Расставание (гет)

Разваливающийся чемодан с открытой молнией стоял на полу, постепенно наполняясь вещами, которые характеризовали для Невилла Лонгботтома слово «дом». Серебристо-серое немодное платье, расчёска, стопка книг и журналов. Смешные и милые амулеты от нарглов.

— Ты всё усложняешь, — Невилл еле сдерживался, глядя на задумчиво и меланхолично собирающую вещи Луну. — У нас было всё хорошо.

— Когда всё хорошо, не собирают вещи. — Луна посмотрела на него, оторвавшись от своих поисков. — Невилл, не цепляйся за прошлое. Не усложняй. Мы провели потрясающие несколько лет. Магические в самом прямом смысле. И ты навсегда останешься для меня другом. Родным и близким. Просто настало время двигаться дальше.

— Куда? — глухо спросил Невилл.

— Помнишь, папа на свадьбе рассказывал о родной душе, второй половинке? Скажи, ты всегда был уверен, что это я?

Невилл промолчал. Слова Луны били прямо в цель. Он любил, дорожил, ценил. Но не всегда понимал. И не всегда чувствовал то волшебное притяжение.

— Не ошибусь, если имя Ханна вызовет у тебя больший отклик? Может, это и есть твоя половинка? — мягко улыбнулась Луна. — Вот и я хочу, наконец, найти её.

Невилл закрыл лицо руками. Проницательность Луны по-прежнему пугала.

Луна меж тем подошла к чемодану и застегнула молнию. Невилла всегда немного умиляла эта её привычка — использовать магию как можно реже, а уж палочку можно было найти где угодно: на обеденном столе, за ухом у самой Луны и даже под кошкой — самой обыкновенной. Луна считала, что главная магия не в палочке. В сердце. Пожалуй, сейчас Невилл в полной мере это чувствовал. Ему хотелось схватить, остановить. Сказать, что любит и поедет с ней на край света. Однако врать ей не мог. Никогда бы не посмел. И не поехал бы на край света за этой необычной девушкой с глазами серебристой радости.

— Ну вот и всё, — Луна подошла и села рядом. — Наверное, будет лучше, если какое-то время мы не будем видеться.

— Почему? — вопрос вырвался сам собой.

— Не хочу делать тебе ещё больнее, чем сделала.

— Может... — вопрос повис в воздухе, невысказанный.

— Нет, — Луна мягко, но твёрдо покачала головой. — Пойми, мы можем любить друг друга. И душить. Безумно влюблённые и страшно несчастные. Меня всё время куда-то тянет, понимаешь? И я пыталась. Наша семья была тем светлым уголочком, благодаря которому я так долго задержалась в Англии, не поехала искать и добиваться. И я знаю, что не смогла бы так жить. Ты тоже. И это, пожалуй, самое страшное. Невилл, я всё равно бы рано или поздно ушла. Или в моей душе проросла бы ненависть ко всему, что отдаляет, забирает у меня часть души. Не даёт мне стать собой. А тебе нужно ровное пламя. Горящий уютно и постоянно камин. Ты тоже пытался, я знаю. Ездил со мной, якобы за редкими растениями. Но тебе ведь хотелось спокойной жизни?

— А тебе нет? — и опять она словно смотрит в душу. — После всего, что было?

— Нас соединила война. — Луна задумчиво положила руку на его. — А разъединила, как ни странно, мирная жизнь.

Невилл понимал: права, полностью права почти во всём. Только не делалось от этого легче. Он вспомнил, как там, в Большом зале, сразу после битвы сидел рядом с Луной и думал, что никогда-никогда больше не отпустит эту девушку с пронзительным взглядом. Даже после Битвы Луна выглядела Луной. Спокойная, уверенная. Верящая в лучшее. Тогда это было нужно. Может, не любовь была? А просто желание стабильности?

Как бы то ни было, тогда — и в этом Невилл был уверен — это была любовь. Послевоенная, когда все учились жить заново. Верить, что всё хорошо. У них с Луной было всё: и первый рассвет нового дня, и первая прогулка вдвоём у озера. Невиллу особенно она запомнилась: он ещё по привычке оглядывался по сторонам, не сумев пока привыкнуть, что больше не нужно быть в «постоянной бдительности». Луна шла рядом — лёгкая, почти невесомая на вид.

— Знаешь, хорошо, что ты заботишься о нашей безопасности, — буднично сказала. И этим словно перевернула всё в его душе — даже устыдился немного. Однако позволил себе наслаждаться моментом и своей прекрасной спутницей.

Они старались не расставаться. Впрочем, так делали многие после. Взять хотя бы Гарри и Джинни — тоже не сразу смогли расцепиться. Первое время вчетвером так и ходили практически — Золотое трио и Джинни.

Невилл не всегда знал, что надо говорить рядом с Луной. Но как выяснилось, им хорошо было и просто молчать. Может, в этом всё дело? Нужно было говорить? Гермиона после победы всё твердила, что нельзя держать всё в себе, надо выговариваться. Но не с Луной же, да? Невилл засомневался: может, они просто боялись говорить, от этого все проблемы?

Да нет же, чепуха! Их понемногу отпускало и так, без разговоров. Да и чувства их с войной никак не связаны.

Луна тем временем застыла у зеркала, вглядываясь то ли в себя, то ли в комнату позади. Это ещё раз вывернуло сознание Невилла наизнанку и доказало всю нестандартность и даже неправильность ситуации. Луна редко засматривалась так — ей было всё равно.

— Ты слишком громко думаешь, — Луна сказала это так буднично, непривычно, что слова тяжёлыми каплями рухнули на пол и там и остались. — Осторожнее, мозгошмыга словишь.

Она потянулась и аккуратно вытащила из ушей крупные серьги-жемчужины. Бабушка Невилла подарила невестке на свадьбу. Фамильные драгоценности тоже были символом жизни. И Луна их почти не снимала. А теперь... Спокойно положила на столик, всё так же, не оборачиваясь, но глядя в глаза Невиллу через зеркало. Затем вытащила и осторожно надела свои странные серёжки-редиски. Осторожно, будто бы сделаны из хрусталя были эти безделушки.

— Останься? — получилось это пронзительно и унизительно. Но Невиллу было всё равно. Луна может быть тысячу раз права, но и на его стороне есть истина — он всё так же любил. Как и она.

Луна молча покачала головой и, взявшись за ручку чемодана, осторожно вышла из комнаты, тихонько притворив дверь. Сразу стало гулко и безжизненно.