Без спешки (гет)

Не дай моей непрочной плоти пропасть понапрасну,

Ведь в ней находят приют мое сердце и душа,

И я буду любить, не медля, но и не спеша.

* * *

«О сам-знаешь-чем мы, конечно, не можем много писать…» «Нам велели не сообщать ничего важного: вдруг письма попадут не туда…» «Дел у нас хватает, но подробности в письме не расскажешь…» «Много всего происходит, при встрече мы обязательно тебе все расскажем…»

Гарри тяжело вздохнул, дочитав очередные новости от Гермионы — если это вообще можно было назвать новостями. Волдеморт вернулся, а никто даже не считал нужным объяснить ему, что происходит, и это выводило его из себя. По правде говоря, на Рона он особенно не рассчитывал, а Сириус, скорее всего, знал не больше его самого, поэтому именно от Гермионы Гарри ждал хоть какой-то ясности. Но все ее письма были одинаковыми: она писала, что почти ничего не может рассказать, приводила очередные оправдания и заканчивала надеждой на скорую встречу.

Чем дальше, тем сильнее раздражали его эти письма, а недавно выяснилось, что «Ежедневный пророк» все лето из кожи вон лез, стараясь убедить читателей, будто Гарри — помешанный, несущий бред. От этого настроение испортилось окончательно.

Единственным светлым пятном было то, что родственники на этот раз милостиво оставили его в покое, недвусмысленно дав понять: пока он им не досаждает и не ввязывается в неприятности, они его не тронут. На большее Гарри и не надеялся, поэтому с благодарностью принял это негласное перемирие.

Еще раз взглянув на письмо, он решил прогуляться: может быть, хоть немного развеется. Натянув кроссовки, Гарри спустился по лестнице и как можно тише вышел через парадную дверь, стараясь не потревожить тетю и дядю, сидевших перед телевизором.

Стоило оказаться на улице, под палящим послеполуденным солнцем, как всякое желание гулять пропало. Однако возвращаться в дом и лишний раз рисковать, что тетя с дядей рассердятся, не хотелось, и Гарри все-таки неторопливо побрел по окрестным улицам. Через несколько минут, уже подходя к небольшому парку, он услышал, как кто-то его окликнул:

— Гарри! Эй, Гарри, не так быстро!

Обернувшись, он увидел Дадли, который торопливо шел следом. Инстинкт, выработанный за долгие годы, велел немедленно бежать, и Гарри всерьез подумывал прибавить шагу, притворившись, что ничего не слышал. Но, насколько он мог судить, кузен был один, да и этим летом действительно обращался с ним лучше, чем когда-либо прежде. Пожалуй, Гарри даже мог бы сказать, что Дадли вел себя вполне по-человечески.

— Ну Гарри, подожди! — снова позвал Дадли.

Гарри наконец остановился, позволив более грузному и неповоротливому кузену себя догнать. Когда тот поравнялся с ним, он пошел дальше, но уже медленнее, чтобы Дадли не отставал, и они продолжили путь в неловком молчании.

Время от времени кузен бросал на него тревожные взгляды и дважды прочистил горло, словно собирался что-то сказать, но так и не решился. Наконец, спустя еще несколько минут, он с любопытством спросил:

— А кто такой Седрик?

Гарри нахмурился: откуда Дадли вообще мог знать о Седрике? А потом зло уставился на него, решив, что вся эта прогулка была всего лишь уловкой, чтобы над ним поиздеваться.

— Откуда ты знаешь это имя? — процедил он, прекрасно понимая, что именно такой реакции кузен, скорее всего, и добивался.

Но ответ оказался совсем не таким, какого Гарри ожидал.

— Эй, прости, — сказал Дадли, и голос его звучал искренне. — Просто я слышал, как ты произносишь это имя по ночам, и мне стало интересно, кто это. Я не хотел тебя расстраивать.

Гарри слегка побледнел, сообразив, в чем дело. С самого возвращения из Хогвартса его мучили кошмары о последнем испытании; он часто просыпался весь в поту, тяжело дыша, но даже не подозревал, что кричит во сне настолько громко, что будит Дадли.

Он долго не мог решить, что ответить и стоит ли вообще что-нибудь говорить, однако в конце концов тихо произнес:

— Седрик был моим другом. Его убили в конце учебного года. В последнее время мне снятся об этом кошмары.

Дадли опешил. Какого бы ответа он ни ждал, уж точно не такого.

— В смысле — убили? — выдавил он немного погодя. — Хочешь сказать, его убили прямо у вас в школе?

— Нет, — ответил Гарри. — Кто-то сумел… похитить нас обоих с территории школы. А когда мы оказались там, где им было нужно, его сразу убили.

— Да ты что… — потрясенно выдохнул Дадли.

Гарри почувствовал, как снова закипает.

— Я не выдумываю! — горячо сказал он. — Я знаю, что видел.

Дадли примирительно поднял руки.

— Я не говорю, что не верю тебе. Просто не ожидал, только и всего, — поспешил он успокоить Гарри, а немного помолчав, снова посмотрел на него. — А кто вас похитил? И как ты выбрался?

Гарри совсем не хотелось заново переживать то, что и без того преследовало его в кошмарах, поэтому он коротко ответил:

— Я бы предпочел об этом не говорить.

— Хорошо, Гарри, — только и сказал Дадли, и между ними снова повисло неловкое молчание.

Через несколько минут Гарри сам нарушил тишину:

— Почему ты так хорошо ко мне относишься? — спросил он, покосившись на кузена.

Дадли никогда не отличался добротой к нему; напротив, куда чаще откровенно злобствовал.

Смена темы явно принесла кузену облегчение, и Гарри наблюдал, как меняется выражение его лица, пока тот подбирает ответ.

— Наверное, мы втроем просто решили, что слишком много на тебя дерьма вылили, хотя ты этого не заслуживал, — начал Дадли. — А еще, когда ты пару лет назад раздул тетю Мардж, до мамы с папой наконец дошло, что скоро ты и с нами сможешь такое сделать.

Гарри кивнул. Он никогда не собирался причинять родственникам серьезный вред, но вполне мог понять их страх: за все издевательства, которые ему пришлось сносить столько лет, можно было и отплатить. Утверждать, будто он никогда не думал о мести, было бы ложью, однако теперь все изменилось. И Гарри решил: если они не станут его трогать все то время, что ему еще предстоит провести в доме номер четыре по Тисовой улице, он ответит им тем же.

Они снова замолчали, но теперь молчание было уже не таким тягостным. Вскоре Дадли принялся заполнять его разговорами обо всем, что приходило в голову: о спорте, школе, девчонках, — а Гарри слушал. Так они и шли, пока он не поднял глаза и не заметил, что солнце уже опускается.

— Наверное, нам пора домой, а то твои родители начнут волноваться.

— Да, пожалуй, — согласился Дадли. — Давай через этот переулок, так быстрее.

Он показал на проход, через который Гарри и сам собирался предложить срезать путь.

Гарри первым вошел в узкий переулок, Дадли следовал в шаге позади. Все было как обычно, но примерно на середине пути вдруг резко похолодало. Солнечный свет почти исчез, и Гарри уже слышал отчаянные крики матери, умолявшей Волдеморта пощадить его.

— Дадли, на землю, свернись клубком! — мгновенно скомандовал Гарри. — Ничего не говори, не двигайся и, что бы ни случилось, не открывай рот.

Кузен жалобно всхлипнул, но послушался, а Гарри выхватил остролистовую палочку. Мысли лихорадочно заметались: откуда в Литтл-Уингинге дементоры? Насколько ему было известно, после его третьего курса их всех отозвали в Азкабан. Неужели Волдеморт каким-то образом подчинил их себе? Или это Фадж решил раз и навсегда заставить его замолчать? Разбираться придется потом: изо рта уже вырывались облачка пара, а крики матери становились все громче.

На долю секунды Гарри замешкался, вспомнив первое предупреждение за неправомерное использование магии, но выбора уже не было. Подняв палочку, он сосредоточился на счастливом воспоминании и громко, отчетливо выкрикнул:

— Экспекто Патронум!

Из палочки тут же вырвался огромный серебристо-белый олень. Он огляделся, и в его сиянии Гарри впервые разглядел обоих дементоров: они зажали их в узком переулке, перекрыв выходы с двух сторон. Сохатый сперва бросился на того, что оказался у них за спиной, на скаку опустил голову, а затем взмахнул рогами, прошедшими прямо сквозь дементора, и отбросил его метров на пятнадцать. Затем олень развернулся и помчался ко второму, который уже пытался скрыться, но все же настиг его и поддал вслед. Когда опасность миновала, Сохатый вернулся к Гарри, еще раз оглядел окрестности и, не обнаружив новой угрозы, растаял в теплом дуновении ветра.

Гарри поспешно обернулся к Дадли. Тот все еще лежал на земле и смотрел на него, широко раскрыв глаза и рот.

— Что это, черт побери, было?! — выкрикнул он. — Почему вдруг так похолодало? И почему я чувствовал себя таким беспомощным?

— Дадли, успокойся, — попросил Гарри, стараясь говорить как можно мягче. — Эти существа называются дементорами, но теперь они ушли. Нам нужно вернуться домой и дать тебе шоколада.

Кузен даже не попытался подняться, и Гарри протянул ему руку.

— Сможешь встать?

— Я… кажется, да, — ответил Дадли, принимая помощь.

Когда он поднялся, они двинулись к дому номер четыре, но не успели выйти из переулка: навстречу им вбежала миссис Фигг.

— Дементоры! Что здесь делают дементоры?! — кричала она. — Скорее, Гарри, нужно отвести тебя домой, там ты будешь в безопасности. А мне надо связаться с Дамблдором по каминной сети.

Гарри растерянно посмотрел на нее и начал всерьез подозревать, что все происходящее — какая-то нелепая галлюцинация. Обычный летний день каким-то образом вместил в себя мирный разговор с кузеном, нападение дементоров за сотни миль от Азкабана, а теперь еще и признание помешанной на кошках соседки в том, что ей известно о магии. Он вздохнул и без лишних вопросов пошел за ней, по-прежнему держа палочку наготове.

* * *

Услышав вспышку каминного пламени, Дафна Гринграсс сбежала вниз, в холл, навстречу отцу, вернувшемуся с работы. Она знала, что многим Сайрус Гринграсс внушает почтительный трепет: видный чистокровный волшебник, наделенный властью, богатством и влиянием. Высокий, выше большинства мужчин, темноволосый, с твердо очерченной челюстью, он был по-настоящему красив, но больше всего запоминались глаза — светло-голубые, почти электрического оттенка, благодаря которым он еще сильнее выделялся в любой толпе. Именно эти глаза, доставшиеся Дафне по наследству, когда-то и привлекли внимание ее матери, еще во времена их учебы в Хогвартсе.

Когда Дафна добралась до камина, мама уже ждала там. Эшли все считали необыкновенно красивой женщиной: несмотря на возраст, рядом с дочерьми она вполне могла сойти за их сестру. Дафна унаследовала ее длинные волосы медово-золотистого оттенка, а мягкие, изящные черты материнского лица особенно подчеркивали добрые глаза цвета грозового неба.

Выйдя из камина, отец тотчас убрал магией осевшую на мантии сажу и сказал жене, как она прекрасна. Эшли нежно посмотрела на него и легко поцеловала в губы, но стоило ей отстраниться, как он притянул ее обратно, подхватил на руки и закружил, целуя еще раз. Опустив жену на пол, отец посмотрел на Дафну и подмигнул ей; та не удержалась от смеха, а мама беззлобно шлепнула его по груди.

Вскоре вся семья Гринграсс собралась в просторной столовой, где стол ломился от блюд, приготовленных их замечательным домовиком Мисси. Как и учили родители, девочки не забыли ее поблагодарить, после чего все приступили к ужину. Разговор сразу захватила младшая сестра Дафны, Астория: она увлеченно рассказывала, чем занималась сегодня с приходившими к ней друзьями, а остальные, казалось, были вполне довольны ролью слушателей.

Все шло своим чередом, пока, уже после того как убрали горячее и подали десерт, в открытое окно не влетела министерская сова и не опустилась перед отцом. Пока он читал письмо, за столом воцарилась тишина. Дафна пыталась что-нибудь понять по его лицу, но оно оставалось совершенно бесстрастным. К этому она давно привыкла: стоило делу коснуться работы, как отец надевал непроницаемую маску. Он разительно отличался от беззаботного, любящего человека, которого она знала дома, но Дафна рано поняла, как полезно такое умение, и в Хогвартсе уже упражнялась в создании собственной маски.

Отец дочитал письмо и отложил его, и тут же раздался любопытствующий голос Астории:

— Кто это, папа? Почему тебе пишут так поздно?

— Астория, невежливо совать нос в чужие дела, — немедленно одернула ее мама. — Особенно когда речь идет о папиной работе. Ты же знаешь, ему не обо всем можно рассказывать.

— Нет, дорогая, это не с работы. Официальное извещение о судебном заседании Визенгамота, которое состоится через несколько недель.

— Кого судят? — удивилась мама и после короткой паузы добавила: — И почему сообщают так поздно? Неужели поймали Блэка?

— Нет, Блэка приказано подвергнуть Поцелую дементора сразу после обнаружения. А это извещение о слушании по делу некоего Гарри Джеймса Поттера, — ответил отец. В голосе у него слышалось такое же удивление, какое отразилось на лицах всех трех его собеседниц.

Мысли Дафны завертелись с бешеной скоростью. Что мог натворить всеобщий любимец Гриффиндора, чтобы предстать перед Визенгамотом?

— Поттера будут судить в Визенгамоте? Да что он, черт возьми, сделал? — спросила она, скорее размышляя вслух, чем ожидая ответа.

Сайрус изумленно посмотрел на дочь, и Дафна прекрасно понимала почему: при родителях она никогда не ругалась, да и вообще позволяла себе это редко.

— Следи за языком, юная леди, — строго сказал он, однако на вопрос все-таки ответил: — По-видимому, он применил магию, не достигнув совершеннолетия. И вдобавок в присутствии магла.

— А причина указана? — уточнила Эшли. Она смотрела недоверчиво, и Дафна была уверена, что сейчас они с матерью выглядят совершенно одинаково.

— Нет, на этот счет больше ничего не сказано. Только точное время и номер зала, где пройдет слушание.

— Но ведь это не повод судить человека полным составом Визенгамота, правда, папа? — спросила Дафна.

Она, как и все, знала, что Поттер живет у маглов, и предполагала, что свидетели его колдовства наверняка и без того осведомлены о волшебном мире.

— Насколько мне известно, нет. Но вы и сами видите, как Фадж старается очернить этого юношу, — осторожно ответил отец. — Скорее всего, это очередная уловка: в лучшем случае они хотят подорвать доверие к нему, в худшем — добиться, чтобы ему сломали палочку и исключили из Хогвартса.

Все три женщины Гринграсс ахнули.

— Довольно об этом. Уже поздно, давайте доедим десерт, а вам двоим скоро пора спать.

Поняв, что разговор окончен, Дафна встала, и Астория последовала ее примеру. Обе поцеловали родителей на ночь и поднялись по лестнице к своим комнатам.

— Как думаешь, ему правда сломают палочку и выгонят из школы? — спросила Астория.

— Сомневаюсь. Я почти уверена, что Дамблдор его вытащит, — ответила Дафна, немного подумав. — Но чем этот идиот думал, когда колдовал вне школы?

— Наверняка узнаем, когда папа вернется с заседания, — сказала Астория, пожав плечами.

Дафна кивнула. Еще немного помолчав, Астория снова заговорила:

— Я пойду спать. Спокойной ночи, Дафна.

— Спокойной ночи, Астория, — ответила она и направилась к себе.

Быстро переодевшись в пижаму, Дафна забралась в постель, но уснуть никак не удавалось. Мысли снова и снова возвращались к Поттеру, которому предстояло отвечать перед полным составом Визенгамота за такую мелочь, как колдовство несовершеннолетнего.

Дафна знала, что его рассказ о возвращении Темного Лорда — правда: в последние дни перед отъездом из Хогвартса Малфой только и делал, что хвастался перед всем Слизерином, будто Тот-Кого-Нельзя-Называть проведет лето в их семейном поместье. Большинство ее знакомых с прославленного факультета Салазара были этому рады или, по крайней мере, старательно изображали радость. Дафна же не радовалась ничуть.

В прошлую войну отцу удалось сохранить нейтралитет, но она сомневалась, что и на этот раз получится не выбирать сторону. Дафна знала, что на него уже давят с обеих сторон: в конце концов, он был богатым и влиятельным человеком, и тот, кого он поддержит, получит немалое преимущество. Оставалось только надеяться, что войну удастся остановить прежде, чем она разгорится; в противном случае Дафна даже не представляла, что их ждет. Мысли продолжали метаться, пока она наконец не погрузилась в тревожный сон.