Вода (гет)

— Ты злишься? — выдернул Стефана из размышлений напевный голос Киллы.

Он и не заметил, как она вошла, хотя обычно всегда успевал услышать чьи-либо шаги ещё сильно до того, как открывали дверь. Чьи-либо — кроме Лиззи когда-то, в прошлой жизни, что словно была и не с ним. А теперь — и кроме Киллы.

Стефан покачал головой, не видя необходимости поворачиваться. Нет нужды. Стефан ополоснул руки в ставшей уже не столь прозрачной, как раньше воде, и водрузил руки на бортики ванной.

— Зависит от того, о ком идёт речь, — ответил он, позволяя Килле встать за его спиной и коснуться своими маленькими ручками его спины. — На тебя — нет. На Августа — скорее да, чем нет. На Бартоломью — да. Чаще всего — да. Вне зависимости от того, делает ли он что-либо.

Позволить кому-то стоять позади него всегда было... тяжко. Коронация, мессы, любые церемонии превращались в пытку, когда Стефан чувствовал, что кто-то стоит прямо за его спиной. И Стефан старательно улыбался — так ласково, так спокойно, как только вообще мог. И с самого детства он по своей воле не позволил бы никому... Но эта привычка отчего-то никогда не распространялась на Лиззи. Никогда не распространялась на Максимиана и Сесили. А теперь — и на Киллу тоже.

Иногда Стефану казалось, что Килла была подобна воде, тогда как вся его жизнь была сплошным драконьим огнём, от которого некуда было скрыться. Была подобна воде как Лиззи когда-то была подобна прохладному и свежему ветру.

Килла, напевая себе под нос какой-то реймельский мотивчик, огладила почти невесомо его лопатки, провела руками по старым шрамам, мазнула пальцами по плечам... Потом чуть наклонилась, немного нависнув над его плечом, дотронулась осторожно до его ключицы, на которой виднелся старый тонкий ожог. Стефан не удержался и накрыл маленькую ладошку Киллы своей рукой. Килла тут же ойкнула, прекратив напевать, чуть дёрнулась, и одна из её длинных чёрных кос от неловкого движения, выскользнула и, чуть ощекотав его грудь, плюхнулась в тёплую воду. Килла едва слышно рассмеялась.

— Знаешь... Я тебя не понимаю, — сказала она мягко, доставая косу из воды.

Стефан чуть повернул к Килле голову. Проследил за тем, как скапливаются на кончике её косы капли воды, как они капают на пол...

— Не понимаешь? В чём именно?

Килла придвинула поближе табурет и села. Выглядела она задумчивой.

Некоторое время она молчала, словно собираясь с мыслями, а Стефан старался ей не мешать.

— Ты злишься на брата и иногда злишься на дядю, — наконец, сказала Килла. — Ты не любишь первого и тебе бывает сложно говорить со вторым. И ты не можешь простить их обоих.

Килла взглянула на Стефана, словно ожидая подтверждения своих мыслей, и он едва заметно кивнул ей. Килла улыбнулась.

— Почему тогда ты отдал сына своему брату? Почему тогда отдал дочь своему дяде? Ты злишься на них. Почему не отдать тем, на кого не злишься? — удивлённо спросила она, а потом чуть нахмурилась, и тон её стал ещё более серьёзным. — Ханака ты тоже отдашь тому, на кого будешь злиться и кого не будешь любить? И Мар-Мара тоже?

Килла... казалась возмущённой этой мысли, и Стефан почему-то подумал, что это было даже немного забавно. Она была такая крохотная по сравнению с ним, такая хрупкая... И всегда смотрелась так забавно, когда была недовольна или злилась.

— В этом вопросе не имеет значения, кого я люблю, кого ненавижу, а кого — терплю, — покачал головой Стефан. — Я отдал своих детей туда, где им будет лучше. Вот и всё, Килла. Тут нет никакого секрета. Максимиану нужен кто-то, кто может дать ему тепло и любовь, которых я не могу ему дать. А Сесили... Ей нужна свобода. И я пока не знаю, что будет нужно нашим мальчикам, когда они вырастут, но обещаю, что посоветуюсь с тобой, когда этот день настанет.

Сесили уехала в Туаред всего-то месяц назад, но Стефан за этот месяц с десяток раз порывался кинуться туда же. Навестить, посмотреть, справлялся ли Август с его ребёнком, чувствовала ли себя девочка достаточно хорошо, не ущемляли ли её интересов, не был ли Август слишком жёстким или слишком равнодушным... И, наверное, Стефана не удержали бы в столице даже государственные дела — если бы только Максимиан совсем не разболелся.

Стефан не единожды посылал в дом к Бартоломью лекарей, пока вчера один из них, реймелец Юсуф, покачав головой, не сказал, что куда лучшим лекарством, чем все отвары и примочки мира, для маленького принца будут покой, снижение умственных нагрузок да частые верховые прогулки в каком-нибудь из парков. И игру на флейте — чтобы развить лёгкие.

— Твой дядя... очень сложный человек, — сказала Килла со вздохом. — Ты уверен, что он не научит твою дочь дурному?

Стефан усмехнулся. Называть Августа сложным человеком было даже слишком мягко. Мягче, чем тот чаще всего заслуживал. Впрочем... Наверное, определение Киллы было почти что верным. Август действительно был... сложным. Даже очень. И иногда Стефан его ненавидел. Или злился так сильно, что казалось, будто ненавидит.

Даже забавно, что когда-то Стефан считал, что Август попросту груб, неуживчив и вспыльчив. Когда наивно полагал, что за этой нарочитой маской нет чего-то, что даже Стефан, проживший в Туареде с младенчества, не сразу сумел разглядеть.

— Знаешь, Килла... Я уверен, что научит, — хмыкнул Стефан, барабаня пальцами по бортику ванной. — Сесили — благодарная ученица. И она хитрее, гибче и прилежнее меня в этом. Я всегда был упрямцем и всегда лучше знал, как мне лучше... И иногда думаю — и к чему меня это привело?.. Может, я был бы счастливее, если бы в своё время охотнее учился у Августа дурному? Может, мне было бы проще жить? Такие люди как Август всегда счастливы.

Килла не ответила. Впрочем, Стефану и не требовалось на эти вопросы какого-либо ответа.

— Ты соврал, что не можешь дать любовь, — возразила Килла, склонив голову, а потом задумчиво добавила. — Я бы хотела, чтобы я могла часто их навещать. И кого-нибудь, на кого ты злишься не так сильно, как на брата. И кого-нибудь, на кого не злюсь я.

Стефан кивнул. От слов Киллы на душе почему-то становилось так тепло, что казалось, будто хватит какого-то мгновенья, чтобы Стефан смог вновь полюбить весь этот мир. Вновь полюбить так, как он любил его когда-то давным-давно, когда ему улыбалась веснушчатая сероглазая девочка, а в голове были лишь мысли о шалостях, на которых нельзя попасться с поличным.

— Мы подыщем кого-нибудь в столице, — сказал Стефан, а потом вдруг усмехнулся, — хоть это будет и не так просто.

Килла улыбнулась в ответ, потом хихикнула, прикрыв рот ладонью, а потом тоже кивнула. Некоторое время они так и сидели — в молчании, в котором было даже хорошо. А потом Килла встала с табурета, задумчиво коснулась воды в стоявшем на столике кувшине. И затем снова нахмурилась. Сильнее, чем раньше.

— Вода совсем остыла, — сказала она, и в голосе её слышалось недовольство, и Стефан мог быть уверен, что в следующую минуту Килла всполошит всех его камердинеров. — Надо сказать слугам, чтобы согрели. И лучше вылезай скорее и иди греться к камину, пока не простудился!..

Килла вышла из купальни, а Стефан усмехнулся и погрузился в подостывшую воду до самого подбородка. В конце концов, страшен ли ему был холод после целой жизни в Туареде?.. Там холодный воздух мог просочиться в любую щёлочку, а Август никогда не считал нужным заставлять слуг греть воду чаще раза в неделю.

Впрочем, объяснить это Килле было той ещё задачкой.