, который густым слоем покрывал камни и приглушал стук копыт.

Закончился ковёр из мха. Несколькими часами позже закончилось и плато. Башня и гора, которые были видны чуть ли не от самых Гор Тени, приближались с каждой минутой. Во дворе башни гонец спешился и привязал коня; Кхамул и Кахарман последовали его примеру. Гонец сделал знак следовать за ним.

Коридоры башни были тёмными. Сырыми. Жуткими. Но чем выше поднимались за гонцом Кхамул и Кахарман — наверх вела винтовая лестница — тем легче становилось дышать. Светлее, впрочем, не становилось. На самом верху башни гонец остановился у двери и постучал. Дверь отворилась; он зашёл. Кхамул и Кахарман слышали, как он доложил о них.

Спустя несколько минут дверь отворилась. Гонец кивнул им и сказал: «Входите».

За дверью было ещё темнее, чем в коридоре, если такое было возможно. Но через мгновение на столе зажглась свеча. Свет от неё был таким же красным, как зарево от Горы на востоке. Как отблески пламени на доспехах в том сне.

В этом свете они увидели... нет, не Миронора — Саурона.

— Значит, вы всё-таки согласились, — сказал он.

Кахарман кивнул.

— А завтра, — продолжил Саурон, — вы так же легко согласитесь служить остроухим.

— Не согласимся. Мы ненавидим остроухих.

— Ненавидите. Но откуда мне знать, что вы не выдадите тайну случайно? Хорошему знакомому, давнему другу...

— Мы можем поклясться, — предложила Кхамул.

— А если вы решите нарушить клятву? Вы ведь собирались отказаться. Нарушить договор.

— Поэтому, — Саурон внимательно посмотрел на них, — с того момента, когда я расскажу вам хотя бы часть плана, вы не будете говорить с кем-то, кто покидает Барад-Дур. Не будете писать письма, не будете пытаться что-то передать кому-нибудь. Если вы оставили в Умбаре важные для вас вещи, можете послать за ними. Но только сегодня. Завтра в полдень я жду вас здесь. И да: не беспокойтесь насчёт одежды и оружия. Вам выдадут новое, во много раз лучше того, которое у вас было в Умбаре. И это не предложение, а приказ.

— В таком случае мне из Умбара забирать нечего, — сказал Кахарман. Кхамул кивнула.

Их провели в комнаты — на несколько этажей ниже, но не в самом низу башни. В этих комнатах были окна. Выходили они на восток; с высоты было видно всё пространство между Барад-Дуром и Горой. И сама Гора, конечно. Только поглядев на юг, Кхамул поняла, каким же огромным было плато.

А вскоре на нём должна была начаться битва, как сказал Саурон на следующий день. Кхамул и Кахарман снова пришли в комнату наверху; кроме них и Саурона, там сидело семеро таких же прозрачных, как они, людей. У всех на пальцах поблёскивали кольца.

Все смотрели на карту, развёрнутую на столе. Саурон говорил, что армия людей и эльфов вскоре нападёт с северо-запада. Там, в узком проходе между горами, войску не развернуться. Поэтому он собирался пропустить их дальше, ближе к Барад-Дуру и Горе. Прямо перед ними будут орки; когда Саурон подаст сигнал, Кольценосцы — так их отныне называли — наступят с левого фланга. Они посеют страх среди противников, а с правого фланга в это время атакуют орки.

Кхамул вспомнила о своём сне. Орки, люди и эльфы.

Полыхающая огнём Гора.

Саурон у её подножия.

Призраки на чёрных конях.

Она готова была поклясться, что видела будущее.

Когда Саурон разрешил всем идти, один из кольценосцев — как выяснилось, его звали Итроном — предложил всем выйти на улицу и поупражняться в фехтовании. Трое, включая Кахармана и Кхамул, согласились пойти с ним; остальные вернулись в свои комнаты.

По дороге Итрон рассказывал, где что находится. По тому, как он ориентировался в башне, можно было с уверенностью сказать, что в Барад-Дуре он далеко не первый день. Возле одной из дверей Итрон остановился и сказал, что это оружейная. Настоящее оружие Саурон даст позднее, а пока можно взять тренировочные мечи.

Наконец они вышли из башни. Итрон стал в пару с Кахарманом; противник Кхамул назвался Раоном.

Какое-то время слышен был только звон оружия. Потом Итрон спросил, где Кахарман учился фехтовать.

— Так вы из Умбара? — спросил он, услышав ответ. Кахарман кивнул.

— Я догадывался, — сказал Раон, отходя на несколько шагов. — Ещё с тех пор, как узнал, что в Умбаре полтора тысячелетия правят одни и те же люди.

Итрон, отразив удар, спросил, что Саурон обещал Кахарману и Кхамул.

— Мы согласились на власть и бессмертие. Но до этого он предлагал богаство и славу.

— И сколько раз он к вам приезжал?

— Около шести.

— Видно, упрямства вам не занимать.

Эта фраза повисла в воздухе. Все сосредоточились на тренировке. Наконец Кахарману удалось выбить меч у Итрона. Кхамул обернулась и пропустила удар. К счастью, ей не был опасен даже удар настоящим, не тренировочным, мечом. «Пока Миронор жив», — напомнила она себе.

Мысль о том, что Миронора уничтожат, пугала, но здесь казалась почти невероятной. Он был в прочной каменной башне, вокруг на многие мили раскинулась каменная равнина, на которой видно было всё и всех — плато Горгорот.

Оно казалось большим, когда Кхамул и Кахарман ехали по нему, и огромным, когда смотрели на него с высоты. Оно было пустым, пока не начала собираться армия Саурона.

Насколько хватало глаз, горели костры. Казалось, что весь Горгорот полыхает. В это время армия людей и эльфов прибижалась к Пепельным горам.

Кольценосцы получили оружие. Оно и вправду было лучше того, которым они владели раньше — легче, удобнее лежало в руке.

Люди и эльфы перешли горы.

Армия Саурона выстраивалась севернее Горгорота. Кольценосцы должны были объехать её и остановиться немного впереди, скрытые от противников холмом.

Ехали они молча. Около полуночи с севера подул ветер, но небо всё так же было затянуто чёрными тучами. Гора то и дело вспыхивала.

Так же молча они расседлали коней и развели огонь. Тишину нарушил Итрон.

— Во всяком случае, убить нас не могут, — нарочито бодро сказал он.

— Могут убить Саурона, и тогда мы все исчезнем, — возразил кто-то.

Больше никто ничего не сказал.

Спали по очереди и недолго. В то время, когда должно было встать солнце — тучи не позволяли его увидеть — они затоптали костёр и стали седлать коней. Кони всхрапывали и били копытами землю.

Кольценосцы стояли за холмом и не видели, как приближалась армия противника. Они могли только слышать.

Подойдя чуть дальше, чем на расстояние выстрела, остроухие остановились. Протрубил рог; орки ринулись вперёд.

Поначалу казалось, что орки берут верх. Но вскоре стало ясно, что побеждают остроухие.

Саурон стоял у подножия Горы, достаточно далеко. Стрелы не могли до него долететь.

Пока не могли.

Кольценосцы смотрели то на него, то на остроухих, то на Итрона, ожидая сигнала.

Наконец первые ряды остроухих поравнялись с холмом. Итрон махнул рукой и направил коня прямо в середину строя. Остальные последовали за ним.

Было ли это из-за колец или из-за чего-то другого, но остроухие замешкались, посмотрели в их сторону. Этого хватило, чтобы орки снова взяли верх.

Казалось, остроухие даже не пытались защищаться. Не поднимали оружие, только смотрели, прикованные страхом к земле.

Но вдруг кто-то из остроухих... запел. Другие подхватили песню, и кольценосцы почувствовали, что слабеют, что не в силах справиться с конями. И что-то неотвратимое надвигалось на них, как будто огромная волна поднялась за спиной, а они не могут ни сдвинуться с места, ни даже обернуться.

Они продолжили сражаться, но остроухие теперь защищались. Конечно, кольценосцам раны не были страшны, их нельзя было уничтожить, если...

Если.

Остроухие снова теснили орков. Саурон был от них на расстоянии полёта стрелы, но выглядел спокойным. На пальце у него блеснуло кольцо.

Точно. Кольцо. Саурон не погиб, когда затонул Нуменор, не погибнет и сейчас.

К Саурону пробились пятеро. Он отбивался без особого труда. Двое его противников уже погибли; третий упал рядом с ними, но был жив.

Орки опять перешли в наступление. Кхамул повернула голову как раз вовремя, чтобы увидеть, как тот, упавший, поднимает меч. И отрубает Саурону палец. Мелькнула безумная надежда, что это не та рука, не тот палец — и исчезла. Кольцо ярко сверкнуло и упало.

Мир вокруг вдруг стал слишком ярким, громким, поплыл перед глазами. А потом пришла темнота.

* * *

— А что стало с кольцами? — спросил Элладан.

Эльронд нахмурился.

— Три — те, которых не коснулся Саурон — у эльфов. Семь колец он отдал гномам, но они сильны и не поддаются искушению. Саурон не смог их подчинить. Кольца... Одни потеряны, другие уничтожены.

Элладан ненадолго задумался.

— Но ты говорил, что Келебримбор, — Эльронд на мгновение прикрыл глаза, — создал девятнадцать колец! Где-то должны быть ещё... Ещё девять!

— Их Саурон отдал королям людей. Некоторых мы пытались предупредить, объяснить, что это ловушка, но они не слушали. Саурон умел убеждать — и всем, кого он обманул, до последнего казалось, что он желает им добра.