Неочевидность везения (джен)

Принц Карлос Балар, старший брат императора Стефана, прошёл в принадлежащую ему малую гостиную, грузно опустился в кресло и жестом подозвал к себе слугу. Как там его звали?.. Впрочем, это было, пожалуй, неважно.

— Шоколада и горячего молока! — приказал принц Карлос, а потом, немного подумав, добавил. — И чем-нибудь подкрепиться до обеда!

Жаль, Анны здесь пока не было — она это время суток обычно проводила в детской, посвящая себя заботам о младшей дочери Стефана. Будь Анна здесь — Карлос испросил бы у неё совета, ибо сам никогда не понимал, стоит ли что-нибудь предпринимать.

Как мудро, всё же, поступил отец, подобрав Карлосу умную жену! И пусть первые недели после свадьбы Карлос чувствовал себя расстроенным и даже обманутым, глядя на то, какую чудесную и улыбчивую красавицу подобрали его младшему брату Оноре, очень скоро Карлос убедился, что Анна была вовсе не так плоха, как ему представилось на первый взгляд. Женщина она была, в сущности, очень добрая, пусть нраву её не доставало ни пылкости, ни нежности, а манерам — изысканности. И жизнь с Анной могла быть очень лёгкой, беззаботной, размеренной и не лишённой определённого рода приятности, если только прислушиваться к её советам и не поступать наперекор. Карлос и до женитьбы никогда не проявлял чрезмерного своеволия, а потому вскоре понял, что жены лучше ему просто не сыскать.

Нет, это было решительно невозможно, подумал Карлос с тоской и какой-то почти детской досадой, вспоминая сегодняшнюю сцену и то страшное выражение великого терпения на обычно красивом лице Стефана. Как-то раз после такого выражения почти одновременно покинули этот свет Оноре, отец и Мария. А немногим позднее — вылетели из Малого совета сразу четверо министров. А потом — ещё двое, и подали в отставку сразу трое генералов. Эх!.. А сегодня вот юный Максимиан всхлопотал на глазах у всех весьма болезненное внушение, о котором и мальчик, и Стефан не скоро забудут. Если когда-нибудь смогут забыть.

Всё это было от недоедания, сказал себе Карлос, задумчиво разглядывая пока пустой обеденный стол. От недоедания, недосыпа и чрезмерной умственной работы. От этого всего портились цвет лица и характер. Вот сам Карлос всегда хорошо ел, крепко спал и всячески опасался ненароком переутомиться — и оттого и цвет лица, и нрав у него всегда могли служить поводом для зависти.

И в следующее мгновенье Карлос осознал, что с последним приказом своему слуге поступил весьма мудро. С обедом-то сегодня в императорском дворце вполне могли и припоздниться... После кончины в родах бедной реймелки и несчастья с юным принцем Максимианом Стефан наверняка напрочь забудет об обеде. А там, глядишь, и об ужине. А, может, и о завтраке утром — особенно если перекусит по своему обыкновению на ходу какой-нибудь туаредской гадостью.

Стефан и без того всегда был тощий, словно жердь, а эдаким образом можно было себя довести и вовсе до истощения!..

Карлос тяжело вздохнул.

Бедные крошки, подумал он, имея в виду всех детей Стефана разом — и почти взрослого уже Максимиана, что сегодня получил жестокий урок, и Сесили, которой Август, кажется, и не давал побыть ребёнком, и Елизавету, почти не имевшую общения с отцом, и четверых (уже) детей от этой странной реймелки, что была Стефану фавориткой... Быть ребёнком императора, особенно если рядом нет горячо любящей матери, могло оказаться довольно-таки непросто... Уж Карлосу ли об этом не знать?..

Вскоре в дверь гостиной постучали, и в следующее мгновенье на стол перед Карлосом поставили блюдо, на котором расположилось не меньше дюжины тарталеток с гусиным паштетом, небольшую супницу с прозрачным телячим бульоном, соусник с тем новым белым соусом, что так Карлосу полюбился, холодную телятину, солёные грибочки, сыр и пышный белый хлеб.

Карлос поблагодарил слуг и неторопливо потянулся к столовым приборам. Застыл на мгновенье, крепко задумавшись.

Стоило, пожалуй, послать Максимиану в качестве утешения шоколаду, решил Карлос после недолгих раздумий. Шоколад мог послужить утешением в любом горе, уж Карлос-то знал, а Бартоломью, кажется, не больно-то баловал их общего племянника лакомствами. И Сесили тоже следовало послать шоколаду, пришла в следующее мгновенье другая мысль. Больно уж напуганные глаза у неё сегодня были.

Впрочем, Стефана тоже было бы неплохо напоить шоколадом (или — не только шоколадом, в этом Немерис был прав, как и во многом прочем, сколь бы возмутительными порой ни казались его манеры и полное отсутствие хорошего вкуса в одежде) и, желательно, чем-нибудь досыта накормить, раз уж его женщины никогда не беспокоились о его питании так, как о том стоило беспокоиться хорошей жене.

Вот самому Карлосу, в отличие от брата, с женой повезло...

Вообще-то, если хорошенько о том подумать, принц Карлос Балар с самого рождения был весьма щедро одарён Создателем в вопросе везения. Правда, везение это оказывалось далеко не столь очевидно окружающим — да и самому Карлосу, как того порой хотелось бы.

Первым, в чём принцу Карлосу крупно повезло, так это родиться ещё при жизни деда (в отличие от младших братьев и сестры), и, будучи первенцем своих родителей, первые два года вовсю наслаждаться родительской любовью и вниманием. До рождения младшего брата, принца Оноре, разумеется, который будучи с рождения человеком весьма и весьма требовательным до всего и сразу, тут же забрал себе большую часть отцовского и материнского внимания.

Надо сказать, хоть Карлос, кажется, ещё тогда пребывал не в слишком большом восторге от появления в своей жизни Оноре, спустя ещё два года сумел понять — родиться хотя бы и немногим раньше Оноре было огромным благом, ибо даже после появления Бартоломью, а после (спустя ещё два года) и Изабеллы, Оноре браздов правления в их странном детском царстве, выпускать совсем не собирался, а потому и после рождения младших забирал себе почти всё родительское внимание, всё внимание нянек, гувернёров и так далее.

О Стефане — родившемся в ту пору, когда Карлосу уже месяц как стукнуло двадцать шесть, — и говорить не приходилось! Бедняжка родился в страшную бурю, его рождение унесло жизнь матери, так и не увидевшей младшего из своих детей, и отец, обезумевший от горя, едва не проклинал его рождение.

Вторым обстоятельством, что в конечном счёте оказалось огромным благом, являлся тот факт, что принц Карлос никогда не был одарён ни умом, ни храбростью, ни честолюбием, ни усердием, ни какими-либо ещё качествами или способностями, которые полагались людьми сколько-нибудь ценными. И единственными поводами для похвалы в детстве оставались лишь отменный аппетит, оставшийся столь же прекрасным и в зрелости (но отчего-то уже не вызывавший такого восторга у окружающих, как в те времена, когда он был прелестным пухленьким карапузом с детскими локонами) и неперечливость.

Поначалу это обижало. Оноре был смел и горазд на всевозможные выдумки, что в конечном счёте, хоть и пугали родителей, но заставляли гордиться его будущей доблестью, Бартоломью -прекрасно играл в шахматы и знал ответы на любые вопросы менторов, а Изабелла — чудесно пиликала на своей скрипочке, восхищая весь императорский двор своим «непревзойдённым характером». Они, правда, редко удостаивались похвалы за послушание и добрый нрав — но это в ту пору казалось не столь уж ценным. Уже после оказалось, что и последний ребёнок императора Максимиана и императрицы Софии, Стефантоже невероятно одарён. И только Карлос оставался единственным из детей императора Максимиана, чьим единственным достоинством так и оставался отменный аппетит.

Потом Карлос стал замечать, что остаётся единственным, кого отец, в общем-то, и не особенно трогает по каким-либо делам — все его обязанности состояли в том, чтобы иногда присутствовать в Малом императорском совете и помалкивать. Не самая сложная работёнка, если так подумать. От братьев и от сестры что-то вечно ожидали и что-то вечно требовали, тогда как Карлоса, надо полагать, считали безобидным дурачком, годным лишь на то, чтобы периодически кивать да не мешать окружающим.

Третьим большим — и тоже весьма неочевидным — везением в жизни Карлоса стала Анна. Она была не больно-то красива, и на фоне жён младших братьев Карлоса поначалу казалась почти дурнушкой, к тому же — весьма неулыбчивой и строгой в общении. Но нрав у неё, как вскоре выяснилось, был вполне добрый, и то, что Карлос сперва принял за холодность, оказалось всего лишь маской, за которой скрывалась женщина, способная и на заботу о больном, и на нежность к чужому ребёнку, и на снисхождение к небольшим порокам своего мужа. И, право слово, этого было вполне довольно, чтобы Карлос чувствовал себя счастливым.

Четвёртое неочевидное везение, пожалуй, огорчало и Карлоса, и Анну больше остального.

Создатель не послал им детей. Ни одного ребёнка. Даже ни одной беременности за все минувшие сорок четыре года. И Анна порой ночи напролёт простаивала в дворцовой часовне, вымаливая для них дитя. И плакала иногда так горько, что Карлос никак не мог её утешить, несмотря на все старания.

И всё же, видя, как ожесточается всё больше и больше сердце Оноре после бесконечных выкидышей супруги, после смерти единственной произведённой ею на свет живой крошечной девочки, видя, как сама жизнь разом покинула некогда полные тёплого света глаза Стефана после гибели первой жены и троих маленьких сыновей, слыша полный боли и горя вопль, вырвавшийся из груди Бартоломью в тот миг, когда тому стало известно о смерти единственного сына, Карлос не мог не задуматься о том, что, возможно, и бездетность его была очередной милостью всемогущего Создателя.

Не иметь детей вовсе было горько и тоскливо, но терять их, кажется, было гораздо хуже.

Пятым же обстоятельством, что несло в себе больше блага, чем казалось на первый взгляд, было то, что трона и короны Карлосу так и не досталось — в конце концов, это было лучше, чем сложить голову в борьбе за кусок металла.

Рядом послышались шаги, и Карлос лениво обернулся. В малую гостиную зашли двое — Стефан и Анна. Стефан, заметил Карлос, ещё не смыл со своих рук кровь. А, может — не захотел смыть.

— Брат, — услышал Карлос будто бы ледяной голос Стефана и, насколько это позволял переполненный живот, поспешил сделать вид, что вот-вот встанет.

Стефан коротким жестом позволил Карлосу оставаться в кресле.

Стефан подошёл к камину. Встал. Постоял некоторое время неподвижно. Потом положил ладонь на каминную полку, с деланной неторопливостью огладил пальцем стоявший там подсвечник. И отчего-то всё это — в полной тишине.

Волнуется, понял Карлос, немного напрягаясь. Стефана обуревали чувства и страсти ничуть не в меньшей мере, нежели некогда — Оноре. Только по какой-то причине все вокруг делали вид, что это не так. И Карлос предпочитал поступать так же, как и большинство — как и всегда, когда чего-то не понимал.

— Тема моего визита, в целом, касается вас обоих, сиди, — наконец, заговорил Стефан, и каждое его слово, казалось, будто отпечатывалось старинной императорской печатью. — Во-первых, я желаю, чтобы твоя жена спросила своего брата-короля, как он собирается поступить с известным нам всем происшествием на востоке. Во-вторых, хочу спросить, нашёл ли он уже достойную партию для своего внука. Ребёнку, кажется, уже лет девять? Пройдёт ещё лет десять, и он станет достаточно взрослым, чтобы жениться. В-третьих, я надеюсь, что вы оба — ты и твоя жена — через год возьмёте на воспитание мою дочь принцессу Елизавету.

Карлос кинул взгляд на Анну, что выглядела весьма обрадованной. Анна всегда мечтала, чтобы кого-то из племянниц мужа доверили ей, и, с тех пор, как Стефан выбрал Августа наставником для старшей дочери, Сесили, выглядела весьма расстроенной.

Сейчас же Карлос невольно подумал, что Создатель, должно быть, и в этот раз проявил свою бесконечную милость к их семье — двое других детей Стефана, на взгляд Карлоса, были уж больно своевольны, непоседливы и пылки. Карлос не сумел бы найти в себе достаточно сил, чтобы справиться ни с чувствительным, вспыльчивым мальчишкой, больше походившим на своего отца, чем они оба то осознавали, ни с хитрой, упрямой, непоседливой девочкой, обладавшей львиной долей всех тех качеств характера Оноре, что Карлоса пугали с самого детства. Принцесса Елизавета же... казалась лишённой драконьих черт Баларов, а потому куда больше подходила на роль того ребёнка, что мог бы жить в доме Карлоса, тоже напрочь лишённого тех же драконьих черт.

— Мы будем счастливы исполнить твою волю, милый Стефан, — ответил Карлос, любуясь сияющими глазами Анны. — В нашем доме давно не хватало ребёнка, что мог бы как-нибудь скрасить нашу старость.

Стефан молча кивнул и уставился куда-то в окно.