За тридевять земель (гет)

Княжна была хороша. И красавица, и умом не обделена. Говорят, князь давно позволил ей решать споры между боярами. И судила она справедливо — никто не жаловался. В женихи она выбрала не равного по статусу княжича или какого-нибудь богатея, а славного богатыря, который побывал в сражениях и доказал свою храбрость. В общем, будущую правительницу любили, уважали и немного жалели: княжество большое, много забот упадёт на хрупкие женские плечи.

Прогулки княжны по городу для простого люда были словно праздники. На рынке она привечала знакомых торговцев, про семью, про здоровье спрашивала, убогому могла ласковое слово сказать да монеткой одарить, старых людей внимательно слушала, порою совета у них просила, детишек всегда лакомством угощала.

Вот и в этот раз княжна вышла в город, да не просто погулять, а жениха встречать, с дальней заставы возвращающегося. Но только дошла она до площади перед воротами, как загородила солнце большая тень. Люди глянули в небо и в страхе начали разбегаться. Лишь княжна не испугалась, повела себя как истинная повелительница: начала отдавать стражникам чёткие приказы, чтобы они порядок навели и не дали возникнуть давке. Горожанам она помогла, а сама, к всеобщему горю, не убереглась. Спустился на площадь Змеище страшный, трёхголовый, разметал огромными крыльями охрану, потом схватил княжну и был таков. Скрылся вдалеке, унося добычу.

Вскоре на площади жених появился. Сокрушался сильно, что опоздал, но затем тряхнул головой, расправил плечи и поскакал в ту сторону, куда Змей улетел...

* * *

Змей Горыныч мрачно смотрел на воды большого озера и размышлял, как его угораздило так опозориться. Он, гроза всех окрестных земель, могучий страж Калинова моста, — и вдруг его добычу тихо умыкнуло какое-то нездешнее чудо-юдо. Только хвост хлопнул по воде, окатывая Горыныча брызгами, как в насмешку. Горыныч вздохнул и горестно покачал головой. Ему же теперь житья не дадут, все князья против него ополчатся. Не поверят в невиновность.

Первая проблема не заставила себя ждать: на берегу появился молодой богатырь. Размахивая мечом, он гневно прокричал:

— Выходи на бой, змей проклятый! Верни мне мою невесту Алёнушку!

— Ты уж определись, — фыркнул Горыныч, — что тебе больше по нраву. Битва или невеста.

Богатырь слегка растерялся от такого заявления и неуверенно произнёс:

— Алёнушка мне дороже всего на свете. — И встрепенулся. — Где она?

— Нету, украли, — буркнул Горыныч.

— Так ты и украл, ворюга!

Горыныч скривил все три морды и нехотя признался:

— Не совсем.

— Это как? — опешил богатырь.

Вообще-то это был секрет, но сейчас Горыныч не видел смысла скрытничать:

— Договор у меня был с князьями, — признался он. — Я их дочек ворую, чтобы, значит, будущие зятья проверку прошли, удаль показали, а мне за это — стадо бычков поздоровее.

— А не врёшь ли ты?

— Я честный змей! — возмутился Горыныч, в порыве негодования захлопав крыльями.

Богатырь поражённо покачал головой, но быстро взял себя в руки.

— Так где моя Алёнушка?

Снова вздохнув, Горыныч поведал, как было дело. Украл он княжну, как и договаривались, во время прогулки при всём честном народе. Алёна и оделась соответствующе, чтобы не застудиться на ветру, платочек накинула, скрыла под одеждой котомку с едой и квасом. А то ведь неизвестно, сколько дней понадобится суженому для поиска. Надёжных людей, конечно, поставили в нужных местах для подсказок, но мало ли. Вдруг жених совсем дурнем окажется и слушать никого не станет. Для княжны седло специальное сделали и на спине среди гребней закрепили, чтобы она кулём не болталась да раздутым платьем народ не смущала. В ближайшей роще княжна пересела, ремешками пристегнулась и дальше летела со всем удобством.

И всё было хорошо, пока Алёна не захотела освежиться. Запрела она, видите ли, в тулупчике. А тут озерцо подходящее блестит на солнце. Горыныч и согласился. Пока она плескалась, решил в сторонке съесть барашка, прихваченного по пути. Правда, не потому, что проголодался, а из-за того, что барашек порядком ему надоел: истошно блеял всю дорогу и лапу оттягивал. Так вышло, что расслабился Горыныч, разомлел после сытной еды и проворонил кражу ценной наездницы. Утащило Алёну чудище, на морского змея похожее.

— Алёнушка теперь там? — жалобно спросил богатырь, показывая на озеро.

Горыныч отрицательно мотнул головами:

— Водяной поведал, что чудище с княжной ушли тайной тропой в другую воду.

Богатырь совсем опечалился, плюхнулся на землю, закрыл лицо руками.

— Духи Нави шепнули, что жива она, — решил подбодрить богатыря Горыныч. — Только в далях неведомых, нашему взору недоступных.

Богатырь поднял голову, глаза загорелись надеждой, он потребовал:

— Помоги! Ты не углядел, тебе и исправлять!

— Я бы рад помочь, — с сожалением ответил Горыныч, — но у меня служба. Кощей с меня три шкуры сдерёт за самоволку. Калинов мост стеречь — дело серьёзное.

— Как же мне её найти?

Горыныч пожал чешуйчатыми плечами.

— Как обычно, вестимо. Пойдёшь к Бабе Яге, выпросишь клубок путеводный. — Потом оглядел богатыря с головы до ног и поинтересовался: — Где коня потерял, добрый молодец?

Богатырь стыдливо опустил голову:

— У волшебного камня направо пошёл, волки его съели.

— Не печалься. Разумный выбор ты сделал, — уверил Горыныч. — Зато сам жив остался, будет кому Алёну из беды выручать.

Богатырь на это вяло отмахнулся, тяжело поднялся и побрёл в сторону леса искать избушку колдуньи.

— Ладно, домчу тебя до Яги, — сжалился Горыныч. — Да намекну старой, чтобы голову тебе не морочила и самым лучшим клубочком одарила.

Яга была в своей избушке. После рыка Горыныча открыла дверь, посмотрела внимательно на гостей и буркнула Горынычу:

— Еду, что ль, привёл?

Богатырь нахмурился и потянулся за мечом, но Горыныч легонько хлопнул его по руке и фыркнул:

— Ты бы что-нибудь новое придумала.

— Я тебе не скоморох, чтобы развлекать, — ворчливо ответила Яга. — Говори, чего надобно.

— Помощь твоя нужна, — огорчённо признал Горыныч. — Княжескую дочку украли.

— Так ты же их и крадёшь.

Пришлось Змею снова повторить свой рассказ. Яга хрипло засмеялась:

— Ой, насмешил. Ну а я здесь при чём? Ты оплошал, тебе и расхлёбывать.

— У меня служба, ты же знаешь, — раздражённо сказал Горыныч.

На что Яга издевательски ответила:

— Вот и послужи доброму делу, нечего на других сваливать.

Горыныч не выдержал и грозно заревел:

— Избу спалю, одни ножки куриные останутся!

— Ой-ой, разбушевался, — ничуть не испугалась Яга и кивнула богатырю. — Проходи, добрый молодец, помогу твоему горю, в дорогу соберу. А ты проваливай! — рявкнула она Горынычу. — Дальше без тебя справлюсь.

* * *

Никита устало присел в тени большого валуна и вытянул ноги. Ох и вымотало его иноземелье. Сплошная равнина да блёклая трава. Ни лесочка прохладного, ни водоёма привычного. Через некоторое время солнце начало жарить так, что пришлось идти в одной рубахе, а голову тряпицей обвязать, чтобы не напекло. Хорошо хоть зачарованный клубочек указывал не только дорогу к Алёнушке, но и путь к воде и еде. Прыгучие зверьки, похожие на помесь мышей с зайцами,⁽¹⁾ норку которых указал клубок, оказались очень даже неплохими на вкус, и теперь у Никиты было несколько запечённых тушек, которых хватит на несколько дней. А грибы, выкопанные прямо из-под земли в редком низкорослом лесочке, он сварил вместе с остатками крупы и с удовольствием съел.⁽²⁾ Выходит, не соврала колдунья насчёт помощника. И котомка, подаренная ею, пригодилась: еда в ней ни разу не испортилась.

Рядом на лист травы запрыгнул большой буро-зелёный кузнечик, чуть посидел, покачался, пошевелил лапками и прыгнул снова. Но далеко не улетел. Прямо в полете его ловко поймал выпрыгнувший из-за куста большой мохнатый рыжий паук. Через мгновение паук вовсю двигал челюстями, перемалывая добычу.⁽³⁾ Никита вздохнул и покачал головой. Какой только чудной живности не пряталось в степи. Стыдно признаться, но он здорово струхнул, когда впервые столкнулся с таким же рыжим прыгуном. Сам от неожиданности отпрыгнул от него, словно заяц. Позор для богатыря. Против здоровенного Змея Горыныча смело вышел, а паука чуть больше вершка испугался.

Никита хлебнул воды из фляги и огляделся. Клубок уверенно вёл его в горы. Ранее далёкие бугорки, они постепенно выросли, превратились в огромных исполинов и теперь полностью загородили горизонт. Изменялась и местность. Ближе к предгорьям трава становилась гуще, насыщеннее, деревья были выше, росли кучнее. Никите даже попалась яблоня с незрелыми яблочками. Он не удержался, схрумкал несколько штук. Кислятина, зато родным садом дохнуло. В малолетстве такие яблоки ему вкусными казались.

Близился вечер, повеяло прохладой. В какой-то момент почудился плеск воды. Никита встрепенулся. Вот бы искупаться да постирать пропитанную потом рубаху. Усталости будто и не бывало, Никита резво припустил в сторону звука. За пригорком и правда оказалось озеро. Большое, дальний берег еле виден, вокруг густые заросли камыша и кустарника, несколько раскидистых ив, склонившихся над водой. Озеро так и манило в свои объятия, обещая свежесть, бодрость и прохладу. Но чем ближе Никита подходил, тем больше росло его беспокойство. Возникающие тут и там буруны и всплески говорили, что в глубине происходит что-то непонятное, опасное.

Тревожился Никита не зря. Через какое-то время вода вздыбилась, и перед взором предстали два существа, которые сошлись в битве не на жизнь, а на смерть. Одно существо было похоже на человека, только кожа была зеленоватой, а вместо волос на голове и бороды росли пышные водоросли. Водяной человек сидел верхом на прозрачной, созданной из воды лошади с пенной гривой и огромными плавниками вместо копыт. В руке водяной держал внушительное копье, которым отбивался от огромного чудища, очень похожего на морского змея: те же наросты на голове, жабры, длинные тонкие усы. Водяной явно устал: движения понемногу замедлялись, становились неловкими, на теле к нескольким глубоким ранам добавились новые. А вот чудище выглядело намного бодрее. Оно издавало утробное рычание, демонстрировало острые зубы и исключительную свирепость. Глаза Никиты налились кровью. Это про такое чудо-юдо говорил Змей Горыныч!

Не раздумывая, Никита бросился на помощь водяному. В глубину Никита, конечно, не полез, не дурак. Он притаился у камышей, дожидаясь подходящего момента. Когда битва переместилась ближе к берегу, разбежался и прыгнул, оседлав змееподобное чудище. Ловкости и богатырской силушки Никите было не занимать. Он быстро добрался до основания головы, и чужеземный змей попал в крепкую удушающую хватку добра молодца. Змей извивался, пытался Никиту утопить, хвостом хлопал. Чуть костяным кончиком спину не рассёк. Но тут и водяной подоспел, проткнул копьём грудь змея. Вдвоём они эту тварь и одолели.

Никита вытащил мёртвого змея на берег и для надёжности отрубил ему голову. Выдохнул:

— Ух, славная была битва.

Водяной слез с лошади, переместился ближе, но на берег не вышел, оставшись на мелководье; склонил голову в уважительном поклоне:

— Спасибо тебе, смелый батыр, выручил.

— Кто ты, уважаемый? — спросил Никита. — Почему со змеем бился?

— Я хозяин здешних рек и озёр. Много зла причинил Айдахар моему народу. Думал уж, и меня со свету сживёт. Останутся мои дети сиротами беззащитными. Хвала богам, появился ты, юный батыр. Говори, что желаешь в награду? Золото, серебро? Хочешь, самых красивых дочерей тебе отдам? Хорошими жёнами будут, послушными.

Никита аж крякнул от такого предложения. Воображение разыгралось не на шутку. Он живо представил себя в окружении водяных зеленокожих дев: одна сарафан примеряет, другая косы из водорослей заплетает, третья перепончатыми ладонями ему мёд в чаше подаёт... Никита тряхнул головой, прогоняя видение, и торопливо сказал:

— Есть у меня невеста, Алёнушка. Поведали мне, что такой змей её похитил. — Он показал на отрубленную голову. — Иду выручать свою ненаглядную.

Водяной ненадолго задумался, затем уверенно сказал:

— Айдахар служил злому колдуну Каражану⁽⁴⁾ и меня хотел заставить. Слышал я, много юных прелестниц у Каражана томится. У него твоя невеста.

— Где найти его? — с жадностью произнёс Никита.

— В горах его логово. Нелегко тебе будет, батыр. Многие смельчаки пытались его одолеть, да не вышло. Что же, раз отказываешься от моих дочерей, уважь, прими другой подарок. Вижу, один ты. Негоже славному воину безлошадным быть.

Водяной повернулся в сторону озера и громко свистнул. Через какое-то время из воды показалась голова, потом на берег вышел жеребёнок. Сначала сотканный из воды, по мере приближения он наливался темным цветом, в конечном итоге став обычным коняшкой, только больно уж хилым и невзрачным. Никита еле сдержал досаду на лице. И зачем ему такой доходяга? На него сесть — сразу хребет переломится. Только лишняя обуза. Водяной будто понял сомнения Никиты, уверил:

— Не отказывайся, батыр. Тулпар верным другом тебе будет. А пищу он сам себе найдёт, не переживай. — Водяной махнул рукой и отступил в озеро. — Прощай, батыр. Пусть боги даруют тебе удачу.

Ответить Никита не успел. Водяной вместе со своей лошадью стремительно ушёл под воду и исчез. Лишь напоследок донеслось приглушённо:

— Берегись жестырнака, батыр...

Никита пожал плечами. Он знать не знал, от кого предостерёг его водяной. Поди, очередная нечисть. Справится, не впервой.

— Тулпаром, значит, тебя кличут? — спросил Никита, смирившись с навязанным спутником.

Конь заржал, как показалось Никите, утвердительно, а потом в отрицании замотал головой. Никита в недоумении почесал макушку, затем его лицо просветлело.

— А, понял! Это масть такая, а имя у тебя другое.

Конь кивнул и снова заржал.

— Хочешь, чтобы я сам тебя назвал?

Услышав ответное ржание, Никита удивлённо выдохнул. Коняшка не умел говорить человеческим голосом, но прекрасно мог донести до Никиты свои мысли! Чудеса, да и только. Никита оглядел его с головы до хвоста. Сплошь чернота, только глаза светлые, водянистые.

— Чернышом будешь?

Взгляд коня стал задумчивым, потом он радостно закивал. От полноты чувств запрыгал, подбежал к озеру и топнул копытом. Через мгновение из воды вылетели и плюхнулись на берег, извиваясь, несколько крупных рыбин. Черныш хитро посмотрел на Никиту: мол, что стоишь, бери, разделывай да готовь.

— Ай да Черныш!

Никита аж по коленям хлопнул от изумления. Теперь коняшка не казался тяжкой обузой. «Ладно, — подумал Никита, — подрастёт ещё, окрепнет. А вдвоём идти всяко веселее».

Ночевать остались у озера. Варёная рыба оказалась изумительно вкусной. Спокойного сна, правда, не случилось. Всю ночь Никиту будили плеск воды и девичий смех.

«Русалки шалят, — сквозь дрёму подумал Никита. — Наверное, дочки водяного...»

* * *

Черныш то забегал вперёд, то чуть отставал, отвлекаясь на какого-нибудь зверька или насекомое; постоянно заигрывал с клубочком, пытался его пнуть. Клубочек ловко уворачивался и, казалось, сам был не против поиграть. Время от времени Черныш подбегал к Никите и смотрел на него умоляющим взглядом.

— Да не сяду я верхом, раздавлю, — отмахивался Никита. — Вот приставучий. У меня и узды-то нет.

Черныш на это только укоризненно мотал головой и обиженно фыркал.

Идти стало тяжелее, даже клубочку порою было трудно прыгать вверх по горным тропам, всё вниз норовил скатиться. Вечером в горах быстро холодало. До темноты Никита успел приглядеть подходящее место и устроил привал. Но только разжёг костёр, как услышал далёкое:

— Никитушка... Спаси...

— Алёнушка! — подскочил он. — Где ты?!

Взгляд заметался по округе.

— Я здесь, Никитушка...

Никита побежал на голос любимой. Черныш тоже забеспокоился. Обогнав Никиту, попытался преградить ему путь, хватал зубами за одежду. Клубочек тоже пытался помешать, путаясь под ногами. Но Никита только злился и упрямо рвался вперёд. В конце концов, ему это надоело, и, чтобы устранить помеху, он запихал клубок в дорожный мешок, достал верёвку и привязал Черныша к деревцу, неведомым образом выросшему среди камней. Черныш жалобно ржал, рвался следом, бил копытами, но лишь сильнее затягивал узел на шее...

Вход в пещеру возник, будто из ниоткуда.

— Никита... — прошелестел голос из глубины.

— Я иду!

Пещера была огромной, с множеством ответвлений. И не просто пещера, а большая сокровищница. На земле стояли открытые сундуки, набитые золотыми монетами и украшениями. Всё это блестело под светом факелов и слепило глаза.

— Алёнушка!

— Я здесь... — отражалось эхом от стен. — Здесь... Здесь...

Никита заглянул в один отнорок, бросился в другой, сорвал факел со стены, посветил в третий. Пусто, только сундуки да горки золота повсюду. Перед взором стали мелькать цветные круги, голова закружилась. Пометавшись, Никита в изнеможении уселся прямо на золотую кучу. Рука нащупала что-то продолговатое. Ножны оказались. Не удержалась душа воина, стал Никита разглядывать находку. В ножнах был изумительной работы кинжал. Никита заворожённо разглядывал тонкое лезвие, с наслаждением сжимал разным хватом идеальную для ладони рукоять. Взгляд снова заметался по пещере, но стал выискивать не возлюбленную, а другие подобные вещицы. Вскоре вокруг него лежали различное оружие и амуниция.

— Нравится? — раздался рядом вкрадчивый голос.

— Да, — заторможенно кивнул Никита, кое-как сфокусировал взгляд на говорившем и блаженно улыбнулся. — Алёнушка? Ты нашлась.

Перед глазами плыло, в голове шумело, хотелось откинуться назад и погрузиться в сон. Он ведь такой длинный путь прошёл, утомился очень, и Алёнушка рядом, можно отдохнуть...

— Все богатства твоими будут, оставайся.

— Здесь? В горах? — сонно уточнил Никита, чуть встрепенувшись от любопытства.

— Здесь, — закивал мутный силуэт Алёны, — со мной.

Никита готов был согласиться, но помешало чувство ответственности: не мог он своей возлюбленной, да ещё княжне, позволить жить в пещере, как дикому зверю. Его же все на смех поднимут. И князь гневаться будет, ибо неприлично. Тем более дом у них будет просторный, на большую семью хватит.

Мысли побежали дальше, к семейной жизни и будущим деткам. Нет уж, никаких сырых пещер им не надобно. Тёплая изба намного лучше.

— Нет, Алёнушка, — проморгавшись, уверенно сказал Никита и попытался встать, — нам домой пора.

— Зря ты не согласился, батыр, — ласковый голос Алёны превратился в шипение.

Алёна протянула руку к Никите. Сначала он удивился её недовольству, а потом, проследив за движением, от неожиданности заорал. А как тут не заорать, если у любимой вместо розовых ноготков торчат длинные металлические когти, которыми она хотела распороть ему горло. Еле увернулся. Наваждение спало, Никита увидел не Алёну, а незнакомую злобную девицу со спутанными тёмными волосами. Девица скалила острые зубы и всё пыталась достать его когтями.

Слабость ещё не прошла, Никита кое-как отбивался найденным кинжалом. Только не кинжал это оказался, а выбеленная временем чья-то кость. А сидел он не на золоте, а среди кучи черепов. И до меча не добраться: родное оружие лежало в стороне рядом с ржавыми латами. Никита и не помнил, когда успел от него избавиться. Явно злой морок девицы разум помутил. И кольчуга на привале в мешке осталась. Накатило отчаяние. Силы не вернулись, а кошмарная девица успела порвать на лоскуты его одежду. Ещё немного — и плоть рассечёт. Неужели он бездарно сгинет, и бедная Алёнушка навсегда останется пленницей?

Неожиданно в пещеру ворвался Черныш и, встав на дыбы, лягнул девицу передними ногами, отбросив на стену. Она заверещала, да так громко и пронзительно, что пробрало до самого нутра, и у Никиты чуть сердце не остановилось. К счастью, он успел добраться до своего оружия и со всей яростью рубанул девицу по шее.

— Вот же соловьиха-разбойница нашлась, — хрипло высказал он.

Голова гудела, в ушах до сих пор стоял противный звон. Тело «соловьихи» тем временем начало удивительное превращение. Тёмные волосы седели, стройное тело усыхало, одежда из яркой становилась блёклой и ветхой. Вскоре на полу пещеры лежал скелет, обтянутый кожей, только когти остались прежними и зловеще поблёскивали в неровном свете факелов. Никита скривился от отвращения и начал по стеночке выбираться наружу, не желая лишнего мгновения оставаться в проклятом логовище. Но Черныш воспротивился, стал нетерпеливо топтаться у поверженной твари.

— Хочешь, чтобы я когти забрал?

Черныш согласно кивнул. Спорить сил не было, Никита выломал когти и сунул за пазуху. Из последующего ржания он узнал, что девица — это тот самый демон-жестырнак, о котором предупреждал водяной. Жестырнак заманивала к себе путников, морочила им голову, а потом пила кровь и съедала.

У пещеры силы окончательно Никиту покинули, он рухнул на колени. Подошёл Черныш, опустился на передние ноги. Стало стыдно. Никита снял с шеи коня верёвку с обгрызенным концом и ласково погладил его по морде.

— Прости меня.

Черныш посмотрел с укором, мол, я же тебя предупреждал, затем мотнул головой, намекая на свою спину.

— И всё тебе неймётся, — устало хмыкнул Никита. — Ладно, авось дотянем до привала. Ноги совсем не держат. Но если раздавлю, не обессудь.

Никита буквально завалился на коня и обнял за шею. Черныш удовлетворённо всхрапнул. Тут случилось невероятное. Из невзрачного жеребёнка он преобразился в высокого статного коня. Волшебным образом под Никитой возникло седло со стременами, следом появилась и остальная сбруя. Издав победное ржание, Черныш расправил огромные крылья и величественно взмыл в воздух.

— Ох ты ж, мать честная! — изумлённо воскликнул Никита, а про себя подумал: «Вот я дурень. Конь-то сразу непростым был. И разумней меня оказался!»

Сделав круг над местом стоянки, Черныш мягко опустился у потухшего костра. Стоило Никите развязать мешок, чтобы взять запасную рубаху вместо порванной, как оттуда выпрыгнул клубочек и впечатался ему в лоб.

— Эй, ты чего дерёшься?! — ошалело воскликнул Никита, потирая ушибленный лоб.

Клубочек, разумеется, не ответил. Откатившись подальше, он разогнался, отскочил от камешка и снова намеревался повторить удар, но Никита успел перехватить его в полете.

— Да понял, я понял! Впредь буду осторожнее!

На следующем привале Никита внимательнее рассмотрел когти. Твёрдые, острые, способные проткнуть толстую шкуру. Чтобы не болтались бесполезным грузом, Никита из самого большого сделал копьё, благо ветка подходящая нашлась, и закрепил на петлях сзади с дорожным мешком. На мелкую живность охотиться самое то будет.

* * *

Пленница была прекрасна, словно пери. Тонкий стан, длинные густые волосы, молочная кожа, а уж как глянет голубыми глазищами, так всё внутри сладостно замирало. Северная красавица, несомненно, должна была стать лучшей жемчужиной его коллекции.

Если бы не упрямилась, как дикая кобылица! А сколько в ней кипело ярости и злобы, в голове не укладывалось! У неё в предках явно были шайтаны, не иначе. Юная девушка должна быть скромной, послушной, обязана уважать своего хозяина, а не слать проклятия и бить посуду.

Каражан застонал, вспомнив расписную вазу, привезённую из далёкого Китая. А изящные чашки из тонкого фарфора? Хотел впечатлить богатством, называется.

Он распахнул дверь в покои пленницы.

— Уйди, злыдень!

Каражан развеял в дым летевшую в него пиалу, потом увернулся от брошенного следом сапога.

Обувь-то чем ей не угодила? Из хорошей верблюжьей кожи, сделана лучшим бухарским мастером.

Раздосадованно сплюнув, Каражан ретировался. Ничего, он эту строптивую кобылку всё равно обуздает, будет ему ноги целовать, как все остальные. Каменные стражи подали сигнал, что пожаловали незваные гости. Хищно улыбнувшись, Каражан повёл плечами, размял шею, стукнул посохом о каменный пол и, крутанувшись, взлетел, превратившись в огромного ворона.

Пора отвлечься и наказать нарушителя. Наверное, очередной влюблённый глупец решил попытать счастья. Тем хуже для него. Могучего Каражана никому не победить.

* * *

Сдув выбившуюся из косы прядь, Алёна замахнулась вторым сапогом, но колдун уже вышел. Она подождала, когда стихнут шаги, и медленно опустила руку, роняя сапожок. Плюхнувшись на кровать, схватила подушку и уткнулась лицом, чтобы заглушить рыдания. Нет, она не смирится, не увидит колдун её горьких слёз, но с каждым днём на сердце становилось всё тоскливее. Таяла надежда, что суженый её отыщет. Слишком уж далеко она очутилась. Знала бы, что судьба так повернётся, ни за что бы не согласилась с батюшкиной затеей.

Думала, полетает на Змее Горыныче, который вовсе не такой страшный, как о нём говорили, подождёт, поскучает немножко среди скал за лесом, а потом встретит Никитушку поцелуем и крепкими объятиями. Сыграют они свадьбу, и будет у них совет да любовь. А батюшка наконец успокоится и перестанет ворчать, что не того богатыря она себе в мужья выбрала.

Вот зачем она захотела искупаться в озере? Нет бы, потерпеть немного. Дура, как есть дура. Будет ей уроком, что не стоит зазря капризничать.

Ох и страху она натерпелась! Поначалу испугалась, что змей проклятущий хочет её сожрать, но нет, понёс он её через воду в даль далёкую и выбросил из колодца на каменный двор незнакомой крепости. Так и оказалась она в плену у противного колдуна. Алёна передёрнулась.

Надо же, чего удумал! Златом хотел её купить да побрякушками. Не покорится она, лучше в пропасть бросится!

Через некоторое время Алёна успокоилась, выпрямилась и смахнула слёзы. Негоже княжне сырость разводить. Никитушка её любит и обязательно найдёт.

* * *

Каражан стоял на крепостной стене и с усмешкой наблюдал за потугами батыра одолеть скалы. Время от времени постукивал посохом, осыпая глупого смельчака каменным крошевом или сдувая наколдованным ветром. Не сосчитать, сколько раз батыр катился вниз, ударяясь о камни. Лицо его было посечено, руки истёрты в кровь, но каждый раз с упрямством горного барана он продолжал подниматься и идти вперёд.

— Когда уже до вас дойдёт, что не все ваши желания должны исполняться, — насмешливо сказал Каражан. — Остановись, батыр. Жизнь ценнее любых привязанностей.

— Я всё равно тебя одолею, нелюдь!

Каражан закатил глаза. Ох уж эти влюблённые. Никак не поймут, что любовь эфемерна и скоротечна. Могущество — вот истинная цель существования!

К слову, этот юноша сильно его удивил. Не силой и высоким ростом — таких здоровяков Каражан на своём веку вдоволь навидался, — а тем, что стал хозяином крылатого тулпара, самого гордого и своевольного волшебного коня. Поймать и подчинить такого — дорогого стоит. Каражан в предвкушении облизнулся. Сам того не ведая, батыр преподнёс ему роскошный подарок.

В самом начале Каражану удалось незаметно подкрасться и ударить обоих молнией. Ах, как они нелепо кувыркались в воздухе! Каражан чуть живот не надорвал от смеха. Он надеялся, что батыр сразу себе шею и свернёт, упав на камни, но тот, к его досаде, живуч оказался. Впрочем, он не помеха. Главное, получилось разлучить его с конём. Теперь тулпар мечется в огненной клетке на соседней горе и боится опалить крылья. Пусть помучается, зато потом сговорчивее станет и склонится перед своим истинным хозяином, каким непременно станет он, великий и могучий колдун Каражан.

Батыр стал выглядеть совсем жалко. Раненый, побитый, руки дрожат, лицо посерело и осунулось, кольчуга кровью пропитана, со лба потекла новая кровавая струйка. Каражан жадно втянул ноздрями воздух, наслаждаясь сладким запахом крови и безнадёжности. Затем поднял посох и произнёс заклинание. В тот же миг на его теле возникла зачарованная броня, лицо закрыло забрало шлема в виде вороньей головы.

Настал час сойтись в ближнем бою, чтобы забрать у батыра жизненную силу и молодость.

* * *

Никита всегда считал себя смелым и находчивым, не сомневался, что может справиться с любым врагом и самой ужасной нечистью. Но чужая земля показала, насколько он был глуп и самонадеян. А ведь говорил ему воевода, что нельзя недооценивать врага, даже самого хилого, и не стоит относиться к угрозам с пренебрежением. На душе стало горько: вот и этого коня не уберёг. Томится верный Черныш, как и Алёнушка, в плену у колдуна.

Что теперь с ними будет? Но он не сдастся, до последнего биться будет!

Только зловредный колдун не захотел драться по-честному, а начал играть, словно кот с мышью. Исчезал постоянно, дразнил. То там появлялся, то здесь. То на пригорке возникал и, ухмыляясь, рукой манил, то взвивался чёрным дымом и кружил вокруг, глумливо посмеиваясь и тыкая Никиту клинком, нанося мелкие, но болезненные раны. В какой-то момент вообще превратился в большого ворона и попытался заклевать. Наконец колдун перестал забавляться и встал перед глазами.

— Не сопротивляйся, батыр. Прими смерть со смирением. За это обещаю тебе пышные похороны, даже позволю твоей невесте оплакать твоё тело.

Стиснув зубы, Никита наставил на него меч и отрицательно помотал головой. Колдун усмехнулся, легко отбил первый удар, а потом, мерзко хихикнув, сделал стремительный выпад и срезал своим оружием лезвие меча до самой гарды. Никита опешил, но на сожаление времени не было. Отбросив бесполезную рукоять, он потянулся за спину и вытащил из петли самодельное копьё, чудом уцелевшее после множества падений. Колдун, увидев новое оружие, громко захохотал. Копьё и правда выглядело неказистым: короткое кривое древко, тонкий наконечник, закреплённый обычной бечёвкой. Но это было единственное оружие, которое осталось у Никиты.

Копьё вдруг зажило собственной жизнью: задрожало, будто в нетерпении, затем вырвалось из рук и, пробив зачарованный доспех, воткнулось в сердце хохочущего колдуна. Колдун резко замолчал, в недоумении уставился на торчащее древко, потом глаза помутнели, и он стал заваливаться, но рассыпался прахом, не коснувшись земли. А после исчез и прах, развеянный ветром. На земле осталось лежать лишь древко с когтем, только сильно потускневшим и будто изъеденным ржавчиной.

— Вот тебе и ноготочки, — потрясённо выдохнул Никита.

Ещё подумал, что остальные когти надо будет приберечь и показать кузнецу, чтобы оправу для них сделал с рукоятью. Такое оружие против нечисти и на родной земле пригодится.

Сгинул колдун, пропало и злое колдовство. Рядом опустился Черныш со слегка опалёнными крыльями и подставил спину. Земля задрожала, вниз полетели камни, начался обвал. Горы тоже словно почувствовали свободу и стряхивали былое оцепенение. Никита в ужасе закричал:

— Алёнушка!

Но Черныш, взмыв в воздух, успокаивающе заржал, давая понять, что беспокоиться не о чём. Горы вскоре затихли, Черныш опустился перед крепостью. Только её уже не было. Вместо каменной цитадели возвышалась сплошная скала. Выходит, и здесь без колдовства не обошлось. Никита закусил губу и с тревогой спросил Черныша:

— Жива?

Страшно было думать, что Алёна оказалась замурована. Черныш и теперь не дал Никите впасть в отчаяние. Подошёл и ударил по скале копытом. Послышался гул и сразу же прекратился, а в скале образовалась широкая щель, в которую без труда заехала бы большая повозка. Никита соскочил на землю, но внутрь идти не пришлось. Навстречу выбежала Алёна и бросилась ему на шею.

— Никитушка, любимый! Я знала, что ты меня найдёшь!

Никита подхватил её, закружил и счастливо засмеялся. Они выжили и победили, теперь можно и домой возвращаться. Поставив Алёну на землю, Никита хотел было посадить её на коня, но Черныша рядом не было. Конь обнаружился в пёстрой компании девушек, которых Никита не заметил, поглощённый встречей с Алёной. Девушки гладили Черныша, обнимали и радостно гомонили. Черныш млел под ласками и довольно пофыркивал. Двух девушек Никита уверенно опознал как китаянок: в похожих широких халатах ходили жёны и служанки китайских купцов. Без труда угадал индианку и даже знал, что её одежда называется сари, две близняшки-отроковицы были точно местными, остальных он определить затруднялся, но догадывался, что девицы тоже с Востока. Особенно те три, с покрывалами на головах — только глаза в узких прорезях виднелись.

— Э-э... — растерянно выдавил Никита, лихорадочно решая, что делать с девчачьим табором.

— Все они пленницы Каражана, — грустно поведала Алёна. — Только идти им некуда. Инчао и Айлин сироты, — показала она на китаянок, — их родственники сами продали. Аулы, где жили Айгуль и Гульшат, колдун огнём спалил, потому что жители не хотели ему дань платить, братья пытались их выручить, но погибли. Дхвани, как и меня, змей похитил, а тех двух девчушек Каражан недавно украл, чтобы нам прислуживали, их надо вернуть родителям.

— А вон те? — Никита кивнул в сторону трёх девушек в покрывалах.

— А это бывшие жёны арабского купца, Никитушка. Купец ими откупился, чтобы караван по здешним землям без помех провести.

Бросить бедняжек в горах было совсем не по-людски, и Никита, само собой, согласился довести их до людей. Так что остаток дня прошёл в предстоящих сборах. В пещере, что была бывшей крепостью, много чего осталось. Девушки глупыми не были и собрали всё самое ценное и необходимое, что могли сами унести. Верховодила всеми Алёна, умело распределяя роли и оценивая припасы. Бывшие пленницы, что удивительно, её беспрекословно слушались, признав главной. Видно, княжеское воспитание сказывалось.

Самого Никиту непонятным для него образом отстранили от сборов, ему только и оставалось наблюдать за возникшей суетой. Хотя он особо не возражал: раненое тело требовало хорошего отдыха. Девушки всё время кидали на него любопытные и благожелательные взгляды, часто кланялись и называли «господином», отчего Никита чувствовал себя странно неловко.

— Вот не было печали, — пожаловался вечерком Никита Чернышу.

Тот в ответ блеснул на него ироничным взглядом и нарисовал в голове Никиты картину, от которой он выпучил глаза и покраснел.

— Да ну тебя! Мне только Алёнушка нужна.

Но богатое воображение сыграло с ним злую шутку, и потом всю ночь Никите снились хлопотавшие по хозяйству спасённые девицы, среди которых почему-то затесались зеленокожие дочери водяного. Наутро Никите стыдно было смотреть Алёне в глаза. Смущения добавил случайно подслушанный разговор между Алёной и Гульшат, в котором последняя испуганно удивлялась, что у них одна жена всё делает: и шьёт, и готовит, и детей растит…

После завтрака Никита и спутницы начали осторожно спускаться с гор. Легче всего дорога давалась Айгуль, Гульшат и сёстрам-близняшкам. Близняшки вообще прыгали, словно козочки, всё им было нипочем. Они рвали цветочки, гонялись за бабочками и радовались жизни, как могут радоваться только дети. А уж сколько радости было, когда они дошли до аула! Слёзы, объятия, счастливые родители. И, конечно, ликование, что злого колдуна больше нет. Степняки в их честь барашка зарезали, пир устроили, накормили до отвала, потом ещё припасов в дорогу собрали. Всеобщее восхищение вызвал Черныш. Для здешних жителей крылатый конь — настоящая легенда, его только самые смелые батыры достойны были оседлать.

— Тулпар! Тулпар! — хлопая в ладоши, восторженно кричали дети.

А тот и рад стараться: красуясь, крыльями помахивал, давал ребятне себя гладить, угощение благосклонно принимал.

Никита так утомился и осоловел от сытной еды, что начал клевать носом прямо за столом. В итоге он на пиру и уснул. Лишь смутно ощущал, как его подхватили под руки, отвели в юрту, раздели, уложили и бережно укрыли войлочным одеялом.

— Спи, славный воин, — шептали ласковые голоса, — мы о тебе позаботимся...

Никита думал, что кроме близняшек тут и другие девушки останутся, но нет, остальные как ни в чём не бывало стали собираться в дорогу. Алёна успела договориться и купила у табунщиков несколько смирных лошадок. Целый караван получился.

«Ладно уж, — смирился Никита, — девицы все красавицы, даже троица в покрывалах — в юрте среди своих они лица уже не скрывали, — авось найдут на Руси своё счастье».

Занося ногу в стремя, Никита вдруг услышал фразу, после которой застыл, будто обухом огретый. Одна женщина, глядя на княжну, одобрительно покачала головой и сказала другой:

— Достойная жена батыру досталась, хозяйственная. Не зря он её главной назначил.

— Остальные жены тоже хорошие, ласковые да послушные, повезло батыру, — важно согласилась вторая.

Никита медленно повернулся и подозрительно посмотрел на девушек, сидящих на лошадках и готовых отправиться в путь. Заметив его пристальное внимание, все девицы как по команде тут же скромно опустили глазки, даже Алёнушка.

На лбу выступила испарина, по спине потёк холодный пот. Никита судорожно сглотнул и в страхе подумал, что настоящие испытания у него только начинаются...

---

1) Имеются в виду тушканчики.

Вернуться к тексту

2) Вид степного шампиньона. Растёт под землёй, пробивает шляпкой грунт.

Вернуться к тексту

3) Фаланга (сольпуга) — паукообразный хищник, способен прыгать на высоту больше метра.

Вернуться к тексту

4) Қара жан (каз.) — чёрная душа.

Вернуться к тексту