Без спешки (гет)

Не дай моей непрочной плоти пропасть понапрасну,

Ведь в ней находят приют мое сердце и душа,

И я буду любить, не медля, но и не спеша.

* * *

«О сам-знаешь-чем мы, конечно, не можем много писать…» «Нам велели не сообщать ничего важного: вдруг письма попадут не туда…» «Дел у нас хватает, но подробности в письме не расскажешь…» «Много всего происходит, при встрече мы обязательно тебе все расскажем…»

Гарри тяжело вздохнул, дочитав очередные новости от Гермионы — если это вообще можно было назвать новостями. Волдеморт вернулся, а никто даже не считал нужным объяснить ему, что происходит, и это выводило его из себя. По правде говоря, на Рона он особенно не рассчитывал, а Сириус, скорее всего, знал не больше его самого, поэтому именно от Гермионы Гарри ждал хоть какой-то ясности. Но все ее письма были одинаковыми: она писала, что почти ничего не может рассказать, приводила очередные оправдания и заканчивала надеждой на скорую встречу.

Чем дальше, тем сильнее раздражали его эти письма, а недавно выяснилось, что «Ежедневный пророк» все лето из кожи вон лез, стараясь убедить читателей, будто Гарри — помешанный, несущий бред. От этого настроение испортилось окончательно.

Единственным светлым пятном было то, что родственники на этот раз милостиво оставили его в покое, недвусмысленно дав понять: пока он им не досаждает и не ввязывается в неприятности, они его не тронут. На большее Гарри и не надеялся, поэтому с благодарностью принял это негласное перемирие.

Еще раз взглянув на письмо, он решил прогуляться: может быть, хоть немного развеется. Натянув кроссовки, Гарри спустился по лестнице и как можно тише вышел через парадную дверь, стараясь не потревожить тетю и дядю, сидевших перед телевизором.

Стоило оказаться на улице, под палящим послеполуденным солнцем, как всякое желание гулять пропало. Однако возвращаться в дом и лишний раз рисковать, что тетя с дядей рассердятся, не хотелось, и Гарри все-таки неторопливо побрел по окрестным улицам. Через несколько минут, уже подходя к небольшому парку, он услышал, как кто-то его окликнул:

— Гарри! Эй, Гарри, не так быстро!

Обернувшись, он увидел Дадли, который торопливо шел следом. Инстинкт, выработанный за долгие годы, велел немедленно бежать, и Гарри всерьез подумывал прибавить шагу, притворившись, что ничего не слышал. Но, насколько он мог судить, кузен был один, да и этим летом действительно обращался с ним лучше, чем когда-либо прежде. Пожалуй, Гарри даже мог бы сказать, что Дадли вел себя вполне по-человечески.

— Ну Гарри, подожди! — снова позвал Дадли.

Гарри наконец остановился, позволив более грузному и неповоротливому кузену себя догнать. Когда тот поравнялся с ним, он пошел дальше, но уже медленнее, чтобы Дадли не отставал, и они продолжили путь в неловком молчании.

Время от времени кузен бросал на него тревожные взгляды и дважды прочистил горло, словно собирался что-то сказать, но так и не решился. Наконец, спустя еще несколько минут, он с любопытством спросил:

— А кто такой Седрик?

Гарри нахмурился: откуда Дадли вообще мог знать о Седрике? А потом зло уставился на него, решив, что вся эта прогулка была всего лишь уловкой, чтобы над ним поиздеваться.

— Откуда ты знаешь это имя? — процедил он, прекрасно понимая, что именно такой реакции кузен, скорее всего, и добивался.

Но ответ оказался совсем не таким, какого Гарри ожидал.

— Эй, прости, — сказал Дадли, и голос его звучал искренне. — Просто я слышал, как ты произносишь это имя по ночам, и мне стало интересно, кто это. Я не хотел тебя расстраивать.

Гарри слегка побледнел, сообразив, в чем дело. С самого возвращения из Хогвартса его мучили кошмары о последнем испытании; он часто просыпался весь в поту, тяжело дыша, но даже не подозревал, что кричит во сне настолько громко, что будит Дадли.

Он долго не мог решить, что ответить и стоит ли вообще что-нибудь говорить, однако в конце концов тихо произнес:

— Седрик был моим другом. Его убили в конце учебного года. В последнее время мне снятся об этом кошмары.

Дадли опешил. Какого бы ответа он ни ждал, уж точно не такого.

— В смысле — убили? — выдавил он немного погодя. — Хочешь сказать, его убили прямо у вас в школе?

— Нет, — ответил Гарри. — Кто-то сумел… похитить нас обоих с территории школы. А когда мы оказались там, где им было нужно, его сразу убили.

— Да ты что… — потрясенно выдохнул Дадли.

Гарри почувствовал, как снова закипает.

— Я не выдумываю! — горячо сказал он. — Я знаю, что видел.

Дадли примирительно поднял руки.

— Я не говорю, что не верю тебе. Просто не ожидал, только и всего, — поспешил он успокоить Гарри, а немного помолчав, снова посмотрел на него. — А кто вас похитил? И как ты выбрался?

Гарри совсем не хотелось заново переживать то, что и без того преследовало его в кошмарах, поэтому он коротко ответил:

— Я бы предпочел об этом не говорить.

— Хорошо, Гарри, — только и сказал Дадли, и между ними снова повисло неловкое молчание.

Через несколько минут Гарри сам нарушил тишину:

— Почему ты так хорошо ко мне относишься? — спросил он, покосившись на кузена.

Дадли никогда не отличался добротой к нему; напротив, куда чаще откровенно злобствовал.

Смена темы явно принесла кузену облегчение, и Гарри наблюдал, как меняется выражение его лица, пока тот подбирает ответ.

— Наверное, мы втроем просто решили, что слишком много на тебя дерьма вылили, хотя ты этого не заслуживал, — начал Дадли. — А еще, когда ты пару лет назад раздул тетю Мардж, до мамы с папой наконец дошло, что скоро ты и с нами сможешь такое сделать.

Гарри кивнул. Он никогда не собирался причинять родственникам серьезный вред, но вполне мог понять их страх: за все издевательства, которые ему пришлось сносить столько лет, можно было и отплатить. Утверждать, будто он никогда не думал о мести, было бы ложью, однако теперь все изменилось. И Гарри решил: если они не станут его трогать все то время, что ему еще предстоит провести в доме номер четыре по Тисовой улице, он ответит им тем же.

Они снова замолчали, но теперь молчание было уже не таким тягостным. Вскоре Дадли принялся заполнять его разговорами обо всем, что приходило в голову: о спорте, школе, девчонках, — а Гарри слушал. Так они и шли, пока он не поднял глаза и не заметил, что солнце уже опускается.

— Наверное, нам пора домой, а то твои родители начнут волноваться.

— Да, пожалуй, — согласился Дадли. — Давай через этот переулок, так быстрее.

Он показал на проход, через который Гарри и сам собирался предложить срезать путь.

Гарри первым вошел в узкий переулок, Дадли следовал в шаге позади. Все было как обычно, но примерно на середине пути вдруг резко похолодало. Солнечный свет почти исчез, и Гарри уже слышал отчаянные крики матери, умолявшей Волдеморта пощадить его.

— Дадли, на землю, свернись клубком! — мгновенно скомандовал Гарри. — Ничего не говори, не двигайся и, что бы ни случилось, не открывай рот.

Кузен жалобно всхлипнул, но послушался, а Гарри выхватил остролистовую палочку. Мысли лихорадочно заметались: откуда в Литтл-Уингинге дементоры? Насколько ему было известно, после его третьего курса их всех отозвали в Азкабан. Неужели Волдеморт каким-то образом подчинил их себе? Или это Фадж решил раз и навсегда заставить его замолчать? Разбираться придется потом: изо рта уже вырывались облачка пара, а крики матери становились все громче.

На долю секунды Гарри замешкался, вспомнив первое предупреждение за неправомерное использование магии, но выбора уже не было. Подняв палочку, он сосредоточился на счастливом воспоминании и громко, отчетливо выкрикнул:

— Экспекто Патронум!

Из палочки тут же вырвался огромный серебристо-белый олень. Он огляделся, и в его сиянии Гарри впервые разглядел обоих дементоров: они зажали их в узком переулке, перекрыв выходы с двух сторон. Сохатый сперва бросился на того, что оказался у них за спиной, на скаку опустил голову, а затем взмахнул рогами, прошедшими прямо сквозь дементора, и отбросил его метров на пятнадцать. Затем олень развернулся и помчался ко второму, который уже пытался скрыться, но все же настиг его и поддал вслед. Когда опасность миновала, Сохатый вернулся к Гарри, еще раз оглядел окрестности и, не обнаружив новой угрозы, растаял в теплом дуновении ветра.

Гарри поспешно обернулся к Дадли. Тот все еще лежал на земле и смотрел на него, широко раскрыв глаза и рот.

— Что это, черт побери, было?! — выкрикнул он. — Почему вдруг так похолодало? И почему я чувствовал себя таким беспомощным?

— Дадли, успокойся, — попросил Гарри, стараясь говорить как можно мягче. — Эти существа называются дементорами, но теперь они ушли. Нам нужно вернуться домой и дать тебе шоколада.

Кузен даже не попытался подняться, и Гарри протянул ему руку.

— Сможешь встать?

— Я… кажется, да, — ответил Дадли, принимая помощь.

Когда он поднялся, они двинулись к дому номер четыре, но не успели выйти из переулка: навстречу им вбежала миссис Фигг.

— Дементоры! Что здесь делают дементоры?! — кричала она. — Скорее, Гарри, нужно отвести тебя домой, там ты будешь в безопасности. А мне надо связаться с Дамблдором по каминной сети.

Гарри растерянно посмотрел на нее и начал всерьез подозревать, что все происходящее — какая-то нелепая галлюцинация. Обычный летний день каким-то образом вместил в себя мирный разговор с кузеном, нападение дементоров за сотни миль от Азкабана, а теперь еще и признание помешанной на кошках соседки в том, что ей известно о магии. Он вздохнул и без лишних вопросов пошел за ней, по-прежнему держа палочку наготове.

* * *

Услышав вспышку каминного пламени, Дафна Гринграсс сбежала вниз, в холл, навстречу отцу, вернувшемуся с работы. Она знала, что многим Сайрус Гринграсс внушает почтительный трепет: видный чистокровный волшебник, наделенный властью, богатством и влиянием. Высокий, выше большинства мужчин, темноволосый, с твердо очерченной челюстью, он был по-настоящему красив, но больше всего запоминались глаза — светло-голубые, почти электрического оттенка, благодаря которым он еще сильнее выделялся в любой толпе. Именно эти глаза, доставшиеся Дафне по наследству, когда-то и привлекли внимание ее матери, еще во времена их учебы в Хогвартсе.

Когда Дафна добралась до камина, мама уже ждала там. Эшли все считали необыкновенно красивой женщиной: несмотря на возраст, рядом с дочерьми она вполне могла сойти за их сестру. Дафна унаследовала ее длинные волосы медово-золотистого оттенка, а мягкие, изящные черты материнского лица особенно подчеркивали добрые глаза цвета грозового неба.

Выйдя из камина, отец тотчас убрал магией осевшую на мантии сажу и сказал жене, как она прекрасна. Эшли нежно посмотрела на него и легко поцеловала в губы, но стоило ей отстраниться, как он притянул ее обратно, подхватил на руки и закружил, целуя еще раз. Опустив жену на пол, отец посмотрел на Дафну и подмигнул ей; та не удержалась от смеха, а мама беззлобно шлепнула его по груди.

Вскоре вся семья Гринграсс собралась в просторной столовой, где стол ломился от блюд, приготовленных их замечательным домовиком Мисси. Как и учили родители, девочки не забыли ее поблагодарить, после чего все приступили к ужину. Разговор сразу захватила младшая сестра Дафны, Астория: она увлеченно рассказывала, чем занималась сегодня с приходившими к ней друзьями, а остальные, казалось, были вполне довольны ролью слушателей.

Все шло своим чередом, пока, уже после того как убрали горячее и подали десерт, в открытое окно не влетела министерская сова и не опустилась перед отцом. Пока он читал письмо, за столом воцарилась тишина. Дафна пыталась что-нибудь понять по его лицу, но оно оставалось совершенно бесстрастным. К этому она давно привыкла: стоило делу коснуться работы, как отец надевал непроницаемую маску. Он разительно отличался от беззаботного, любящего человека, которого она знала дома, но Дафна рано поняла, как полезно такое умение, и в Хогвартсе уже упражнялась в создании собственной маски.

Отец дочитал письмо и отложил его, и тут же раздался любопытствующий голос Астории:

— Кто это, папа? Почему тебе пишут так поздно?

— Астория, невежливо совать нос в чужие дела, — немедленно одернула ее мама. — Особенно когда речь идет о папиной работе. Ты же знаешь, ему не обо всем можно рассказывать.

— Нет, дорогая, это не с работы. Официальное извещение о судебном заседании Визенгамота, которое состоится через несколько недель.

— Кого судят? — удивилась мама и после короткой паузы добавила: — И почему сообщают так поздно? Неужели поймали Блэка?

— Нет, Блэка приказано подвергнуть Поцелую дементора сразу после обнаружения. А это извещение о слушании по делу некоего Гарри Джеймса Поттера, — ответил отец. В голосе у него слышалось такое же удивление, какое отразилось на лицах всех трех его собеседниц.

Мысли Дафны завертелись с бешеной скоростью. Что мог натворить всеобщий любимец Гриффиндора, чтобы предстать перед Визенгамотом?

— Поттера будут судить в Визенгамоте? Да что он, черт возьми, сделал? — спросила она, скорее размышляя вслух, чем ожидая ответа.

Сайрус изумленно посмотрел на дочь, и Дафна прекрасно понимала почему: при родителях она никогда не ругалась, да и вообще позволяла себе это редко.

— Следи за языком, юная леди, — строго сказал он, однако на вопрос все-таки ответил: — По-видимому, он применил магию, не достигнув совершеннолетия. И вдобавок в присутствии магла.

— А причина указана? — уточнила Эшли. Она смотрела недоверчиво, и Дафна была уверена, что сейчас они с матерью выглядят совершенно одинаково.

— Нет, на этот счет больше ничего не сказано. Только точное время и номер зала, где пройдет слушание.

— Но ведь это не повод судить человека полным составом Визенгамота, правда, папа? — спросила Дафна.

Она, как и все, знала, что Поттер живет у маглов, и предполагала, что свидетели его колдовства наверняка и без того осведомлены о волшебном мире.

— Насколько мне известно, нет. Но вы и сами видите, как Фадж старается очернить этого юношу, — осторожно ответил отец. — Скорее всего, это очередная уловка: в лучшем случае они хотят подорвать доверие к нему, в худшем — добиться, чтобы ему сломали палочку и исключили из Хогвартса.

Все три женщины Гринграсс ахнули.

— Довольно об этом. Уже поздно, давайте доедим десерт, а вам двоим скоро пора спать.

Поняв, что разговор окончен, Дафна встала, и Астория последовала ее примеру. Обе поцеловали родителей на ночь и поднялись по лестнице к своим комнатам.

— Как думаешь, ему правда сломают палочку и выгонят из школы? — спросила Астория.

— Сомневаюсь. Я почти уверена, что Дамблдор его вытащит, — ответила Дафна, немного подумав. — Но чем этот идиот думал, когда колдовал вне школы?

— Наверняка узнаем, когда папа вернется с заседания, — сказала Астория, пожав плечами.

Дафна кивнула. Еще немного помолчав, Астория снова заговорила:

— Я пойду спать. Спокойной ночи, Дафна.

— Спокойной ночи, Астория, — ответила она и направилась к себе.

Быстро переодевшись в пижаму, Дафна забралась в постель, но уснуть никак не удавалось. Мысли снова и снова возвращались к Поттеру, которому предстояло отвечать перед полным составом Визенгамота за такую мелочь, как колдовство несовершеннолетнего.

Дафна знала, что его рассказ о возвращении Темного Лорда — правда: в последние дни перед отъездом из Хогвартса Малфой только и делал, что хвастался перед всем Слизерином, будто Тот-Кого-Нельзя-Называть проведет лето в их семейном поместье. Большинство ее знакомых с прославленного факультета Салазара были этому рады или, по крайней мере, старательно изображали радость. Дафна же не радовалась ничуть.

В прошлую войну отцу удалось сохранить нейтралитет, но она сомневалась, что и на этот раз получится не выбирать сторону. Дафна знала, что на него уже давят с обеих сторон: в конце концов, он был богатым и влиятельным человеком, и тот, кого он поддержит, получит немалое преимущество. Оставалось только надеяться, что войну удастся остановить прежде, чем она разгорится; в противном случае Дафна даже не представляла, что их ждет. Мысли продолжали метаться, пока она наконец не погрузилась в тревожный сон.

Возвращаясь к Дурслям с обессиленным, явно потрясенным Дадли, которого приходилось поддерживать, да еще в сопровождении местной сумасшедшей, Гарри заранее ожидал скандала — и не ошибся. Едва они переступили порог, Петунья засуетилась вокруг сына, а Вернон набросился на Гарри с криками, требуя объяснить, что за ненормальную выходку тот себе позволил. Миссис Фигг громко пыталась рассказать о случившемся, но ее никто не слушал. Гарри же молча стоял посреди этого бедлама и ждал.

Наконец шум немного стих, и Вернон рявкнул:

— Ну, мальчишка, что ты сделал с моим сыном?

Гарри еще раздумывал, как все объяснить дяде, когда заговорил Дадли.

— Мы с Гарри просто гуляли, и вдруг стало ужасно холодно, а я почувствовал, что совсем ничего не могу сделать. Я словно задыхался, будто оказался под водой и никак не мог выплыть.

Он остановился, чтобы перевести дух, а Вернон двинулся к Гарри.

— Последний раз спрашиваю, ненормальный: что ты, черт возьми, сделал с Дадли?! — потребовал он, и Гарри уже приготовился проскочить мимо него.

— Папа, он меня спас! — крикнул Дадли.

Вернон замер на месте и перевел взгляд с Гарри на сына, который умоляюще смотрел на него.

— Я не знаю, что он сделал, но как только он вытащил свою палку и что-то сказал, меня словно отпустило, и я наконец смог дышать. Не знаю как, но он спас мне жизнь.

Последние слова Дадли произнес с таким вызовом, словно предлагал отцу только попробовать возразить.

Вернон еще немного посмотрел на него, затем коротко кивнул.

— Что случилось, мальчишка? — спросил он по-прежнему грубо, но уже не так зло.

— Дементоры, — просто ответил Гарри.

— Демен… кто? — переспросил Вернон.

— Дементоры, — повторила миссис Фигг, наконец получив возможность вставить слово, когда шум почти улегся. — Одни из самых мерзких существ на свете. Они заставляют человека снова переживать худшие воспоминания и испытывать то самое чувство, о котором рассказал ваш сын. Спастись от них можно только с помощью чрезвычайно сложного заклинания. Юный Гарри сумел его выполнить, и заметьте — в такой страшной ситуации.

Вернон, по-видимому, собирался что-то ответить или задать новый вопрос, но его прервал шум крыльев: в комнату вдруг влетела сова и опустилась рядом с Гарри. Он поспешно снял письмо с протянутой лапки и начал читать.

Уважаемый мистер Поттер!

Нам стало известно, что сегодня вечером, в двадцать один час двадцать три минуты, Вы применили чары Патронуса в районе проживания маглов и в присутствии магла.

Ввиду серьезности данного нарушения Указа о разумном ограничении колдовства несовершеннолетних Вы исключены из Школы чародейства и волшебства Хогвартс. В ближайшее время представители Министерства прибудут по месту Вашего жительства для уничтожения Вашей волшебной палочки.

Поскольку ранее Вы уже получали официальное предупреждение в связи с нарушением статьи 13 Статута о секретности Международной конфедерации волшебников, с сожалением сообщаем, что Вам надлежит явиться на дисциплинарное слушание в Министерство магии 12 августа в 9 часов утра.

С наилучшими пожеланиями и искренним уважением,

Мафальда Хопкирк

Отдел неправомерного использования магии

Министерство магии

У Гарри все оборвалось внутри, и его захлестнула паника. Неужели они и правда сломают ему палочку? Он ведь сделал только то, что было необходимо, чтобы спасти себя и Дадли; должно же существовать хоть какое-нибудь исключение для таких случаев! А в первый раз, когда ему прислали предупреждение, колдовал вообще не он!

Чем дольше Гарри об этом думал, тем сильнее тревожился. Волшебники никогда не славились здравым смыслом, а с учетом того, как старательно Министерство его очерняло, лучшего повода навсегда заставить его замолчать им было не найти.

Он еще пытался сообразить, что делать дальше, когда в палисаднике раздался характерный хлопок аппарации. Гарри тут же направился к задней двери: он плохо представлял, как именно работает аппарация, но надеялся, что знание окрестностей позволит ему уйти от того, кого Министерство прислало ломать его палочку.

Он уже почти добрался до двери, когда миссис Фигг окликнула его:

— Гарри, стой! Это всего лишь директор Дамблдор!

Его накрыло таким облегчением, что ноги задрожали, и пришлось ухватиться за стоявший рядом диван.

Трижды коротко постучав, Дамблдор открыл дверь и вошел. Держался он, как всегда, уверенно, словно все было под его контролем, и Гарри понемногу начал успокаиваться. Директор был в своей обычной мантии со звездами и лунами; на лицах тети и дяди при виде него уже проступили страх и отвращение.

— Здравствуйте, Вернон, Петунья. Миссис Фигг, благодарю вас за своевременное предупреждение, — доброжелательно сказал он, прежде чем повернуться к Гарри. — Ты поднял немалый переполох. Из Министерства уже что-нибудь прислали?

— Вот это письмо, сэр, — ответил Гарри, протягивая пергамент.

Дав Дамблдору немного времени на чтение, он тревожно спросил:

— Сэр, они и правда собираются исключить меня и сломать палочку?

— Я этого не допущу, Гарри, — ободряюще ответил директор.

Дочитав письмо, он заговорил снова, явно тщательно подбирая слова:

— По всей видимости, подозрительность министра Фаджа приобрела весьма тревожные масштабы. Мне трудно представить, что он лично послал сюда дементоров, но сейчас они действительно находятся в подчинении у Министерства, и их появление здесь вызывает серьезные подозрения.

Гарри согласно кивнул, а директор еще немного помолчал, будто взвешивая все возможные варианты.

— В свете этого, — продолжил он, — не думаю, что кому-нибудь пойдет на пользу, если ты останешься здесь. Вместо этого я хотел бы, разумеется с твоего согласия, отвезти тебя в укромное место. Защиту на этот дом я накладывал лично; кроме того, мне известно, что там находятся один весьма крупный Грим и кое-кто из твоих друзей.

При мысли о Сириусе и друзьях Гарри мгновенно воспрянул духом.

— Спасибо, сэр, я с удовольствием туда отправлюсь, — так искренне ответил он, что Дамблдор негромко рассмеялся.

— Прекрасно, — сказал директор и взмахнул палочкой.

Все вещи Гарри быстро проплыли вниз по лестнице и аккуратно сложились у входа. Он подхватил в воздухе возмущенную Буклю и на всякий случай спросил Дамблдора, найдет ли она их, если сейчас выпустить ее в окно. Получив утвердительный ответ и уладив этот вопрос, Гарри увидел, как директор коснулся палочкой его вещей и те исчезли — вероятно, переместившись в дом, где ему предстояло провести остаток лета.

Дамблдор открыл дверь и посмотрел на него.

— Подожди, пожалуйста, на улице, Гарри. Я хотел бы ненадолго поговорить с твоими опекунами.

Гарри поспешно вышел, а через несколько минут дверь снова открылась, и Дамблдор, покинув дом номер четыре по Тисовой улице, направился по дорожке к тротуару.

— Пойдем, Гарри, уже поздно.

Он последовал за директором. Несколько минут они шли молча, пока Гарри не спросил:

— А до этого безопасного места мы пойдем пешком?

Дамблдор тихонько рассмеялся, не сбавляя быстрого шага.

— Нет, Гарри, мне просто нужно найти место, откуда можно будет аппарировать вместе с тобой. Я так спешил, что проявил непростительную неосторожность, и, откровенно говоря, мне повезло, что никто не видел моего появления.

Наконец они вышли на улицу, где фонарей было совсем немного, а домов и того меньше, и Дамблдор достал какой-то странный прибор. Если бы за ними кто-нибудь наблюдал, он увидел бы, как на мгновение все погружается в кромешную тьму. А когда свет вернулся, двух человек, еще секунду назад стоявших на улице, уже не было — словно они растворились в воздухе.

* * *

Все погрузилось во тьму, и Гарри с чудовищной силой стиснуло со всех сторон. Он не мог вдохнуть: грудь словно стянули железные обручи, глаза вдавливало в голову, а барабанные перепонки — вглубь черепа. Потом все прекратилось так же внезапно, как началось.

Он пошатнулся и наверняка упал бы, если бы директор крепко не придержал его. К горлу подступила тошнота, и пришлось сосредоточиться только на том, чтобы не вывернуло наизнанку. Дамблдор терпеливо ждал, глядя на него с сочувствием и пониманием, а когда Гарри наконец справился с собой и кивнул, сказал:

— Ничего, скоро привыкнешь.

Гарри очень надеялся, что больше никогда не испытает ничего подобного, но вслух этого не сказал, а вместо ответа огляделся. Они оказались в квартале довольно больших домов, стоявших вплотную друг к другу; когда-то здесь, наверное, было красиво, но теперь все выглядело обветшалым и запущенным.

На растрескавшихся тротуарах валялся мусор, кое-где разбитые окна заколотили досками, однако больше всего Гарри удивляло то, что район казался совершенно обычным, магловским. Из дома, перед которым они стояли, доносился грохот телевизора, а где-то дальше по улице из стереосистемы на полной громкости лилась магловская рок-песня.

— Сэр, это безопасное место находится здесь? — с сомнением спросил Гарри.

В ответ Дамблдор протянул ему клочок бумаги.

— Прочти, пожалуйста, Гарри, и мы сможем продолжить разговор внутри, — сказал он с легкой улыбкой.

Гарри опустил глаза и прочел: «Штаб-квартира Ордена Феникса находится по адресу: Лондон, площадь Гриммо, дом двенадцать». Бумажка тут же свернулась, вспыхнула и сгорела, не оставив даже пепла. Подняв голову, Гарри увидел, что они стоят прямо перед домом номер одиннадцать; он поспешно посмотрел вправо, но на соседнем доме значилось тринадцать.

Он перевел взгляд на Дамблдора, которого все это, похоже, весьма забавляло. Тем не менее директор ответил на невысказанный вопрос:

— Сосредоточься на том, что только что прочел, Гарри.

Он мысленно повторил слова с записки, и стоило ему подумать о доме номер двенадцать, как одиннадцатый и тринадцатый словно отскочили друг от друга. Гарри изумленно смотрел, как перед ним возникают сначала дверь, потом стены, окна и крыша, складываясь в целый дом.

— Вот это да… Невероятно, — тихо произнес он. — Что это было, сэр?

Дамблдор усмехнулся и направился к входу.

— Эти чары называются Фиделиус. Они скрывают здание или участок земли так, что найти его может лишь тот, кому Хранитель тайны доверил секрет. Я мог бы просто назвать тебе адрес, поскольку Хранителем в данном случае являюсь я, но опасался, что нас могут подслушать.

— А теперь пойдем скорее, Гарри. Уверен, твои друзья еще не спят и ждут тебя, а Молли наверняка приготовила что-нибудь поесть.

— Сэр, а что такое Орден Феникса? — спросил Гарри, вновь вспомнив записку.

— Это объединение волшебников и волшебниц, которые под моим руководством сражаются с Волдемортом. Мы создали его во время войны; твои родители, кстати, тоже в него входили, — объяснил Дамблдор. — Теперь, когда Волдеморт вернулся, я связался со старыми друзьями, и мы возродили Орден.

В голове у Гарри теснилось множество новых вопросов, но прежде, чем он успел задать хоть один, Дамблдор открыл дверь и вошел в прихожую, которая казалась слишком просторной для такого дома. Гарри последовал за ним и снова не нашел увиденное особенно впечатляющим.

Слева от входа стояло нечто похожее на подставку для зонтов, сделанную из ноги тролля. На стенах висело несколько странных картин, а от всего дома веяло въевшейся грязью, словно его покрывал слой пыли, от которого невозможно избавиться до конца. Дом действительно был большим: Гарри заметил лестницу, которая, как пояснил Дамблдор, вела еще на три этажа вверх, не считая чердака.

Он так увлекся осмотром, что не заметил бегущую к нему Гермиону, пока та не выкрикнула его имя, — а тогда было уже поздно. С размаху врезавшись в него, она крепко его обняла. Гарри ужасно обрадовался встрече, но тут же вспомнил, как злился на нее все эти недели из-за писем, в которых ничего толком не сообщалось, поэтому обнял ее лишь на мгновение и отстранился. Гермиона растерянно посмотрела на него, улыбка увяла, на лбу появилась легкая складка. Одной частью души Гарри стало совестно, а другая, менее великодушная, испытала удовлетворение.

Следом подошел Рон и хлопнул его по спине, совершенно не заметив того, что только что произошло между двумя его лучшими друзьями. Гарри попытался рассердиться и на него, но это оказалось сложнее. Даже если бы наступил конец света, Рон прежде написал бы про «Пушки» и новую метлу, о которой мечтал, а уж потом упомянул бы об этом пустяке. Обида на него прошла быстрее, чем на Гермиону.

— Привет, дружище, мы скучали, — сказал Рон. — Как с тобой обращались маглы?

Гарри невольно улыбнулся своему самому давнему другу.

— Вообще-то неплохо. Почти не трогали: пока я им не мешал, они ко мне не лезли.

— Вот и отлично! Близнецы и Джинни на кухне, а мама не разрешала нам есть, пока ты не приедешь, так что пойдем скорее. За столом и расскажем, у кого как проходит лето.

Гарри усмехнулся, наблюдая, как в Роне борются желание быть вежливым и нетерпение поскорее добраться до ужина. Некоторые вещи не меняются, подумал он, пока друг вел его из прихожей в холл, а затем в следующую дверь.

Стоило Гарри войти на кухню, как его снова стиснули в объятиях, грозивших переломать ребра, — на этот раз постаралась миссис Уизли.

— Ох, Гарри, как же мы все по тебе скучали! Боже мой, ты опять вырос, всего за несколько недель, и такой худенький! Эти маглы хоть кормили тебя как следует? Впрочем, ничего страшного, уж я-то сумею тебя откормить, — затараторила она, не давая ему вставить ни слова.

Гарри никогда бы в этом не признался, но ему нравилось, когда миссис Уизли так с ним носилась. Уже от одного того, что кто-то о нем настолько заботится, он чувствовал себя нужным и любимым. Наверное, так бывает, когда у тебя есть мама. Он оборвал эту мысль прежде, чем успел слишком сильно пожалеть себя.

Когда миссис Уизли наконец отпустила его, близнецы одновременно хлопнули Гарри по плечам.

— Привет, Гарри, — начал Фред.

— Мы ужасно рады тебя видеть, — подхватил Джордж.

Гарри закатил глаза в ответ на их привычный номер.

— Я тоже рад вас видеть.

Фред наклонился к самому его уху и шепнул:

— Как будет время, мы с удовольствием покажем нашему любимому спонсору, над чем работаем. Поверь, посмотреть есть на что.

— Конечно! — с готовностью откликнулся Гарри.

Этого он и сам ждал с нетерпением. В том, что касалось проказ, близнецы были почти гениями, а теперь, когда у них появились деньги, их розыгрыши и шутейные изобретения наверняка станут просто великолепными. Гарри очень хотелось увидеть, что они успели придумать: он не сомневался, что их работа как минимум не уступит товарам из других магазинов волшебных шуток, а возможно, превзойдет даже «Зонко».

Последней его приветствовала Джинни: она без тени смущения подошла и крепко его обняла.

— Привет, Гарри, как хорошо, что ты наконец здесь, — сказала она с улыбкой. — Мы разбираем этот свинарник, так что лишние руки не помешают.

— Да, выглядит он, мягко говоря, потрепанным, — согласился Гарри.

Ему было очень приятно, что Джинни держится с ним естественно. Он надеялся, что ее влюбленность осталась в прошлом, и, судя по ее поведению и отсутствию румянца, так оно и было. Гарри знал, какой замечательной собеседницей она может оказаться, когда не стесняется, и рассчитывал за время своего пребывания здесь лучше узнать настоящую Джинни.

— Ты еще половины не видел, — отозвалась Джинни. — Но скоро увидишь: завтра с утра снова беремся за уборку.

Все остальные ребята дружно застонали при этом напоминании, а взрослые негромко рассмеялись.

— Ну же, мы наверняка все проголодались. Давайте ужинать, — позвала миссис Уизли.

Все расселись за столом и принялись за превосходное жаркое. Даже Дамблдор, который, как думал Гарри, уйдет сразу после того, как доставит его сюда, задержался, чтобы отдать должное стряпне миссис Уизли.

Немного поев, Гарри наконец спросил о том, что беспокоило его с самого прибытия:

— А где Сириус? Вы ведь говорили, что он будет здесь, — обратился он к Дамблдору.

— Да, он должен вернуться завтра, — ответил директор. — Он любезно согласился помочь мне с одним поручением и уехал несколько дней назад. Все прошло по плану, так что скоро он будет дома.

Гарри хотел спросить, куда именно уехал крестный, но передумал: ответ ему вряд ли дадут. По правде говоря, это раздражало, однако особенно тревожиться он не стал, зная, что после возвращения Сириус все ему расскажет — стоит только спросить. Гарри поблагодарил директора, а вскоре ужин закончился, и Молли отправила всех спать, предупредив, что разбудит их рано утром.

Ребята поднялись следом за миссис Уизли по лестнице; добравшись до очередной спальни, она отправляла ее жильцов внутрь. В комнате, которую Гарри предстояло делить с Роном, у его кровати уже были аккуратно сложены сундук и остальные вещи — спасибо Дамблдору. Он быстро достал пижаму и переоделся. За какие-то несколько часов изменилось так много, а день выдался настолько насыщенным, что Гарри заснул, едва голова успела коснуться подушки.

* * *

Гарри проснулся с резким вздрагиванием. Он понимал, что его разбудил кошмар, но тот уже ускользал из памяти, и Гарри был только рад его отпустить. Потерев глаза, он осмотрел комнату и заметил часы на стене; пришлось прищуриться, прежде чем удалось разобрать, что сейчас четверть шестого утра.

Решив, что снова заснуть все равно не получится, он тихо выбрался из постели, стараясь не разбудить Рона, и оделся. Затем достал зубную щетку с пастой и отправился в ванную рядом со спальней, которую миссис Уизли показала накануне, чтобы умыться и привести себя в порядок.

Закончив утренние приготовления, Гарри решил немного осмотреться и начал тихонько бродить по большому дому. За вчерашним ужином выяснилось, что здесь вырос Сириус, а уж у семьи Блэков наверняка должна была быть обширная библиотека.

Теперь, когда Волдеморт вернулся, Гарри понимал, что обязан сделать все возможное, чтобы подготовиться. Он уже жалел, что в последние годы учился не в полную силу, и дал себе слово: отныне каждый день и на каждом уроке будет стараться изо всех сил.

Жалел он и о том, что выбрал Прорицания, вместо того чтобы потратить время на что-нибудь более полезное — например, Древние руны. Гарри даже решил спросить у профессора Макгонагалл, нельзя ли отказаться от Прорицаний и перейти на руны. Он был уверен: если хорошенько взяться за дело, к экзаменам СОВ удастся догнать остальных пятикурсников и по этому предмету.

Продолжая искать библиотеку, Гарри открыл дверь в комнату, которая могла принадлежать только его крестному. По стенам висели плакаты с магловскими девушками в бикини, а среди них — фотографии в рамках. Гарри знал, что Сириус сбежал из дома к Джеймсу летом после четвертого курса, и предположил, что комната осталась такой, какой крестный оставил ее много лет назад: судя по всему, с тех пор здесь ничего не трогали.

Он медленно прошел по комнате, вглядываясь в снимки. На большинстве были Сириус и Джеймс, но хватало и фотографий, на которых все четверо Мародеров дурачились и корчили рожи. Гарри в очередной раз убедился, что люди правы, сравнивая его с отцом: Джеймс был не таким худым, однако, если не считать этого и разного цвета глаз, их вполне можно было бы принять за близнецов. Жаль, что среди фотографий не оказалось ни одной маминой, но это было понятно: Лили и Джеймс начали встречаться только в конце шестого курса. Еще несколько минут Гарри старался запомнить все, что видел, прежде чем снова отправиться на поиски библиотеки.

Вскоре она нашлась на первом этаже, и Гарри тут же принялся разглядывать названия на корешках старых томов. Выбрав несколько книг, показавшихся интересными, он устроился на длинном диване и начал читать. На всякий случай Гарри прихватил с собой тетрадь, и вскоре ее страницы стали заполняться записями о новых заклинаниях, противодействующих им чарах и способах их эффективного применения. Пусть колдовать вне Хогвартса было нельзя, к возвращению в древний замок он собирался подготовиться как можно лучше.

За увлекательным занятием время, как всегда, пролетело незаметно: не успел Гарри опомниться, как высокие напольные часы в глубине библиотеки пробили семь. Он поднялся, решив, что пора покинуть пропахшую затхлостью библиотеку и приготовиться к предстоящему дню.

Он как раз расставлял книги по местам, когда услышал шаги. Обернувшись, Гарри совсем не удивился, увидев Гермиону, и еще меньше — тому, что она его даже не заметила. Подойдя к определенной секции, она принялась изучать корешки, совсем как он сам чуть раньше. Гарри решил обозначить свое присутствие:

— Привет, Гермиона. Как спалось?

Она подскочила и прижала ладонь к груди.

— Гарри Поттер! Как тебе не стыдно так подкрадываться!

Лицо у нее побледнело, а дыхание сбилось.

Он невольно усмехнулся.

— Прости, я не хотел тебя пугать. Ты вошла и меня не заметила, вот я и решил поздороваться, — объяснил Гарри, все еще с трудом сдерживая смех при виде ее реакции.

— Ох, извини, что не увидела тебя. С тех пор как мы приехали, кроме меня, сюда никто не заглядывает, а уж в такую рань я совсем никого не ждала. Вот и испугалась, когда за спиной вдруг раздался голос, — сказала Гермиона, тоже рассмеявшись. — А что ты вообще здесь делаешь? Да еще так рано?

— Не спалось, вот я и решил немного позаниматься. Но уже собирался уходить, — ответил он, направляясь к двери. — Увидимся позже, ладно?

— Гарри, подожди! — окликнула она.

Он остановился и вопросительно посмотрел на нее.

— Просто вчера, когда ты приехал, ты держался со мной как-то отстраненно. Я хотела понять почему. Я тебя чем-то обидела? — прямо спросила Гермиона.

Гарри вздохнул. Тревога на ее лице заставляла его чувствовать себя виноватым за вчерашнее поведение, но именно этим он всегда в ней и восхищался: умением сразу переходить к сути и говорить о том, что ее беспокоит, даже если она боялась услышать ответ.

— Честно говоря, когда мы вчера встретились, я на тебя злился: за последние недели ты в письмах почти ничего мне не рассказала.

Гермиона тут же попыталась возразить, но Гарри поднял руку и продолжил, не давая ей заговорить:

— Я понимаю, ты не виновата и просто выполняла указания. Сам я, наверное, поступил бы иначе, но понимаю, почему ты так сделала, и больше не сержусь. Правда, не переживай, — сказал он совершенно искренне.

Гермиона бросилась к нему и обняла так же крепко, как накануне, но на этот раз Гарри позволил ей обнимать себя столько, сколько захочется. Наконец она отстранилась и с улыбкой подняла на него глаза.

— И когда же ты успел так повзрослеть? — поддразнила она. — Я догадывалась, что дело в письмах, но, честно говоря, не ожидала, что ты так быстро перестанешь обижаться.

Гарри улыбнулся ей в ответ.

— Спасибо. Просто я решил, что дружба с тобой важнее какой-то дурацкой ссоры.

Гермиона просияла и обняла его еще раз.

— Ох, Гарри, я так по тебе скучала.

— Я тоже по тебе скучал, Гермиона, — искренне ответил он.

Она несколько мгновений неловко смотрела на него, прежде чем снова заговорить:

— Скоро увидимся за завтраком? Миссис Уизли обычно накрывает к восьми, но все собираются только минут через пятнадцать.

— Отлично. Спасибо, что сказала, — ответил Гарри.

Вернувшись в спальню, он решил до завтрака хотя бы начать эссе по зельеварению для Снейпа. Почти все летние задания были уже сделаны, оставались только Зельеварение и История магии. Рано или поздно за них все равно придется взяться, так почему не сейчас? И пусть Зельеварение давалось нелегко, по крайней мере оно не было таким одуряюще скучным, как История. Достав чистый лист пергамента и подаренное Гермионой в прошлом году перо, которое не нужно было макать в чернила, Гарри принялся за работу.

* * *

Дафна проснулась вскоре после полудня, как и любила делать на летних каникулах. Потянувшись, она выбралась из постели и направилась в собственную ванную, примыкавшую к спальне. Еще в начале каникул Дафна поняла: если не считать семьи, именно по личной ванной она больше всего скучает в Хогвартсе. Школьные общие ванные вполне годились для самого необходимого — вымыться, собраться к урокам, — но домашняя превосходила их во всех отношениях.

Здесь можно было оставлять вещи где угодно и не бояться, что кто-нибудь их возьмет или что-нибудь с ними сотворит. Этот урок все быстро усвоили после того, как Миллисент однажды сходила в душ и на целый день обзавелась волосами рыжего, как у Уизли, цвета. А еще здесь стояла огромная ванна со всевозможными солями и пенами: ею можно было пользоваться когда захочется, и в школе Дафна ужасно по ней тосковала.

Она знала, что у старост есть отдельная ванная, по слухам весьма роскошная, и все еще надеялась получить вместе с ежегодным письмом из Хогвартса значок с буквой «P». Правда, декан дружил с отцом Драко Малфоя, а значит, Драко наверняка назначат старостой хотя бы по этой причине. По той же причине Дафна ничуть не удивится, если вместо нее выберут Панси, помолвленную с Драко, хотя оценки у той были в лучшем случае посредственными, а за издевательства над другими учениками с нее постоянно снимали баллы. Дафна тихо рассмеялась: рассуждает прямо как гриффиндорка, сетующая на несправедливость, которая еще даже не случилась.

Оборвав этот неожиданный ход мыслей, она решила вечером непременно принять ванну: нужно пользоваться случаем как можно чаще, пока снова не пришлось довольствоваться холодным душем в слизеринских ванных. А пока Дафна взяла со столешницы щетку и принялась расчесывать волосы, распутывая пряди, как обычно сбившиеся после долгого сна. Почистив зубы и умывшись, она вернулась в спальню, натянула футболку с «Ведуньями» и самые удобные спортивные штаны из тех, что нашлись, а затем спустилась на очень поздний завтрак.

Было уже половина первого, так что отец еще какое-то время пробудет на работе, а мама на днях говорила, что собирается пройтись по магазинам одежды. Она звала с собой обеих дочерей, и, судя по тишине в доме, Астория приняла приглашение. Дафна же предпочла как следует выспаться. Не то чтобы она не любила ходить по магазинам — просто спать любила еще больше.

— Мисси? — позвала она, войдя на кухню.

Тотчас раздался хлопок, и писклявый голос домовика Гринграссов отозвался:

— Да, хозяйка Дафна? Чем Мисси может помочь?

— Я только что проснулась и хотела спросить, осталось ли что-нибудь от завтрака.

— О нет, хозяйка, негоже вам есть остатки! Мисси приготовит вам все свежее.

С этими словами маленькая эльфийка исчезла с хлопком — вероятно, чтобы приготовить столько еды, сколько Дафне ни за что не осилить.

Усевшись за стол, Дафна задумалась, чем бы заняться сегодня. За несколько недель после окончания учебы она успела позагорать, лежа с книгой у бассейна в саду за домом, но на сегодня безделья уже хватало — пора сделать что-нибудь полезное. Летние задания еще не закончены, так что можно поработать несколько часов и, пожалуй, разобраться еще с одним предметом. Может быть, с Защитой? Нет, ее лучше оставить на потом.

Еще немного подумав, Дафна вспомнила недавний разговор за ужином, начавшийся после прилета министерской совы. Ей было любопытно, почему с Поттером так поступают, и она решила поискать в отцовской библиотеке книгу по праву, чтобы разобраться. Законы всегда ее интересовали, и, хотя Дафна никому об этом не говорила, ей казалось, что когда-нибудь она с удовольствием стала бы юристом. Кроме того, участие Поттера само по себе ее занимало — если быть честной с собой, даже сильнее, чем следовало.

Он оставался для нее загадкой, а прошедший год особенно сильно изменил ее представление о нем. Дафна всегда считала, что магия дается ему не очень хорошо: на уроках он, казалось, получал невысокие оценки. И все же на Турнире он колдовал почти наравне с тремя старшими чемпионами, а иногда даже превосходил их. Ей казалось, что он не слишком умен, ведь Грейнджер постоянно помогала ему и Уизли, но теперь, если как следует задуматься, выходило, что новые заклинания и новые понятия он обычно схватывает довольно быстро.

К тому же за последний год Поттер заметно вытянулся и, надо признать, весьма неплохо смотрелся без рубашки. Об этом знало большинство четверокурсников из их группы по трансфигурации — благодаря вовремя сработавшему розыгрышу Уизли. Все это делало его еще интереснее.

Прежде чем Дафна успела углубиться в эти мысли, стол перед ней заполнился едой, которой хватило бы на большую семью. Поблагодарив Мисси, она принялась за завтрак: нельзя позволять голоду отвлекать ее, если она собирается читать и разбираться в предстоящем суде над Поттером.

* * *

Гарри спускался на первый этаж, к кухне, а Рон и Гермиона шли следом. Последние несколько часов они вместе с Молли разбирали хозяйскую спальню, но вдруг она покраснела и отправила всех троих вниз перекусить.

— Никогда не пойму, на кой черт Блэкам некоторые из их вещей, — сказал Рон. — Вот зачем, например, держать в спальне все эти наручники, плетки и прочее, что мы нашли? Хотя ладно, какая разница. Мама сказала, что сама там закончит.

Заметив, как Гермиона начинает краснеть, Гарри изо всех сил постарался сдержать смех. Рон все еще ломал голову над назначением плеток и наручников, когда внизу открылась и с грохотом захлопнулась входная дверь. Тут же раздался жуткий визг:

— Вернулся, позор моей жизни! Опять привел предателей и грязнокровок осквернять достопочтенный дом Блэков?!

— Это еще что за чертовщина? — спросил Гарри.

— Портрет матери Сириуса, — объяснила Гермиона. — Она просыпается от шума и начинает нести всякую чушь про полукровок и грязнокровок.

Гарри едва успел осмыслить услышанное, как раздался новый крик, на этот раз куда более знакомым голосом.

— Конечно, старая карга! Все ждут снаружи и мечтают с тобой познакомиться. Особенно кентавр с гоблином — этим прямо не терпится поболтать!

Гарри мгновенно узнал голос и бросился к входу, а Рон с Гермионой направились на кухню, чтобы дать ему немного побыть с крестным наедине. Увидев подбегающего Гарри, Сириус улыбнулся и тут же попросил о помощи:

— Скорее хватай тот край занавески, заставим старую ведьму заткнуться!

Несмотря на протесты миссис Блэк, вдвоем они сумели задернуть занавеску, и крик тут же оборвался. Убедившись, что она больше не разойдется, Гарри шагнул вперед и крепко обнял Сириуса.

— Уф! Привет, малой, я тоже скучал. Как ты? — спросил крестный, взъерошив его и без того непослушные волосы.

— Да вроде нормально. Вот, убирались наверху. А ты как? — Гарри отстранился и наконец как следует его разглядел. — Выглядишь ты точно лучше, чем в прошлый раз.

— Выполнял одно поручение Дамблдора, позже расскажу. И спасибо: я не только выгляжу, но и чувствую себя гораздо лучше. Удалось раздобыть кое-какие зелья от истощения и прочих чудесных подарков Азкабана. Но хватит обо мне, — сказал Сириус и приподнял бровь. — Не хочешь объяснить, почему через несколько недель тебе предстоит явиться в Министерство на суд?

— В Литтл-Уингинге появились дементоры, — ответил Гарри, стараясь всем тоном показать, что ни в чем не виноват. — Напали на нас с Дадли, и я прогнал их Патронусом. Мне пригрозили исключением и тем, что сломают палочку, но Дамблдор пойдет на слушание со мной. Он сказал, что, когда я расскажу, как все было, обойдется.

Сириус кивнул, и Гарри снова спросил:

— Так где ты все-таки был?

— Чуть позже все расскажу, Гарри, обещаю. Нам с тобой сегодня вечером нужно поговорить с Дамблдором и кое-что выяснить, тогда и поделюсь. Но сначала мне надо поесть. Составишь компанию за поздним обедом?

Гарри показалось, что при упоминании Дамблдора Сириус немного помрачнел, но он решил, что вполне может подождать до вечера и тогда уже во всем разобраться.

— Конечно. Рон с Гермионой все равно, наверное, ждут нас на кухне, и там еще остались сэндвичи, которые приготовила миссис Уизли.

— Прекрасно, я умираю с голоду, а сэндвич — именно то, что нужно.

Будто в подтверждение его живот громко заурчал. На кухне Сириуса встретили очередные объятия — на этот раз от Гермионы — и немного неловкое рукопожатие Рона. Взяв сэндвич, он спросил уже у них:

— Ну, как тут шли дела без меня?

— Неплохо, — ответила Гермиона. — Не считая вчерашнего приезда Гарри, в последнее время было довольно скучно. Из Ордена никто не заходил.

— А мама заставляет нас убираться без передышки, — добавил Рон.

Сириус рассмеялся с набитым ртом, прежде чем проглотить кусок.

— Да, здесь настоящий свинарник. Я даже не собирался сюда заглядывать, пока Дамблдор не предложил использовать дом для Ордена. Мысль мне сразу понравилась, главным образом потому, что матушка наверняка в гробу переворачивается: ее дом помогает бороться с поборниками чистоты крови.

— Кстати об Ордене, — плавно подхватил Гарри. — А чем он все-таки занимается? Дамблдор сказал, что вы сражаетесь с Волдемортом, но не объяснил, что именно делаете.

— Пока в основном ищем людей, — ответил Сириус. — Осторожно расспрашиваем, кто что думает, пытаемся понять, кто готов к нам присоединиться, а кто — поддержать. Собственно, этим я и занимался по просьбе Дамблдора: хотел выяснить, не заинтересует ли это кое-кого из тех, кто помог мне во Франции.

Объяснение показалось Гарри разумным, и он кивнул крестному, который доел один сэндвич и потянулся за следующим.

— Ладно, лучше вернемся к уборке, — сказал Гарри, вставая. — Чем скорее закончим, тем скорее займемся своими делами. А раз Сириусу можно колдовать, мы управимся в два счета.

Последнюю фразу он сопроводил полным надежды взглядом на крестного.

Тот посмотрел на него и вздохнул.

— Ладно, доем этот сэндвич — и пойдем.

Все трое радостно загалдели, а Сириус слегка надулся.

— Только вернулся с задания, а меня уже припахали к уборке, — проворчал он себе под нос.

* * *

Вечером Молли подала ужин пораньше и проследила, чтобы все быстро поели и поднялись наверх до прибытия членов Ордена. Собрание должно было проходить внизу, и она твердо запретила им не только присутствовать, но даже подслушивать. Гарри возразил бы, однако Сириус заверил его, что ничего особенно важного пока обсуждать не собираются, а если что-то такое все же всплывет, он в любом случае сразу все расскажет.

Поэтому вместо участия в собрании Гарри с Роном играли во взрывающиеся карты, а Гермиона просматривала его работу по зельеварению и вносила исправления. Гарри как раз в очередной раз проиграл, когда Рон заговорил:

— Знаешь, близнецы придумали потрясающую штуку — удлинители ушей. Можно было бы с их помощью подслушивать собрания, если уж очень хочется.

Гарри пожал плечами.

— Сириус сказал, что ничего важного там не будет, а если что и случится, он нам расскажет. По-моему, лучше дождаться его, чем рисковать и попадаться.

Рон явно разочаровался, что Гарри не захотел идти подслушивать, но согласился: если Сириус все расскажет, незачем.

Наконец снизу донеслись голоса — значит, заглушающие чары сняли и собрание закончилось. Они выждали несколько минут, чтобы большинство гостей успело уйти, а затем спустились по лестнице. На кухне, где проходило собрание, еще оставалось несколько человек, в том числе не кто иной, как их преподаватель зельеварения Северус Снейп. Он презрительно скривился при виде троицы и вышел, по всей вероятности покинув не только кухню, но и дом.

Гарри направился к крестному, который разговаривал с симпатичной розововолосой девушкой лет двадцати. Она оживленно жестикулировала, а закончив рассказ, рассмеялась — и смех показался Гарри очень знакомым. Сириус обернулся, заметил крестника и сразу их представил:

— Гарри, это Тонкс, моя замечательная двоюродная внучатая племянница. Имя у нее тоже есть, но она обещала меня кастрировать, если я еще раз его произнесу. Тонкс, это Гарри Поттер, мой крестник.

Тонкс нарочито оглядела его с головы до ног, озорно улыбнулась и подмигнула.

— Очень приятно познакомиться, Гарри, — произнесла она томным голосом.

Он вспыхнул до корней волос, а прежде чем сумел выдавить хоть слово, Тонкс рассмеялась.

— Расслабься, Гарри, я просто дразнюсь. Люблю заставлять мальчишек краснеть.

Она подмигнула снова, и Гарри покраснел еще сильнее.

— Что ж, у тебя это отлично получается. Мне тоже приятно познакомиться, — ответил он.

Тонкс приятно удивилась.

— Близнецам понадобился день или два, прежде чем они смогли со мной разговаривать, а Рональд до сих пор боится взглянуть в глаза, — рассмеялась она. — Молодец, дружище, умеешь понять шутку.

Они поболтали еще немного, и Гарри узнал, что Тонкс — метаморф и может менять внешность по своему желанию. Он успел порасспросить ее об этом, прежде чем она сказала, что уже поздно и ей пора: утром на работу. Разумеется, Гарри тут же захотел узнать, где она работает. Выяснив, что Тонкс — аврор, он заинтересовался еще сильнее и взял с нее обещание побеседовать в другой раз. Она сразу согласилась: похоже, Гарри ей понравился.

Когда Тонкс ушла, он собирался подойти к Рону и Гермионе, которые что-то обсуждали с Биллом, но заметил, что Сириус подзывает его.

— Пора поговорить с Дамблдором. Пойдем, — сказал крестный и направился к другому концу комнаты, где сидел директор.

Подойдя, Сириус попросил о разговоре наедине, и Дамблдор согласился. Он перешел в другую комнату, Гарри с крестным последовали за ним, а директор сразу наложил на дверь заглушающие чары.

— Чем могу вам помочь? — приветливо спросил он.

Гарри лишь посмотрел на Сириуса: сам он по-прежнему понятия не имел, о чем пойдет речь.

— По пути обратно в Англию я заехал в Годрикову Впадину. Мне нужно было самому все увидеть, — начал Сириус.

Дамблдор кивнул, предлагая продолжать.

— Там, в тайнике под половицей, я нашел письмо. Джеймс показал мне этот тайник сразу после переезда и сказал, что будет оставлять там кое-что на случай, если мне когда-нибудь понадобится помощь.

— В письме он объясняет, почему Волдеморт охотился за Гарри, но точных слов не приводит: боялся, что они попадут не в те руки. Написал, что, если я захочу услышать все целиком, нужно обратиться к тебе. Мне показалось, Гарри тоже имеет право знать. Знать, почему охотились на него и почему убили его родителей.

Гарри был в полном недоумении.

— О чем вы говорите? — спросил он.

Дамблдор вздохнул.

— Гарри, ты знаешь, что такое пророчество?

Тот на мгновение задумался и кивнул, вспомнив предсказание профессора Трелони на третьем курсе, которое в итоге сбылось.

— Да, сэр, знаю.

Дамблдор, по-видимому, остался доволен ответом и немного подробнее объяснил, как действуют пророчества.

— Видишь ли, Гарри, Волдеморт преследовал тебя потому, что было сделано пророчество, которое он связал с тобой. Он попытался обойти предсказанное, и именно это привело его в Годрикову Впадину в ту ночь на Хэллоуин, — печально сказал директор.

— То есть существовало пророчество обо мне? И поэтому убили моих родителей?

— Я хочу сказать, что это пророчество по-прежнему существует и по-прежнему имеет к тебе отношение. Я рассказал бы раньше, но хотел дать тебе возможность пожить обычным ребенком, не испытывая страха перед нависшим над тобой предсказанием.

— Так что в нем говорится, сэр? — нетерпеливо спросил Гарри.

Его злило, что директор так долго скрывал от него правду, и теперь, узнав о пророчестве, он хотел услышать, что именно обрекло родителей на смерть и заставило безумного Темного Лорда желать его гибели.

— Боюсь, я пока не могу тебе этого сообщить, — ответил Дамблдор.

Гарри немедленно попытался возразить, но умолк под взглядом, ясно говорившим, что директор не уступит.

— Пойми меня правильно, Гарри: я хотел бы рассказать. Однако опасаюсь, что из-за вашей связи Темный Лорд попытается извлечь эти сведения из твоего разума. Я не против того, чтобы ты узнал пророчество, но сперва мне хотелось бы, чтобы ты освоил искусство окклюменции — защиту собственного сознания.

Гарри посмотрел на Сириуса, и тот нахмурился.

— Не люблю это признавать, малой, но Альбус прав. Пока ты здесь со мной, я могу начать учить тебя окклюменции, а в школе продолжишь с директором. Когда научишься как следует, Альбус расскажет, что там сказано.

Закончив, он подозрительно покосился на Дамблдора.

— Вы ведь расскажете ему пророчество, директор? — спросил он с отчетливой угрозой в голосе.

— Меня вполне устраивает такой порядок, — миролюбиво согласился Дамблдор. — Я расскажу тебе пророчество, когда твое владение окклюменцией достигнет необходимого уровня. Договорились, Гарри?

Гарри кивнул, и директор продолжил:

— А пока советую не распространяться об этом. Полагаю, сейчас Волдеморт сосредоточен на том, чтобы узнать содержание пророчества, и было бы крайне нежелательно, если бы наш разговор дошел до чужих ушей, а затем и до него.

Гарри понимающе кивнул. Он сразу сообразил, кого имеет в виду Дамблдор: стоило Малфою хоть что-нибудь узнать, как он немедленно рассказал бы отцу, а тот — Волдеморту.

— Согласен, сэр. Спасибо, что объяснили.

— На самом деле мне следовало рассказать раньше. Но, как я уже говорил, мне не хотелось, чтобы ты тревожился. Я старался дать тебе возможность жить как можно более обычной жизнью.

— Все в порядке, сэр. Я понимаю, вы хотели помочь. С вашего позволения я, наверное, пойду спать. Нужно многое обдумать, — сказал Гарри, все еще пытаясь уложить в голове услышанное.

Дамблдор кивнул, а Сириус хлопнул его по плечу и пожелал спокойной ночи.

Гарри уже направился к двери, когда Дамблдор снова окликнул его. Он обернулся и выжидающе посмотрел на директора.

— Прежде чем ты уйдешь: я вспомнил еще об одном вопросе. Минерва предложила назначить тебя старостой. Мне хотелось бы знать, готов ли ты принять эту ответственность или предпочел бы обойтись без дополнительных обязанностей.

Гарри удивился и немного подумал, прежде чем ответить:

— Сэр, для меня это было бы честью. Но можно кое-что предложить?

Дамблдор доброжелательно кивнул.

— Драко уже много лет хвастается, что станет старостой благодаря влиянию отца. Но он задира и такого не заслуживает. Наверное, я хочу сказать, что назначать стоит за заслуги, а не из-за положения или популярности. Поэтому, если есть кто-то достойнее меня, отдайте значок ему. И точно так же, если есть кто-то достойнее Драко, пусть выберут этого человека.

Слова Гарри явно произвели впечатление на Дамблдора, и тот слегка улыбнулся.

— Уверяю тебя, среди твоих однокурсников именно ты заслуживаешь этого больше всего. Однако в твоих словах есть резон. Я обсужу с деканами некоторые другие кандидатуры и выясню, насколько верен их выбор. Спасибо, Гарри. Спокойной ночи.

К концу его речи на лице директора уже отчетливо читалась гордость.

— Спокойной ночи, Гарри, — с улыбкой добавил Сириус.

Гарри что-то пробормотал в ответ и отправился спать, а крестный повернулся к Дамблдору и протяжно вздохнул.

— Знаешь, с виду — вылитый Джеймс, а ведет себя совсем как Лили.

— Да, не могу не согласиться. Те двое были грозной парой, а теперь прямо у нас на глазах растет их живое воплощение в одном человеке, — отозвался директор.

— Жаль, что Джеймс и Лили его не видят. Особенный парень, — грустно сказал Сириус. — Ладно, Альбус, еще увидимся. Дорога была и правда долгой, мне бы немного поспать.

— Конечно. Только не забудь: при первой возможности мне хотелось бы обсудить, как прошла твоя поездка. Доброй ночи.

— И тебе, Альбус.

Сириус вышел, оставив Дамблдора размышлять над неожиданным поворотом событий. Он рассчитывал еще немного повременить с рассказом о пророчестве, но теперь, когда Гарри узнал о его существовании, с плеч словно свалилась тяжесть. Мальчик взрослел — это доказывала хотя бы его готовность уступить место старосты более достойному, — и Альбус радовался, видя, как тот становится целеустремленным, добросердечным юношей. Грустно было думать, что Лили и Джеймс не смогли его вырастить. Дамблдор пообещал себе: на этот раз он сделает все, чтобы закончить войну быстрее, прежде чем погибнут новые невинные люди.

Утром двенадцатого августа Гарри проснулся еще до восхода солнца. Из-за тревоги перед предстоящим судом он почти всю ночь не мог уснуть, а в половине пятого окончательно оставил бесплодные попытки и решил, что пора вставать.

Выбравшись из постели, он как можно тише вышел в коридор, стараясь никого не разбудить, и направился в ванную в надежде, что душ поможет успокоиться. Через двадцать минут Гарри был чист, но тревога никуда не делась.

Тогда он на цыпочках добрался до библиотеки: вдруг там найдутся еще не прочитанные книги о судебных разбирательствах перед Визенгамотом и удастся напоследок хоть немного подготовиться. На полке обнаружился старый фолиант с описанием суда над каким-то давним предком Блэков, и Гарри принялся его листать.

За последние несколько недель он при помощи Гермионы и Сириуса перерыл всю библиотеку, намереваясь узнать как можно больше о подобных процессах и о том, чего ему следует ожидать. Гарри твердо решил больше не оказываться в таких переделках неподготовленным и действительно многое успел выяснить, но сейчас, сколько ни старался, сосредоточиться на книге не получалось. Еще несколько минут он смотрел на одну и ту же страницу, вновь и вновь пробегая глазами одни и те же слова и не понимая ни строчки, а потом сдался и вместо этого начал вспоминать недели, проведенные на площади Гриммо.

Гермиона почти сразу принялась донимать его вопросами о летних заданиях, но была приятно удивлена, обнаружив, что они почти закончены. После нескольких исправлений и доработок Гарри уже не сомневался, что получит хорошие оценки. Тогда она переключилась на Рона и, немного попилив его, сумела усадить за работу. Он беспрестанно ворчал и жаловался, однако дело постепенно двигалось.

Кроме того, Гарри связался с профессором Макгонагалл и сообщил, что хочет отказаться от Прорицаний и перейти на Древние руны. Его желание сменить предмет на столь позднем этапе обучения удивило ее; профессор предупредила, что после возвращения в Хогвартс ему придется сдать вступительный экзамен, но, если он справится, она с радостью разрешит переход.

Гермиона взялась помогать ему с подготовкой: дала свои подробнейшие конспекты за прошлые годы и объясняла непонятные руны и принципы. Гарри почти не сомневался, что отчасти ее рвение объясняется чувством вины за то, что в начале лета она держала его в неведении. Он уже не раз повторил, что давно все простил, однако Гермиона все равно настаивала, а он с благодарностью принимал помощь.

В остальном, помимо учебы и подготовки к суду, Гарри просто старался наслаждаться летом. У каждого по-прежнему были ежедневные обязанности: старый дом все еще нуждался в уборке, и они постепенно приводили в порядок одну комнату за другой. Зато, покончив с делами, можно было часами играть, испытывать новые изобретения близнецов и просто веселиться.

Гарри обязательно находил время и для Сириуса. Бесчисленные часы он проводил, впитывая истории и подробности о родителях, которыми крестный так охотно делился. Понемногу ему начинало казаться, что он действительно узнает их — пусть и чужими глазами, а не своими.

Еще он ненадолго встретился с Джорджем и Фредом, которые, к его огромному веселью, держались на редкость серьезно и по-деловому. Близнецы показали свои разработки, и Гарри остался под большим впечатлением: большинство этих необычных изобретений наверняка будут расхватывать на лету. Он заверил их, что целиком поддерживает все начинания, и дал понять: пока дело не начнет приносить прибыль, он с удовольствием предоставит дополнительные деньги, если они понадобятся.

И наконец — что, по словам Дамблдора, было важнее всего, — начались занятия окклюменцией с Сириусом. Далеко они пока не продвинулись: большую часть времени Гарри учился упорядочивать мысли и управлять эмоциями. Крестный также дал ему кое-что почитать, в том числе описание упражнений для очищения сознания, которые Гермиона немедленно позаимствовала и тоже принялась выполнять.

В общем, ни одно лето еще не приносило Гарри столько радости. Порой он почти забывал, что Волдеморт возродился, а Седрик погиб всего несколько месяцев назад. Все это время он старался не думать о суде, нависшем над ним темной тучей на горизонте, но теперь гроза разразилась, и оставалось лишь постараться ее пережить.

Гарри все еще сидел в библиотеке, погруженный в размышления, когда услышал, как тихо открылась и закрылась входная дверь. Он взглянул на наручные часы: половина седьмого. Заинтересовавшись, кто мог прийти в такую рань, Гарри вышел посмотреть и с облегчением увидел в передней Альбуса Дамблдора. В своей кричащей светло-голубой мантии, усыпанной лунами и звездами, директор стоял перед стеной и с любопытством разглядывал портреты.

— Доброе утро, Гарри. Не спится? — спросил он самым обычным тоном, даже не обернувшись.

— Да, сэр. Не мог перестать думать о суде, — честно признался Гарри, а после короткой паузы спросил: — Но я думал, вы придете позже. До слушания ведь еще несколько часов?

Дамблдор выпрямился и повернулся к нему. Во взгляде директора появилась жесткость, словно его что-то рассердило.

— Я вполне допускаю, что министр попытается прибегнуть к какой-нибудь уловке, поэтому решил быть во всеоружии. А даже если этого не случится, Молли прекрасно готовит, а ты весьма приятный собеседник. Буду рад скоротать несколько часов вместе, если ты не против, — закончил он уже с более мягким выражением лица.

— Совсем не против, сэр. Кажется, миссис Уизли уже на кухне. Может, поможем ей накрыть на стол?

— Прекрасная мысль, — улыбнулся Дамблдор. — После тебя, Гарри.

Они вошли на кухню и пожелали Молли доброго утра. Директор одним взмахом палочки накрыл на стол, и, пока хозяйка заканчивала готовить, все трое непринужденно болтали. Мало-помалу потянулись остальные обитатели дома, проснувшиеся от аппетитных запахов.

Они только сели и едва успели приступить к еде, когда через открытое окно влетела министерская сова, опустилась перед Гарри и протянула лапку. Он поспешно развернул пергамент, прочитал письмо и передал Дамблдору, раздраженно подумав о том, как старательно Министерство пытается выставить его в дурном свете.

Первой о содержании письма спросила Молли, и Дамблдор тут же ответил:

— По всей видимости, Министерство решило перенести слушание Гарри на два часа раньше. Это означает, что мы должны быть там через десять минут, — спокойно пояснил он. — Благодарю за чудесный завтрак, Молли. Мне искренне жаль, что мы не можем остаться, но, увы, долг зовет. Гарри, нам пора. Артур, увидимся в Министерстве?

— Разумеется. Гермиона просила взять ее с собой, Рон тоже хочет поехать. Вы не против? — спросил мистер Уизли.

Гарри был очень благодарен лучшим друзьям за поддержку и с нетерпением ждал ответа директора.

— Никаких препятствий не вижу, слушание ведь открытое. А когда все закончится, я с удовольствием приглашу вас на небольшую прогулку, чтобы отметить победу, — сказал Дамблдор. — Думаю, мороженое будет как нельзя кстати. Если, конечно, вы трое согласны?

Услышав дружное согласие, он поднялся и поманил Гарри за собой. Уже на улице Дамблдор предупредил, что по пути нужно будет кое-куда заглянуть и забрать еще одного человека. Гарри не знал, чего ожидать: они и без того опаздывали, однако он доверился директору, который привел его обратно на Тисовую улицу.

На мгновение Гарри охватила паника: неужели они пришли за Дадли или, того хуже, за тетей с дядей? Но тревога быстро рассеялась, когда они подошли к дому номер семь, где их ждала миссис Фигг. Дамблдор взял каждого за руку и аппарировал прямо в Министерство — а Гарри по нескольким причинам считал, что это невозможно. Впрочем, обдумать случившееся он не успел: они сразу поспешили вниз, к залу суда. Директор шагал так уверенно, что Гарри и сам воспрянул духом и начал надеяться на благополучный исход.

* * *

Дафна была порядком раздражена. Отец разбудил ее на час раньше обещанного и сообщил: если они хотят успеть на слушание, собраться придется за несколько минут. Возникла проблема, ведь, появляясь на людях, Дафна любила выглядеть безупречно, а за пять минут этого не добиться.

Времени не хватало даже на то, чтобы как следует повозмущаться. Она быстро приняла душ и почистила зубы куда менее тщательно, чем хотелось бы. Волосы уже почти высохли — до чего же замечательная вещь магия! — и, поскольку заниматься прической было некогда, Дафна оставила их свободно лежать естественными локонами, как у сказочной принцессы. Схватив чистое белье, темные джинсы, темно-зеленый свитер и не слишком парадную выходную мантию, она торопливо оделась и сбежала вниз.

В холле ее терпеливо ждал отец, облаченный в официальную родовую мантию.

— Готова, милая? — ласково спросил он, стоя у камина.

— Да, готова, — выдохнула запыхавшаяся Дафна.

Отец кивнул, повернулся к камину и взял щепотку летучего пороха из мешочка на полке. Бросив зеленый порошок в огонь, он жестом предложил ей идти первой. Дафна выкрикнула: «Министерство магии!» — и исчезла в яркой вспышке, а через мгновение вышла из одного из общедоступных каминов министерского приемного зала.

Она поспешно отошла, давая дорогу следовавшему за ней отцу, и вместе они направились через атриум к лифтам. Примерно на полпути Дафна решила поделиться возникшим подозрением:

— Пап?

— Да, дорогая? — отозвался он, повернувшись к ней, чтобы показать, что внимательно слушает, хотя шага не замедлил.

— Почему время так внезапно изменилось? Как думаешь, они нарочно хотят ему навредить? — тихо спросила Дафна, чтобы никто не расслышал.

Отец давно научил ее, что даже самый незначительный разговор могут подслушивать, поэтому осторожность нужна всегда, а уж в общественных местах — особенно.

— Мне это тоже первым делом пришло в голову, когда я получил письмо. Но кто знает, возможно, они просто ошиблись в расписании или возникло какое-нибудь другое дело, — ответил он, хотя в голосе отчетливо звучало сомнение.

Дафна кивнула, и оставшийся путь до лифта они почти не разговаривали. В кабину вместе с ними вошли несколько ведьм и волшебников, по всей видимости тоже направлявшихся на слушание. Они спустились на самый нижний уровень и без труда нашли нужный зал, но, едва переступив порог, Дафна ахнула; отец выглядел таким разгневанным, каким она почти никогда его не видела. Во многих книгах по магическому праву, которые она успела прочитать, описывался именно этот зал — место, где судили худших из преступников.

Здесь проходили процессы над Пожирателями смерти, убийцами, насильниками, самыми отвратительными злодеями. Теперь всему миру недвусмысленно показывали, что Гарри Поттеру место среди них: такой же жестокий, мерзкий преступник. Однако времени обдумывать это не осталось: вскоре после них в зал вошли Гарри и Дамблдор, шедшие плечом к плечу. Отец попрощался с Дафной и отправился занимать свое место среди членов Визенгамота, а она устроилась там, где сидели зрители.

Наблюдая, как Гарри спускается к месту для обвиняемого, Дафна заметила, насколько он изменился с их последней встречи. С конца учебного года прошло совсем немного времени, но он явно вытянулся и теперь наверняка был на полголовы выше нее. Кроме того, впервые за все время он перестал выглядеть болезненно худым. Даже под мантией было видно, что, оставаясь стройным и гибким, Гарри заметно раздался в плечах. По сравнению с прошлым годом он казался крепче, словно наконец начал обретать себя.

Но сильнее всего поражала уверенность, с которой он держался. С тех пор как Дафна впервые увидела его на первом курсе, он всегда ходил с опущенной головой и отводил глаза, отчего выглядел робким и испуганным. Теперь же вошел в зал суда, выпрямив спину и высоко подняв голову. Элегантная родовая мантия Поттеров окончательно стирала сходство с прежним мальчишкой и придавала ему значительности.

Вскоре после того, как они заняли места, появился министр Фадж и немедленно приказал приковать Гарри к креслу обвиняемого. Охранявшие его авроры заколебались, обменявшись тревожными взглядами. Дамблдор пришел в ярость, но прежде, чем он успел возразить, заговорила мадам Боунс:

— Отставить. Никаких оков. Юноше всего пятнадцать лет, и, насколько я помню, господин министр, — теперь она обратила весь свой гнев на грузного главу Министерства магии, — председательствую на этом заседании я, а не вы.

Лицо министра покраснело; от гнева, от смущения после публичного выговора или от того и другого сразу, Дафна не знала. Но он благоразумно промолчал и сел. Одна из его прихлебательниц, однако, оказалась не столь сообразительной, как ей самой, очевидно, представлялось.

— Кхм-кхм. Корнелиус — министр магии, — ледяным тоном произнесла женщина, одетая с головы до ног в розовое и поразительно похожая на жабу. — К нему следует обращаться с должным уважением. И если он желает, чтобы мальчишку заковали, значит, его необходимо заковать, — закончила она, переведя неприязненный взгляд с мадам Боунс на Гарри.

Но Амелия не собиралась этого терпеть.

— Заместитель министра Амбридж, если вы еще раз заговорите без разрешения, я лично закую вас и велю арестовать за неуважение к суду. Я достаточно ясно выразилась?

Жабообразная дама сдержанно кивнула, и Амелия продолжила:

— Прекрасно. Поскольку все в сборе, приступим. Дисциплинарное слушание от двенадцатого августа по делу о нарушениях Указа о разумном ограничении колдовства несовершеннолетних и Международного статута о секретности, совершенных Гарри Джеймсом Поттером, проживающим по адресу: дом номер четыре, Тисовая улица, Литтл-Уингинг, графство Суррей.

— Допрос ведут: Корнелиус Освальд Фадж, министр магии; Амелия Сьюзен Боунс, глава Департамента магического правопорядка. Секретарь суда: Перси Игнатиус Уизли…

— Свидетель защиты: Альбус Персиваль Вульфрик Брайан Дамблдор, — негромко вставил директор.[1]

Амелия кивнула в знак согласия и продолжила:

— Гарри Джеймс Поттер, вы признаны виновным в применении магии в магловском районе в присутствии маглов. Это является нарушением Статута о секретности и ограничений на колдовство несовершеннолетних. Что вы можете сказать в свою защиту?

Дафна увидела, как Гарри взглянул на Дамблдора, а тот едва заметно кивнул — большего ободрения ему не потребовалось. Гарри начал рассказывать, и вскоре стало ясно, что весь Визенгамот слушает его, затаив дыхание. Пока он говорил, в зале стояла тишина. Когда речь зашла о внезапном холоде в переулке и нахлынувшем чувстве ужаса, Дафна уже поняла, что последует дальше. Но, услышав о дементорах и о том, как Гарри отогнал их чарами Патронуса, она была потрясена. Судя по поднявшемуся гвалту, остальные тоже.

Фадж кричал, что пятнадцатилетний подросток не способен выполнить настолько сложные чары. Гарри ответил, что научился этому в тринадцать, чем вызвал новый взрыв голосов. Кто-то возмущался, кто-то восхищался, а он и директор спокойно сидели, пережидая бурю. Амелии пришлось стукнуть молотком несколько лишних раз, прежде чем зал наконец утих.

— Как видите, ваше заявление вызывает сомнения. Вы согласны сейчас вызвать Патронуса и тем самым доказать, что владеете магией такого уровня? — спросила она без неприязни.

Заметив самодовольный взгляд, которым обменялись министр и его заместительница, Дафна тихонько рассмеялась. Весь Хогвартс знал, что Гарри умеет вызывать Патронуса, еще с того квиддичного матча, когда он напугал Драко и его прихвостней так сильно, что те описались. Гарри встал и выхватил палочку из закрепленного на запястье держателя под рукавом мантии.

— Экспекто Патронум! — отчетливо произнес он.

Из палочки вырвался белый олень, прошелся перед судьями и поочередно оглядел всех присутствующих. Не обнаружив непосредственной угрозы, он вернулся к Гарри; белесый туман начал таять в воздухе, пока Патронус не исчез окончательно.

На этот раз весь зал замер в потрясенном молчании. Особенно Дафне понравилось, как министр захлебывался невнятными звуками, пытаясь осознать произошедшее. Наконец он достаточно пришел в себя, чтобы выкрикнуть:

— Сложность примененной магии не имеет значения! Он все равно использовал заклинание, будучи несовершеннолетним, да еще в присутствии маглов!

Среди зрителей раздалось несколько одобрительных возгласов, однако большинство еще не оправилось от потрясения после того, как подросток столь непринужденно продемонстрировал огромную силу. Теперь слово взял Дамблдор. Поскольку необходимость применения магии была признана, ему оставалось доказать, что свидетелями чар стали не обычные, ничего не знающие маглы; при этом он особо подчеркнул, что Гарри имел право защищаться, даже если бы это было не так. Последним гвоздем в крышку гроба обвинения стали показания сквиба, женщины, которая, как выяснилось, находилась на месте происшествия. Она горячо хвалила Гарри за спасенные жизни и назвала его героем.

Когда пришло время голосовать, подавляющее большинство Визенгамота высказалось за оправдание: с Гарри сняли все обвинения, и он был свободен. Унижение Фаджа стало еще ощутимее после того, как Дамблдор напомнил, что дементоры должны находиться под контролем Министерства. Он никого прямо не обвинял, но подобрал слова так, что оставалось только два объяснения: либо ведомство не справлялось со своими обязанностями, либо утратило власть над этими темными тварями. Дафна была впечатлена: старик действительно умел воздействовать на публику. Она не сомневалась, что завтра утром главные газеты будут обсуждать, способно ли Министерство и дальше сдерживать мерзких существ, вместо того чтобы печатать очередной вздор о Гарри Поттере.

Слушание закончилось, и зал быстро начал пустеть. Дафна терпеливо ждала отца, который разговаривал с Сэмюэлом Дэвисом, отцом ее лучшей подруги Трейси, в части зала, отведенной членам Визенгамота. Через несколько минут он завершил беседу и подошел к дочери, чтобы сообщить: ее присутствие в поместье Дэвисов затребовано в форме приглашения на ночевку. Дафна рассмеялась, услышав столь официальную формулировку, и с радостью согласилась, мысленно отметив, что позже нужно связаться с Трейси по камину и выбрать день. С последнего девичника прошло слишком много времени.

Они вышли из зала и направились к лифтам. Дафна обернулась, чтобы спросить отца о слушании, и не заметила, что идет прямо на другого человека, пока не врезалась в твердую грудь, чуть не растянувшись на полу. К счастью — или к несчастью, она пока не определилась, — две сильные руки успели ее подхватить. И принадлежали эти руки не кому иному, как самому Гарри Поттеру.

— Прости, это я виноват. Надо было смотреть, куда иду. Гринграсс, верно? — негромко спросил Гарри, явно смущенный тем, что едва не сбил ее с ног.

Еще через мгновение он заметил, что до сих пор держит ее, и отпустил, покраснев еще сильнее.

— Ничего страшного, правда, — ответила Дафна. — Тут моей вины ничуть не меньше. И да, Гринграсс, но можешь звать меня Дафной.

Ей понадобилось полсекунды, чтобы понять, насколько банально это прозвучало. Теперь покраснела и она, однако отступать не стала:

— Поздравляю с победой, Поттер. Все их обвинение — просто куча гиппогрифьего навоза.

Гарри удивленно усмехнулся.

— Спасибо, Дафна. И, пожалуйста, зови меня Гарри.

По всему было видно, что ему искренне приятна ее поддержка. Но через мгновение он посмотрел ей за спину, кивнул кому-то и вежливо закончил разговор:

— Прости, что так быстро убегаю, и еще раз извини, что чуть не сшиб тебя, но мне действительно пора. Рад был тебя увидеть.

Он кивнул ее отцу и обошел их.

Дафна тоже попрощалась, добавив, что они увидятся в школе, и проводила его взглядом до Уизли и Грейнджер. Обернувшись к отцу, она обнаружила на его лице едва заметную ухмылку. Было совершенно ясно, что он собирается отпустить какую-нибудь язвительную и совершенно неуместную шуточку, но Дафна только смерила его грозным взглядом, пробормотала: «Ни слова» — и первой направилась к лифту. Отец послушался и всю дорогу молчал, однако глаза выдавали его с головой: короткая встреча однокурсников доставила ему немало удовольствия.

У каминов Дафна снова пошла первой. Когда оба вернулись домой и оказались в гостиной, отец посмотрел на нее и самым непринужденным тоном заметил:

— Итак, с Гарри Поттера сняты все обвинения. Юноша, оказывается, еще и Патронуса умеет вызывать, а это требует немалой силы. Да к тому же подхватывает девушек, которые едва не падают и не позорятся перед всеми.

Дафна сохраняла бесстрастное лицо, не желая доставлять ему удовольствие своим смущением.

— И собой весьма недурен. Высокий и…

— Папа! О Мерлин, замолчи! — воскликнула она.

Невозмутимая маска наконец треснула, уступив место отчаянному смущению, к немалому веселью отца. В последний раз сверкнув на него глазами, Дафна ушла к себе. Еще чего — стоять здесь и позволять ему дразнить ее дальше, а ведь он совершенно точно продолжит! К тому же утром у нее отняли целый час сна, и теперь, черт возьми, она намеревалась его вернуть. Последним, что донеслось ей вслед, был удаляющийся отцовский смех.

* * *

После победы в суде Молли решила, что такое событие необходимо отметить: вечером устроила настоящий пир, а на следующий день освободила всех от домашних обязанностей. Тревога перед слушанием наконец отступила, и Гарри впервые за много месяцев, как ему показалось, спокойно проспал всю ночь, проснувшись лишь ближе к полудню. Остаток дня он бездельничал и разбирал Древние руны с Гермионой. Отставание было уже почти наверстано, и ему хотелось поскорее закончить, чтобы приступить к повторению перед вступительным экзаменом.

Но время отдыха прошло. Теперь, почти неделю спустя, жизнь снова вошла в привычную колею. Правда, в то утро, едва все устроились за кухонным столом, обычный порядок нарушили шесть крупных хогвартских сов, одна за другой влетевших в окно. Взрослые проверили почту, убедились, что с ней никто ничего не сделал, и только после этого ученики разобрали конверты, адресованные каждому из них. Совы, выполнив поручение, тут же вылетели обратно, чтобы вернуться в Шотландию, в Хогвартс.

Гарри вскрыл письмо и принялся перебирать вложенные листы. Среди них нашлись привычные списки учебников и необходимых принадлежностей. Он с удовольствием заметил книгу по Древним рунам, а еще приятнее было отсутствие учебника, набитого прорицательской чепухой. Разобрав обычные бумаги, Гарри обнаружил на дне конверта еще один аккуратно сложенный лист. В нем оказалась написанная от руки записка профессора Макгонагалл и золотой значок с буквой «С». Зажав значок в ладони, он принялся читать.

Дорогой Гарри!

Надеюсь, у тебя все хорошо. С огромным удовольствием предлагаю тебе занять должность старосты в предстоящем учебном году. Ты не раз доказал, что являешься надежным и справедливым человеком, и я не могу представить более достойного кандидата. Имей в виду: эта должность потребует дополнительного времени на обходы школы и помощь другим ученикам. В сочетании с предстоящими экзаменами СОВ это может стать немалой нагрузкой. Однако, если кто-то и способен с ней справиться, то именно ты, особенно если сумеешь правильно подойти к делу и убедить свою напарницу-старосту тебе помочь. Также напоминаю, что должность дает право снимать и начислять баллы, а равно назначать отработки. Злоупотребление этими полномочиями глубоко меня огорчит и повлечет немедленное лишение значка. Впрочем, мне почему-то кажется, что ты дашь мне повод для гордости.

С самыми теплыми пожеланиями,

Минерва Макгонагалл,

заместитель директора и декан Гриффиндора

Перекатывая значок в пальцах, Гарри посмотрел на Гермиону: он не сомневался, что, говоря о напарнице, профессор Макгонагалл имела в виду именно ее. У подруги в руке тоже блестела золотая буква «С», и она читала собственное письмо. Закончив, Гермиона вскинула голову и сразу начала искать Гарри глазами. Наконец заметив его, она вопросительно посмотрела, а он в ответ поднял значок. С радостным визгом и сияющей улыбкой Гермиона бросилась к нему, прыгнула в уже раскрытые объятия и стиснула так крепко, что вышибла из легких воздух.

Все оглянулись, пытаясь понять, что случилось. Гермиона выскользнула из объятий Гарри, повернулась к остальным и гордо объявила:

— Нас с Гарри назначили старостами Гриффиндора!

Увидев, как искренне друзья радуются за них, Гарри тоже перестал скрывать свою радость.

— Ну конечно, вас двоих. Кому же еще, вы больше всех заслужили, — с улыбкой сказал Рон и хлопнул его по плечу.

— Спасибо, приятель, — скромно ответил Гарри, опустив голову: к похвалам он так и не привык.

После разговора с Дамблдором он, конечно, уже знал о будущем назначении, но получить подтверждение все равно оказалось приятно. Тут же Гарри поклялся себе не злоупотреблять властью и относиться ко всем ученикам справедливо, независимо от факультета и от того, что когда-то могли натворить их родители.

Молли сочла случившееся достаточным поводом для нового торжества и немедленно принялась планировать праздник на вторую половину дня. Когда она стала вполголоса перечислять ингредиенты для торта, Гарри поспешил предложить помощь, но миссис Уизли настояла, чтобы он отправился праздновать вместе с остальными.

Еще раз убедившись, что она справится сама, Гарри поднялся в большую гостиную, где все уже устраивались и оживленно обсуждали новости. Близнецы добродушно подтрунивали над новоиспеченным старостой, а Рон рассуждал, как теперь можно назначать Малфою отработки у Филча. Гермиона тут же заявила, что они не станут так злоупотреблять полномочиями. Гарри пресек назревавшую ссору, пообещав с удовольствием наказать мерзавца, если тот заслужит, — но только в этом случае. Такой ответ удовлетворил обоих.

Тогда Гермиона заметила, что это, скорее всего, и не понадобится: благодаря близким отношениям отца со Снейпом Малфой наверняка сам станет старостой. Но Гарри посоветовал ей не быть настолько уверенной и отказался объяснять, что имеет в виду, сколько друзья ни спрашивали.

Во второй половине дня Гарри и остальные обитатели дома номер двенадцать по площади Гриммо, а также несколько гостей, в том числе Тонкс и Римус, отмечали назначение двух старост. Лунатик рассказывал о тех временах, когда сам носил такой значок, Гарри смеялся, и все было просто замечательно.

Эта мысль немного его испугала. Обычно, когда в жизни Гарри все шло хорошо, следом непременно случалось что-нибудь ужасное. Но он заставил себя отбросить подозрения: оглядел улыбающиеся лица людей, которые его любили, и позволил себе быть счастливым хотя бы сейчас. Ради этого чувства стоило жить, и он сделает все возможное, чтобы уберечь тех, кого любит.

Гарри не был дураком. Он понимал: теперь, когда Волдеморт вернулся, Темный Лорд будет одержим им больше, чем кем-либо другим, и его смерть станет первоочередной целью. Он уже смирился с тем, что рано или поздно снова встретится с чудовищем и, вероятнее всего, не переживет эту встречу. Однако это вовсе не значило, что она должна состояться на условиях Волдеморта. Гарри почти не сомневался: при должной подготовке и небольшой доле удачи он сумеет хотя бы забрать его с собой.

Эти мысли лишь укрепили решимость, появившуюся после последней встречи на кладбище. Гарри пообещал себе учиться изо всех сил и усвоить как можно больше. Возможно, удастся уговорить кого-нибудь из профессоров на дополнительные занятия, посвященные именно боевой магии. А если никто не согласится, придется взять дело в собственные руки.

Одно было ясно: Гарри Поттер больше не являлся тем растерянным и испуганным первокурсником, который вошел в магический мир пять лет назад. На его месте теперь стоял уверенный, решительный юноша, готовый к испытаниям, которые, он знал, неизбежно выпадут на его долю. Ему уже не терпелось вернуться в школу и приступить к осуществлению своих планов. Но сейчас он снова повернулся к друзьям, решив насладиться остатком лета: в конце концов, кто знает, сколько их ему еще отмерено.

* * *

Дафна подавила зевок. Утром пришлось встать гораздо раньше, чем хотелось: у нее ночевала лучшая подруга Трейси Дэвис, и они распланировали весь день. В программе значились покупка одежды к новому учебному году, сплетни и отдых у бассейна Трейси.

Трейси была ее лучшей подругой столько, сколько Дафна себя помнила. Они знали друг друга с младенчества, а до Хогвартса занимались у одних и тех же учителей. Именно из-за Трейси Дафна выбрала Слизерин, когда Распределяющая шляпа сказала, что ей одинаково хорошо подойдут и он, и Рейвенкло.

Трейси была немного ниже Дафны, с темно-каштановыми волосами и ореховыми глазами. Стоило узнать ее поближе, и становилось ясно, насколько она проста и здравомысляща; а еще Трейси умела рассмешить до слез. Дафна считала настоящим подарком судьбы такую подругу, рядом с которой можно пройти через все школьные годы. Они всегда прикрывали друг другу спину и вместе решали проблемы, возникавшие в их слизеринском доме.

Сейчас они загорали у бассейна, и Трейси рассуждала о том, кого из однокурсников считает симпатичным и с кем, возможно, начнет встречаться в новом учебном году. Дафна время от времени рассеянно поддакивала, куда больше наслаждаясь жарким солнцем. Подруга как раз объясняла, почему Невилл в этом году вполне может оказаться самым милым парнем в школе, а Дафна закатывала глаза, прекрасно зная о ее влюбленности в застенчивого гриффиндорца, когда послышался шум крыльев.

Рядом с Трейси опустилась большая хогвартская сова, принесшая обычные бумаги к началу учебного года в крупном желтом конверте.

— Ну разумеется, она прилетела, когда мы уже сходили по магазинам, — простонала Трейси, но через мгновение с надеждой посмотрела на подругу. — Можно заглянуть к тебе, взять твой список и сегодня же вернуться в переулок за остальными покупками. Потом не придется ехать еще раз. Да и у тебя будет больше времени на учебники до начала занятий, зубрила ты моя, — добавила она беззлобно.

Дафна тяжело вздохнула при мысли о том, что их безмятежный отдых у бассейна так быстро закончился, но все же согласилась:

— Наверное, так и стоит сделать. Если сейчас отправимся ко мне и заберем письмо, то, может, еще успеем вернуться и позагорать.

— Отлично, тогда одеваемся и идем, — кивнула Трейси.

Через несколько минут они уже были в поместье Гринграссов. Мисси принесла Дафне письмо, прилетевшее, пока та гостила у подруги. Решив заодно купить книги и принадлежности для сестры, Дафна попросила и письмо Астории. Домовиха с готовностью протянула второй конверт с хогвартским гербом.

Отложив его на стол, Дафна вернулась к своему. Разорвав большой конверт, она запустила внутрь руку и принялась перебирать бумаги, пока пальцы не коснулись прохладного металла. Озадаченная, она нащупала что-то похожее на значок, достала его и замерла, не сразу осознав, что держит в руках.

— Охренеть! Тебя сделали старостой! Интересно, что такого натворила Панси, что значок достался не ей? — восторженно выпалила Трейси. — То есть ты, безусловно, лучше подходишь и больше всех на факультете этого заслуживаешь, но Драко годами хвастался, что они с Панси станут старостами благодаря его влиянию на профессора Снейпа.

Дафна лишь ошеломленно смотрела на значок. Подруга была права, и не в одном отношении: она действительно подходила лучше всех. Училась прекрасно, почти по всем предметам обычно уступая лишь Гермионе Грейнджер; баллы по ее вине Слизерин терял редко, а за четыре года в школе Дафна ни разу не попадала на отработку.

Однако все были уверены, что выберут Панси и Драко. Они годами твердили остальным слизеринцам, будто дружба их семей со Снейпом делает назначение делом решенным, а декан и раньше отдавал значки недостойным ученикам исключительно из личного расположения. Дафна не могла понять, почему он вдруг перестал бы так поступать. Единственное разумное объяснение — вмешался кто-то другой, скорее всего директор Дамблдор или профессор Макгонагалл.

Если так, придется быть осторожной: Драко и Панси наверняка разозлятся, а Снейп вполне способен сорвать на ней досаду из-за того, что его выбор отвергли. Но сейчас Дафне было все равно. Поступив в Хогвартс, она мечтала хорошо учиться, стать старостой факультета, а со временем и старостой школы. Первая из двух должностей казалась недосягаемой, однако теперь значок был у нее, и Дафна твердо решила не повторять ошибок предшественников. Она будет справедливой и постарается вернуть уважение факультету Салазара, пусть даже ее скромные усилия лишь немного исправят последствия долгой истории злоупотреблений со стороны слизеринцев, наделенных властью.

Вероятность того, что Малфой все-таки получит значок, оставалась высокой, но Дафна надеялась на чудо и в этом случае. Если выбирать по заслугам, должность скорее досталась бы Забини или, возможно, Нотту. С любым из них она могла бы работать, а уж Забини, сам полукровка, точно не стал бы задирать других без причины.

Отогнав эти мысли, Дафна решила действовать по обстоятельствам: сейчас ей оставалось только надеяться на лучшее. С этим она поднялась и принялась собираться за покупками. Хорошо бы к их возвращению родители уже были дома. Ей о многом хотелось с ними поговорить: оба когда-то были старостами, и уж кто-кто, а мама с папой наверняка научат ее быть честной и справедливой.

* * *

[1] Примечание автора: этот фрагмент взят непосредственно из книги «Гарри Поттер и Орден Феникса».

Одно из самых насыщенных событиями лето в жизни Гарри подошло к концу, и теперь он с нетерпением ждал возвращения в Хогвартс — место, которое навсегда останется его первым настоящим домом. Последние дни каникул промелькнули яркой чередой впечатлений, и в целом все оказалось не так уж плохо.

Слушание, конечно, стало неприятной неожиданностью, которой он предпочел бы избежать, но даже с учетом этого Гарри приходилось признать: нынешнее лето было одним из лучших. Он выбрался из дома Дурслей гораздо раньше обычного, пусть и при сомнительных обстоятельствах, и вместо тоскливого прозябания на Тисовой улице провел каникулы с друзьями и крестным, сближаясь с ними еще сильнее.

Занятия окклюменцией продолжались, и, если верить Сириусу, Гарри быстро делал успехи. Во многом благодаря Гермионе он также не сомневался, что по возвращении в Хогвартс сдаст вступительный экзамен по Древним рунам. А самое воодушевляющее известие пришло от Дамблдора: директор хотел начать с ним индивидуальные занятия, чтобы подготовить к следующему, неизбежному столкновению с Волдемортом. Впервые за все время Гарри чувствовал, что движется вперед, а не стоит на месте в ожидании новых бед. Возможность самому что-то делать приносила огромное облегчение.

Сейчас, впрочем, он лишь нетерпеливо притопывал ногой: они с Гермионой ждали, когда Уизли закончат собираться в последнюю минуту, чтобы всем вместе отправиться на вокзал. Некоторые вещи не меняются, подумал Гарри, прислушиваясь к топоту близнецов наверху. Наконец, спустя целую вечность, все собрались в холле и выстроились у камина. По очереди они переместились к вокзалу, откуда оставалось совсем немного пройти до волшебного барьера, ведущего на платформу девять и три четверти.

Добрались всего за несколько минут до отправления и послушно позволили миссис Уизли по очереди стиснуть каждого в прощальных объятиях. Гарри очень хотелось, чтобы рядом был Сириус, но оба понимали, какой опасности тот подвергся бы, поэтому попрощались еще на площади Гриммо. Коротко обняв крестника, Сириус подарил ему зеркало, с помощью которого они смогут разговаривать, пока Гарри в школе. Ему уже не терпелось его испытать.

Зеркало было надежно уложено в сундук вместе с остальными вещами. Гарри подумывал оставить его при себе и связаться с крестным прямо в поезде, но, если Министерство готово выгнать его из Хогвартса за спасение собственной жизни, оставалось только представить, что они сделают, узнав о его разговорах с человеком, которого считают массовым убийцей.

Поднимаясь в экспресс, Гарри отбросил эти мысли. Он повел друзей в хвост поезда искать свободное купе и уже почти потерял надежду, когда в предпоследнем вагоне наконец нашлось пустое.

Убрав свой багаж, Гарри помог Гермионе и слегка покраснел в ответ на ее сияющую благодарную улыбку. Наконец все устроились, раздался низкий гудок, и поезд тронулся в долгий путь к Шотландии и древнему замку.

Очень скоро друзья расположились с привычным удобством: Гермиона читала роман, а Рон листал журнал о квиддиче, разглядывая новую модель «Чистомета».

— Гермиона? — позвал Гарри, нарушив уютную тишину.

Она подняла палец, прося подождать, дочитала абзац, заложила страницу и закрыла книгу.

— Да, Гарри?

— Я хотел уточнить, во сколько нам на собрание старост в начале поезда. Знаю, ты уже говорила, но я не запомнил, а опаздывать не хочется, — немного смущенно признался он.

— Только в половине одиннадцатого. Ты ведь уже должен знать, что я не дам нам опоздать, — заметила Гермиона.

— Знаю и очень тебе за это благодарен, — ответил Гарри, вдруг почувствовав себя виноватым. — Но несправедливо, что я использую тебя как личный будильник. Ты заслуживаешь лучшего, и мы не должны так с тобой поступать.

Он нарочно выделил это «мы», давая понять, что имеет в виду и Рона.

— Гарри, ничего страшного, мне совсем не… — начала успокаивать его Гермиона, ошеломленная неожиданным пылом, с которым он извинялся, но закончить ей не дали.

— Нет, он прав. Мы пользуемся тобой, а это нечестно, — вмешался Рон, удивив их обоих. — Обещаю, отныне буду стараться меньше на тебя полагаться. И делать задания без того, чтобы ты меня все время пилила или подгоняла.

— Мы оба постараемся, — твердо кивнул Гарри.

Неожиданное заявление лучшего друга его удивило, но определенно порадовало.

— Только не жди, что мы, как ты, будем все заканчивать за две недели до срока, — добавил Рон с улыбкой. — Мы, конечно, готовы постараться сдавать вовремя, но это уже безумие.

— Ох, вы двое… — Гермиона одарила обоих лучезарной улыбкой и по очереди обняла.

Вообще-то напоминать им об учебе ей было несложно, но это не раз становилось причиной ссор, когда Гарри с Роном хотелось всего лишь побездельничать после обеда или поиграть в квиддич. Теперь, похоже, серьезное отношение Гарри к собственным обязанностям начинало передаваться и его лучшему другу.

Гарри сделал вид, что не замечает повлажневших глаз Гермионы, пока она крепко его обнимала.

— Пойдем, до собрания пятнадцать минут. Ты же любишь приходить заранее, — мягко напомнил он, поняв, что выпускать его она пока не собирается.

— Ты прав, пора идти, — согласилась Гермиона, неохотно разжимая руки, и встала, поправляя одежду. — Увидимся позже, Рон! — бросила она через плечо, первой выходя из купе.

Тот пробормотал что-то в ответ, уже усаживаясь и протягивая руку к журналу, а Гарри последовал за подругой. Едва дверь закрылась, Гермиона еще раз быстро его обняла.

— Спасибо тебе, Гарри. Правда.

— Нет, это тебе спасибо, Гермиона, — ответил он с предельной искренностью.

Он не сказал вслух, как сильно благодарен за все, что она для него сделала: от помощи с уроками до спасения жизни. Но слова и не требовались — она и так знала. Улыбнувшись, Гермиона повернулась и пошла к голове поезда.

Когда они почти добрались, Гарри спросил:

— Как думаешь, кого назначили старостами на других факультетах?

Задумавшись, Гермиона прикусила нижнюю губу. Немного помолчав, она ответила неторопливо, будто рассуждала вслух:

— В Рейвенкло из девочек, наверное, Падму. Насчет мальчиков не уверена, может быть, Энтони Голдштейна. В Хаффлпаффе — либо Сьюзен Боунс, либо Ханну Аббот: по успеваемости они почти одинаковые, и обе по-настоящему добрые.

При этих словах она слегка поморщилась, глядя на Гарри: оба вспомнили хаффлпаффок со значками «Поттер-вонючка».

— А из мальчиков, скорее всего, Эрни Макмиллана. Он, несомненно, подходит лучше всех.

Помолчав еще немного, Гермиона продолжила:

— В Слизерине, я думала, Малфоя и Паркинсон, но ты, кажется, знаешь что-то, чем не желаешь делиться.

На ее выразительный взгляд Гарри лишь пожал плечами. Уверенности у него не было, однако Дамблдор обещал поговорить со Снейпом: значки должны достаться самым достойным, а не любимчикам. Через несколько минут они узнают, сдержал ли директор слово.

— Сейчас проверим твои догадки, — сказал Гарри и открыл дверь купе.

Там пока сидели лишь старосты школы на предстоящий год — оба из Рейвенкло. Гарри почти их не знал, но решил, что они, должно быть, вполне ничего: Гермиона смотрела на них одобрительно. Несколько минут спустя вместе вошли старосты Рейвенкло, подтвердив ее предположение. Падма и Энтони сели напротив и в ожидании начала принялись обсуждать свой летний проект по арифмантике.

Вскоре появилась Ханна Аббот, а еще через несколько минут к ним присоединился Эрни. Оставалось выяснить, не отдали ли значок Драко в обход более достойного ученика. Гарри заметил, что волнуется не он один: все разговоры стихли, и взгляды открыто устремились к двери.

Когда ручка шевельнулась, словно кто-то собирался войти, все в тесном купе будто разом задержали дыхание — и дружно выдохнули с облегчением, увидев Дафну Гринграсс и Теодора Нотта. Громче всех вздохнули старосты школы, и их было нетрудно понять. Обучать Драко «Будете меня обижать — расскажу папочке» Малфоя было бы непросто даже в самый удачный день.

Усаживаясь, Дафна едва заметно кивнула Гарри в знак приветствия, и он ответил тем же. Гермиона с легким недоумением посмотрела с одного на другую, но Гарри беззвучно произнес: «Потом расскажу». Этого ей, по-видимому, хватило, и она снова сосредоточилась на собрании, начавшемся, как только все оказались на месте. Им объясняли, как будут устроены дежурства, как лучше помогать младшим и что еще входит в обязанности старост. Гарри слушал со всем вниманием, не упуская ни одной мелочи. Он пообещал себе стать лучшим, черт возьми, старостой, какого только видел Гриффиндор.

* * *

Дафна шла рядом с Теодором Ноттом, патрулируя поезд. Им досталась последняя смена, и оба решили заранее переодеться в школьные мантии. До древнего замка оставалось всего несколько минут, а Дафна уже начинала терять терпение.

Теодор Нотт стремительно доказывал, что хуже напарника на всем курсе мог бы оказаться только Малфой. Дафна предпочла бы даже одну из горилл, постоянно сопровождавших этого белобрысого мерзавца, но не нынешнего невыносимого болвана. С самого начала дежурства, то есть уже целый час, он пытался «пленить ее красноречием и неотразимым обаянием», как сам изящно выразился. Она просила оставить ее в покое — сперва вежливо, потом грубо, а в конце концов пригрозила расправой, но идиот никак не желал заткнуться.

Дафна с нетерпением ждала, когда вокруг наконец не будет столько свидетелей. С начала обхода ее замыслы относительно того, чем и куда его проклясть, становились все мрачнее, и руки уже чесались проверить, оправдает ли действительность ожидания.

Сейчас он нес какую-то чушь о египетской жрице, которая погадала ему по ладони и объявила, что он станет новым Мерлином.

— Вот тогда-то, мой сахарный барсучок, я и понял, что мне суждено стать великим волшебником. Я, разумеется, и раньше это знал, но тут получил подтвер…

— Во-первых, если ты еще хоть раз назовешь меня как-нибудь, кроме Гринграсс, я отрежу тебе яйца ржавым ножом и заставлю их сожрать, — перебила Дафна с ледяным взглядом и ядом в голосе.

Нотт отступил на шаг: впервые ее угроза, похоже, действительно его напугала.

— Во-вторых, мне совершенно наплевать на ту чушь, которая льется из твоего тупого рта. Я ясно выразилась?

Нотт утвердительно кивнул. Всего через несколько секунд их догнал староста школы и сообщил, что можно возвращаться в свои купе. Дафна с огромным удовольствием наблюдала, как напарник удирает при первой же возможности, а затем направилась к Трейси, Астории и ее подруге-слизеринке с того же курса. Все трое уже готовились выходить.

Трейси поинтересовалась, не случилось ли за время ее отсутствия чего-нибудь любопытного. Вслух Дафна ответила, что ничего особенного, но взглядом дала понять: «Скоро расскажу». Подруга понимающе кивнула. Вскоре они уже покинули поезд и направились к одной из карет без лошадей, которым предстояло отвезти их к замку. До самого Большого зала четверка держалась вместе; там они сели и стали ждать распределения первокурсников.

Церемония прошла без происшествий. Дафна, всегда гордившаяся своим факультетом, вместе с остальными слизеринцами аплодировала каждому новичку, которого признавали достойным факультета хитрых и честолюбивых. По-настоящему интересные события начались после распределения.

Как и каждый год, директор Дамблдор произнес традиционное приветствие, сделал несколько предупреждений и представил новых преподавателей. Именно на последнем пункте все пошло наперекосяк. Едва он объявил жабообразную женщину, которую Дафна сразу узнала по слушанию Гарри, та прервала директора приторно-сладким голосом и пустилась в пространную речь. Смысл ее сводился к одному: в этом году Защита будет исключительно теоретической, а не практической.

Дафна огляделась, пытаясь понять, как остальные восприняли эту новость, и с разочарованием увидела множество пустых взглядов. Впрочем, среди учеников попадались и недовольные лица, главным образом на пятом и седьмом курсах. Оно и понятно: как сдавать СОВ и ЖАБА по Защите, если не практиковаться? Дафна очень надеялась, что мерзкая жаба говорит не всерьез. Можно, конечно, постараться освоить заклинания самостоятельно, но это не всегда безопасно, особенно когда речь идет о программе Защиты от Темных искусств.

Прошла, казалось, целая вечность, прежде чем речь закончилась и невыносимо сладкий голос наконец смолк. Аплодировать никто не начал, пока Дамблдор неловко не подал пример, но и тогда его поддержали лишь несколько учеников. В Большом зале повисла мучительная тишина, и разговоры постепенно возобновились только после появления еды.

Наполнив тарелки, Дафна повернулась к Трейси и сердито прошептала:

— Ты слышала, что эта женщина несла?

— Да. Не знаю, неужели она всерьез рассчитывает, что мы пойдем на СОВ без всякой практической подготовки, но, если так, она, наверное, сумасшедшая, — с кислым видом ответила Трейси.

Немного подумав, она продолжила:

— Насколько я понимаю, ее прислало Министерство. Значит, они как минимум одобрили этот… эту…

— Чушь? Несусветную ахинею? — услужливо подсказала Дафна.

Трейси кивнула, и Дафна с отвращением покачала головой.

— Кстати, это та самая женщина со слушания Поттера, о которой я тебе рассказывала.

Трейси снова посмотрела на преподавательский стол и вдруг едва не рассмеялась.

— Ты права! Она действительно выглядит как человек, застрявший на полпути превращения в жабу, — усмехнулась она, но через мгновение посерьезнела. — Выходит, я угадала. Ее прислали проталкивать какую-то министерскую дрянь. Казалось бы, после того, как директор с Поттером так основательно их разделали на летнем слушании, они должны были хоть чему-нибудь научиться.

— Но мы же говорим о Министерстве, — кивнула Дафна. — А особым умом они не славятся.

— Тоже верно. Так что случилось у тебя на дежурстве? Ты ведь посмотрела на меня своим обычным «потом расскажу», — напомнила Трейси.

— В общем…

Дафна изложила все, что произошло, а подруга внимательно слушала, время от времени кивала и вставляла замечания. Под конец рассказа — а может, это уже была гневная тирада — Трейси казалась почти такой же возмущенной, как сама Дафна, хотя при этом явно с трудом сдерживала смех.

— Что, черт возьми, такое сахарный барсучок? — спросила она, когда Дафна наконец закончила.

— Понятия не имею. Но от него это прозвучало отвратительно, — пожала плечами та.

— И что ты собираешься с ним делать? — спросила Трейси уже с неподдельной тревогой.

Они всегда оберегали друг друга, еще с тех пор, как были двумя тихими, робкими первокурсницами.

— Хотелось бы поступить по-своему и отправить его в больничное крыло на весь учебный год, но тогда, наверное, лишат значка и меня, — с сожалением ответила Дафна. — Остается только поговорить со старостами школы. Может, попросить поставить меня в пару с кем-то другим? Сказать, что мы слишком плохо ладим и работать вместе не можем. Возможно, тогда мне найдут другого напарника, — закончила она, рассуждая вслух.

— Любой другой староста будет лучше, — согласилась Трейси.

Дальше разговор потек с обычной для них легкостью. В него включилась и Астория, попросив объяснить, что имела в виду новая преподавательница Защиты. Сестра с подругой растолковали, и вскоре младшая Гринграсс была возмущена предстоящим уровнем обучения ничуть не меньше.

Впрочем, довольно скоро все трое перешли к более приятным темам и болтали о веселых вещах, доедая ужин и принимаясь за десерт. Астория как раз закончила доказывать, почему прекрасно подходит для квиддичной команды. Она отстаивала свою правоту со всей убежденностью, хотя вряд ли когда-нибудь сыграет за школу. Даже в слизеринском квиддиче не обходилось без интриг, а связываться с ними ей не хотелось, пусть в полетах она действительно была талантлива.

Дафна уже собиралась возразить, что сестра слишком честная для грязной игры, принятой у слизеринцев, но Дамблдор объявил, что ученикам пора расходиться по спальням. Вместо ответа она встала, попрощалась с Трейси и Асторией и начала собирать первокурсников.

Ведя новичков в подземелья, Дафна невольно размышляла обо всех проблемах, которые уже успели возникнуть. И все же даже столь неудачное начало не могло заглушить радости от нового учебного года. Возвращение в школу всегда ее воодушевляло, а теперь, когда к занятиям добавились СОВ и обязанности старосты, ей особенно хотелось испытать себя. Трудности заставляли Дафну работать еще лучше, и, как бы странно это ни звучало, она с нетерпением ждала возможности проявить себя среди этой, казалось, бесконечной череды неприятностей.

* * *

Дафне потребовалось больше времени, чем обычно, чтобы уснуть, но для первой ночи после возвращения в Хогвартс это было неудивительно. И все же проснулась она раньше всех соседок, как повелось еще с первого курса. В будни Дафна нередко вставала до рассвета; в выходные позволяла себе поспать, но даже тогда обычно просыпалась первой.

Ступая босиком по прохладным каменным ступеням, она добралась до ванной и стала готовиться к душу. Сквозь сонную одурь пришло осознание: сегодня суббота, никаких занятий. Второе сентября нечасто выпадало на выходные, однако в этом году случилось именно так, а значит, до начала уроков у них было два свободных дня.

Возившись с краном и пытаясь добиться приятной температуры, Дафна вдруг вспомнила, что теперь ей разрешено пользоваться ванной старост. Назначение оказалось настолько неожиданным, что эта возможность совершенно вылетела у нее из головы.

Настроение немного улучшилось. Закончив мыться, Дафна быстро высушила чарами волосы и тело, надела черную юбку и зеленый джемпер: даже без формы было понятно, с какого она факультета, а заодно этот цвет выгодно подчеркивал глаза. Немного косметики завершило образ, и вскоре она была готова выходить.

Пока Дафна одевалась, Трейси тоже проснулась и успела принять душ, так что ждать подругу почти не пришлось. Когда обе собрались, Дафна первой направилась к Большому залу, и очень скоро они были на месте. Жить в холодных, продуваемых сквозняками подземельях ей часто не нравилось, но одно преимущество все-таки имелось: по дороге на завтрак не нужно было гадать, захотят ли лестницы сегодня сотрудничать. Войдя в зал, они увидели лишь нескольких рейвенкловцев и одинокого хаффлпаффца.

Девушки тихо уселись поближе к дверям и принялись щедро накладывать приготовленную домовиками еду. За неторопливой беседой завтрак проходил незаметно, а Большой зал постепенно наполнялся. Вскоре за каждым столом собралось уже немало учеников, и в воздухе стоял непрерывный гул голосов.

Дафна с Трейси внимательно следили за входом: им хотелось уйти до того, как Малфой или кто-нибудь из его компании попытается с ними заговорить. К их удивлению, Нотт появился один. Само по себе это ничего не значило — люди просыпаются в разное время, да и дела бывают разные, — но примерно через четверть часа пришли Малфой с остальными и демонстративно сели подальше от невысокого шатена.

А вот это действительно было новостью. Обычно Нотт входил в ту самую компанию, которая липла к Малфою, как мухи к навозу, но теперь, похоже, либо сам от них отдалился, либо стал нежеланным. Любопытный поворот. Дафна повернулась к подруге и тихо спросила, чтобы никто из сидевших поблизости не услышал:

— Видела, Нотт пришел один?

Трейси кивнула и так же тихо отозвалась:

— Думаешь, это из-за значка?

Теперь кивнула Дафна и жестом предложила вставать. Когда они вышли из заполненного учениками зала, она заговорила обычным голосом:

— По-моему, либо он возомнил себя выше прежних друзей, либо Малфой из-за того, что его обошли, злится сильнее, чем показывает.

— Да, я пришла к тем же выводам. Если дело во втором, тебе стоит быть осторожнее. Никогда не знаешь, что выкинет эта стерва Паркинсон.

На лице Трейси отразилась неподдельная тревога, но Дафна особенно не беспокоилась.

— Брось. В магическом поединке даже Крэбб с Гойлом, пожалуй, опаснее нее, — высокомерно отозвалась она.

Однако Трейси не выглядела убежденной.

— Просто пообещай быть осторожной. Я знаю, ты умная и сильная, но они вполне могут придумать какую-нибудь подлость.

— Обещаю, Трейс. К тому же, пока ты рядом, даже им не хватит глупости на что-то решиться. По-моему, тебя они боятся еще сильнее, чем меня, а это о многом говорит, — ответила Дафна, надеясь развеселить подругу.

— Еще бы не боялись. Помнишь, как Малфой пытался к тебе подкатить, а я наградила его нарывами, которые он целую неделю не мог свести? — На лице Трейси появилась довольная воспоминанием улыбка.

— Ах, старые добрые времена. Веселый был третий курс, правда? — сказала Дафна, и обе рассмеялись. — Пойдем лучше прогуляемся вокруг озера. Хорошей шотландской погодой надо пользоваться, пока не начались бесконечные дожди.

* * *

В понедельник Гарри проснулся с полной готовностью начать учебный год. Пока все шло хорошо, если не считать небольшого столкновения с другом и соседом по спальне Симусом Финниганом. Оказалось, мать ирландца верила в чушь, которую «Пророк» печатал о Гарри и Дамблдоре. Но, когда Гарри просто предложил ему верить во что угодно и лег спать, Симус растерялся.

В конце концов, поговорив с Роном и Дином, которые оба поручились за Гарри, он согласился, что, скорее всего, лжет все-таки газета, а не их друг. В воскресенье после обеда Гарри также успел с блеском сдать вступительный экзамен по Древним рунам. С Дамблдором они наметили примерный график занятий: договорились по возможности встречаться каждое воскресенье вечером.

Первый урок прошел удачно. Дамблдор продолжил обучение окклюменции, но на этот раз Гарри не ограничился упражнениями на очищение и упорядочивание сознания: директор начал объяснять, как заложить основы защиты, которую затем можно будет укреплять. К концу занятия Гарри чувствовал себя невыразимо уставшим, вымотанным и телом, и душой, но был доволен тем, что действительно продвигается вперед. Дамблдор сказал: как только защита станет достаточно надежной, они смогут приступить к изучению прошлого Волдеморта.

Сейчас, однако, Гарри завтракал, сидя между Гермионой справа и Роном слева. С едой они почти покончили — кроме Рона, в которого, казалось, помещалось неограниченное количество пищи, — но оставались за столом, ожидая профессора Макгонагалл с расписаниями. Наконец она подошла и начала раздавать пергаментные листы.

Гарри взглянул на свой и тихо присвистнул.

— Черт. История магии, сдвоенное Зельеварение со слизеринцами, потом обед, Древние руны и сдвоенная Защита — все подряд. Вот это начало недели.

Гермиона словно собиралась отчитать его за выражения, но вместо этого только поморщилась.

— А завтра сдвоенные Заклинания, сдвоенная Трансфигурация, Уход за магическими существами и Травология.

Теперь поморщился и Гарри. Первые два дня обещали быть изнурительными, зато оставшаяся неделя выглядела сравнительно свободной. В четверг не было ничего, кроме вечерней Астрономии, а в пятницу — только Защита с Хаффлпаффом.

— Что ж, пора идти. История через несколько минут, — сказала Гермиона, и Рон простонал.

Гарри тоже не испытывал особого предвкушения: Бинс мог усыпить кого угодно, даже Гермиону, если та достаточно устанет. Тем не менее друзья поднялись и отправились по коридорам и лестницам на первый урок недели.

* * *

История прошла ровно так же, как все предыдущие занятия. С началом урока Бинс вплыл в кабинет и без приветствия или вступления сразу принялся читать лекцию. Гарри с Роном изо всех сил пытались слушать; Гарри держался немного лучше, а Рон после получаса борьбы с тяжелеющими веками все-таки заснул. Гермиона, как всегда, вела подробнейший конспект. Гарри тоже старался записывать, но прекратил, когда она милосердно разрешила после урока воспользоваться ее записями.

Зельеварение началось с речи Снейпа, который предупредил, что год будет сложнее прежних: впереди экзамены СОВ, и для подготовки к ним придется осваивать более трудный материал. Закончив, он велел каждому самостоятельно сварить до нелепости сложное зелье. Гарри внимательно следовал инструкции и, несмотря на отдельные колкости профессора, не отвлекался от работы.

К концу урока зелье приобрело почти в точности тот оттенок оранжевого, который в описании соответствовал идеальному результату. Сдавая подписанный флакон, Гарри успел насладиться мимолетным удивлением на лице Снейпа. В кабинет Древних рун он шел, будто окрыленный.

Первый урок прошел хорошо. Занимались они вместе с Рейвенкло, и Гарри понял почти все, о чем говорила профессор Вектор, повторяя прошлогодний материал. Он позволил себе немного погордиться: за несколько месяцев удалось наверстать целых два года. И сразу стало ясно, насколько полезнее Прорицаний окажется этот предмет в борьбе с Волдемортом. Нужно только узнать достаточно, чтобы утащить ублюдка за собой, — не впервые подумал Гарри.

Быстро пообедав, Гарри, Рон и Гермиона отправились в новый кабинет Защиты. Он слышал нелепую речь Амбридж на пиру, но все еще надеялся, что это пустые слова и практиковаться им все-таки позволят. Надежды тут же рухнули: урок профессор начала с повторения сказанного в первый вечер.

— Поскольку никаких настоящих угроз не существует, нам незачем изучать практическую магию, — ответила она своим раздражающим, приторно-сладким голосом на третий вопрос о том, почему ученики не будут пользоваться палочками.

Впрочем, сквозь напускную любезность уже проглядывало раздражение.

— А как мы, по-вашему, должны выполнять заклинания на практической части СОВ, если ни разу их не попробуем? — На этот раз вопрос задал Эрни Макмиллан.

— Пять баллов с Хаффлпаффа за разговор без разрешения! Что же до вашего вопроса: если вы как следует усвоите теорию, практика не понадобится. Вы и без нее сможете выполнить заклинание безупречно, — ответила она медленно, словно обращалась не к подросткам, а к маленьким детям.

В классе послышались насмешливые фырканья, но Гарри сильнее возмутило прежнее заявление об отсутствии опасности. Он изо всех сил держал язык за зубами, однако после следующей реплики стало еще труднее.

— Я знаю, что некоторые личности, — она выразительно посмотрела на Гарри, — распространяют слухи о «мертвом Темном Лорде, восставшем из мертвых», и прочую ложь. Посмотрите на себя: вы напуганы и считаете, будто обязаны готовиться к войне, словно солдаты. Я здесь для того, чтобы заверить вас: вам ничего не угрожает.

Вероятно, это был самый успокаивающий тон, на какой она только способна.

Гарри уже собирался гневно ответить на очевидное обвинение, но Гермиона схватила его за руку, и он сумел сдержаться. Вместо него возмутилась Сьюзен Боунс:

— Это не подготовка к войне, — с отвращением произнесла она. — Мы учимся защищать себя, если возникнет такая необходимость. Авроров, как известно, не хватит, чтобы одновременно находиться повсюду.

— Десять баллов с Хаффлпаффа за разговор без разрешения! — рявкнула Амбридж. — Как вас зовут, девочка?

— Сьюзен Боунс. И я уверена, моей тете Амелии, главе Департамента магического правопорядка, найдется что сказать о таком нелепом способе преподавания, — горячо ответила та.

Возможно, Гарри показалось, но Амбридж будто слегка побледнела. До случая с дементорами кампания по очернению его самого и профессора Дамблдора шла довольно успешно. Однако после того, как в суде он доказал, что вовсе не является лживым безумцем, многие начали сомневаться в том, что пишет и говорит Министерство.

Гарри также знал, что Амелия Боунс — влиятельный министерский чиновник. Выступи она против порядков, которые министр вводит в Хогвартсе, особенно при поддержке Дамблдора, люди сделают все возможное, чтобы избавить школу от министерского вмешательства.

От размышлений его отвлекла Амбридж, по-видимому пришедшая в себя.

— Довольно! Все немедленно вон! К следующему занятию — три фута пергамента о том, почему теоретическая магия важнее практической!

К концу этой тирады она задыхалась так, будто пробежала марафон, и приобрела восхитительный багрово-лиловый оттенок, какого Гарри не видел даже у собственного дяди.

Ученики поспешно собрали вещи и вышли, радуясь возможности поскорее скрыться от разъяренной преподавательницы. За дверью Гарри услышал, как все обсуждают дурацкий запрет на практику, и целиком разделял общее мнение.

— Давайте зайдем в библиотеку за книгами и сразу примемся за это задание, — предложила Гермиона, когда они с Роном и Гарри уже направились к гостиной. — Урок закончился очень рано, так что, наверное, успеем написать фут, прежде чем нам с Гарри пора будет на дежурство.

Оба согласились. Подобрав нужные книги, друзья вернулись в гостиную и сели за работу. После двух одуряюще скучных часов, с боем одолев полтора фута эссе для Амбридж, Гарри и Гермиона наконец должны были отправляться на обход.

По дороге к месту встречи, где им предстояло сменить двух старост, дежуривших раньше, они обсуждали завтрашние занятия, а особенно Древние руны.

— Наверное, сперва повторим египетские иероглифы, а потом перейдем к скандинавским рунам, которые будем изучать дальше, — рассказывала Гермиона. — По крайней мере, в прошлом году она сначала освежила нам греческие и латинские руны, а уже затем перешла к…

Гарри недоуменно посмотрел на подругу, пытаясь понять, почему она умолкла, и проследил за ее взглядом. У кабинета, где обычно сменялись дежурные, ждали два слизеринских старосты. Само по себе это было ожидаемо. Неожиданным оказалось то, что Теодор Нотт висел под потолком в одном белье, связанный и с кляпом во рту. Кроме того, на нем виднелись синяки и несколько кровоточащих царапин.

— Привет, — непринужденно поздоровалась Дафна.

— Привет, Дафна. Как прошло дежурство? — чуть слишком жизнерадостно отозвался Гарри.

— Поначалу неплохо. Тео, — она кивнула на полуголого мальчишку под потолком, — порядком раздражал, но с этим я еще могла мириться. А вот минут пятнадцать назад, когда мы шли сюда встретить вас, он распустил руки и попытался меня поцеловать. Отсюда его нынешнее положение.

— А, понятно, — с глубокомысленным видом кивнул Гарри. — А синяки и порезы?

Он продолжал эту светскую беседу, пока Гермиона растерянно переводила взгляд с одного на другую, а Теодор смотрел на них с мольбой.

— Когда он это проделал, мы были этажом ниже, а мои левитационные чары такие ненадежные. Возможно, я уронила его с верхней ступеньки лестницы… раз пять или шесть.

Гарри посмотрел на нее с уважением, и Дафна слегка улыбнулась.

— Да, понимаю. Взмах у меня еще получается, а вот резкое движение кистью — уже сложнее, — произнес он, едва сдерживая смешок.

Дафна тоже была близка к смеху.

— Ну, если вы нас извините, мне, кажется, пора доставить его в больничное крыло. Возможно, замораживающие чары попали кое-куда… скажем так, в чувствительное место. Не хотелось бы, чтобы оно обледенело и отвалилось.

В глазах Теодора мелькнула паника, и он попытался закричать сквозь кляп.

— Тогда не будем задерживать. Хорошего вечера, Дафна. Постарайся по дороге в больничное крыло не ронять его слишком часто, — пожелал Гарри.

— Посмотрим, — только и ответила она, а уже перед поворотом бросила через плечо: — Доброй ночи, Гарри. Грейнджер.

И скрылась из виду.

Гермиона повернулась к Гарри, по-прежнему, казалось, неспособная вымолвить слово, а он лишь тихонько рассмеялся.

— Знаешь, за все годы нашего знакомства я, пожалуй, ни разу не видел, чтобы ты лишилась дара речи. Ну, кроме того случая с василиском, но это не считается, — добавил он, поддразнивая ее.

— Ах ты… ты болван! — наконец сумела произнести Гермиона. — Пойдем, будем разговаривать по дороге.

Когда они двинулись дальше, она вернулась к теме:

— Очевидно, ты знаком с Дафной Гринграсс, я еще на собрании в поезде это поняла. Но когда вы успели познакомиться? За четыре года я не видела, чтобы ты хоть словом с ней перекинулся, а сейчас вы болтали, словно знаете друг друга всю жизнь.

— Мы столкнулись после слушания. Она сказала, что была на моей стороне и рада моей победе. Поговорили секунд тридцать, потом я пошел искать вас с Роном, — рассказал Гарри, пожав плечами, будто ничего особенного не произошло. — А насчет того, что было сейчас, я и сам не знаю. Честно говоря, думал, тебя сильнее возмутит, как она обошлась с Ноттом.

— Я не сочувствую тем, кто пытается приставать к девушкам. И вообще к кому бы то ни было, — с кислым видом ответила Гермиона. — К тому же Нотт почти такой же мерзкий, как Малфой, только ни ума, ни силы за всей его дурацкой болтовней нет.

— Сам напросился, — согласился Гарри. — Ладно, я захватил карту: посмотрим, есть ли кто-нибудь в коридорах, и не придется часами искать наугад.

Гермиона посмотрела на него с уважением.

— Мне это даже в голову не пришло.

— Не все же хорошие идеи оставлять тебе, — сказал он, разворачивая и активируя карту. — Похоже, пока все чисто. Может, спустимся на кухню и узнаем, не осталось ли пирога с патокой? — с надеждой предложил Гарри.

— Ну хорошо, пойдем, — уступила Гермиона. — Только следи за картой. Как только заметим кого-нибудь, сразу уходим.

Он охотно согласился, и они направились к кухне, продолжая непринужденно болтать.

* * *

Примечание автора: расписание и другие сведения, включая даты и принцип действия легилименции, взяты из вики по «Гарри Поттеру».

Дафна направлялась в больничное крыло, ведя за собой по воздуху связанного Теодора Нотта с кляпом во рту. По дороге она для верности уронила его еще несколько раз. За один коридор до лазарета Дафна остановилась и резко повернулась к молодому чистокровному волшебнику, парившему позади нее.

— Постараюсь выразиться предельно ясно, Нотт, — начала она со сталью в голосе и мрачным блеском в глазах. — Не знаю, какую идиотскую мысль ты вбил себе в тупую башку, но клянусь Мерлином: если ты еще хоть раз попытаешься повторить то, что сделал сегодня, нынешний вечер покажется тебе проявлением милосердия.

Глаза Нотта снова расширились от страха. Дафна позволила себе насладиться приливом удовлетворения: похоже, она наконец сумела до него достучаться.

— А теперь будет вот что, — продолжила она после короткой паузы. — Я верну одежду, которую заставила исчезнуть, и уберу веревки с кляпом. Ты оденешься и пойдешь в больничное крыло лечиться. Если спросят, что случилось, скажешь, что упал с лестницы.

Теодор закивал с таким рвением, что стало ясно: ему не терпится поскорее выбраться из своего положения. Но Дафна еще не закончила.

— Кроме того, ты пойдешь к Тернеру и Смит и убедишь их больше не ставить нас на совместные дежурства. Ничего плохого обо мне не говорить. Иначе я напишу отцу и сообщу, что ему стоит побеседовать с твоим о правилах обращения с женщинами и о том, что трогать их можно только с их согласия.

Она знала, что старосты школы обычно назначают в пару учеников одного факультета и курса, однако совместные дежурства старост с разных факультетов, с разных курсов или и то и другое сразу тоже не были редкостью.

Теодор вновь закивал, растеряв последние краски при упоминании отцов. Дафна не выставляла это напоказ так часто, как Драко, но тоже происходила из богатой и влиятельной семьи. Конфликт с Гринграссами мог дорого обойтись Ноттам.

— Мы поняли друг друга? — закончила она, глядя ему прямо в лицо.

В ответ он отчаянно закивал, умоляя глазами. Дафна продержала его в воздухе еще несколько секунд, затем сняла левитационные чары, заставила веревки и кляп исчезнуть и вернула одежду. Нотт поспешно вскочил и оделся, глядя куда угодно, только не на нее. Дождавшись, Дафна первой прошла оставшийся короткий путь до лазарета и открыла дверь.

Синяки и порезы вызвали у мадам Помфри подозрение, но Нотт отрицал, что кто-то причастен к его травмам, и твердил о собственной неуклюжести. Дафна не стала задерживаться, чтобы убедиться, что с ним все в порядке, и вместо этого отправилась в гостиную Слизерина.

Вскоре она добралась до гостиной и увидела Трейси, устроившуюся в углу над заданием по зельеварению. Заметив подругу, та улыбнулась и поманила ее к себе.

Дафна рассказала о случившемся. Трейси снова пришла в ярость от поведения Нотта, но то, как подруга с ним обошлась, ее позабавило. После этого она предложила Дафне просмотреть свое эссе по зельеварению, чтобы легче было взяться за собственное. Дафна была благодарна и за помощь с учебой, и за возможность выговориться. Ей стало немного легче; вздохнув, она достала перо с пергаментом и принялась за работу.

Нотт появился чуть позже, бросил на нее один испуганный взгляд и едва ли не бегом бросился к спальне. Трейси рассмеялась, а Дафна вновь почувствовала удовлетворение и вернулась к своему эссе.

* * *

Следующая неделя прошла для Гарри сравнительно обычно, если не считать того, что староста школы Маркус Тернер попросил его брать по несколько дополнительных дежурств в месяц с кем-нибудь, кроме Гермионы. Гарри понимал: тогда придется действительно ходить по коридорам, а не пользоваться картой. Но с учебой он справлялся, а Маркус обещал, что, если нагрузка станет слишком большой, об этом всегда можно сказать, поэтому Гарри согласился.

С домашними заданиями он тоже не отставал: большую часть выполнял в тот же день, когда их задавали, и до сдачи еще оставалось время все перечитать и исправить. Успел сходить и на квиддичный отбор. Собственное место в команде было почти обеспечено, так что Гарри в основном отправился поддержать Рона. Анджелина уже сообщила ему, что именно Рон станет основным вратарем, и теперь Гарри с трудом сдерживал радость за лучшего друга, особенно потому, что пока не мог ему ничего сказать. И наконец, он против воли оказался втянут в затею Гермионы по освобождению хогвартских домовиков. В целом первой неделей учебного года Гарри был доволен.

Единственным неприятным исключением оставалась Защита. На первом уроке он, к счастью, промолчал: однокурсники высказали возмущение за него, а Гермиона помогла успокоиться. Но Гарри понимал, что рано или поздно наверняка скажет что-нибудь, за что получит неприятности. По рассказам других учеников, Амбридж уже начала раздавать отработки, даже не утруждаясь предварительным снятием баллов. Обо всем этом он размышлял по дороге на еженедельное занятие с Дамблдором. На полпути Гарри приступил к упражнениям для очищения сознания, и, когда добрался до каменной горгульи и произнес пароль, ему казалось, что мысли удалось разобрать и разложить по местам.

На стук Дамблдор разрешил войти. Директор сидел за большим столом, перед ним стояла каменная чаша с вырезанными рунами, а рядом были аккуратно расставлены подписанные флаконы, наполненные чем-то серебристым, похожим на жидкость, но все же не вполне жидким. Гарри вежливо подождал, пока Дамблдор закончит, наблюдая, как тот извлекает из чаши еще несколько серебряных нитей и помещает их в пузырек. Через мгновение директор взмахнул палочкой, и чаша с флаконами перелетела на приставной столик, где все само собой выстроилось в аккуратном порядке.

— Садись, пожалуйста, Гарри, — доброжелательно предложил Дамблдор. — Я не ожидал тебя так скоро, хотя стоило догадаться, что ты придешь заранее. С удовольствием отмечаю твое новое усердие и серьезное отношение к работе. Я горжусь тобой.

Гарри сел, чувствуя, как от похвалы теплеют щеки.

Отчаянно желая сменить тему, он поблагодарил директора и негромко задал вопрос, возникший еще у входа:

— Что это за чаша, сэр? И что во флаконах?

Дамблдор тихонько рассмеялся, и глаза его заблестели.

— Это Омут памяти, Гарри. Он позволяет упорядочивать воспоминания и просматривать их заново. Если твое обучение окклюменции пойдет хорошо, я с удовольствием покажу, насколько полезным он бывает, — с улыбкой ответил директор.

Гарри еще сильнее захотел как можно скорее овладеть окклюменцией.

— А теперь скажи, ты выполнял упражнения, которые мы разбирали? — спросил Дамблдор.

— Да, сэр, — кивнул Гарри. — Мы с Гермионой занимаемся вместе по вечерам, когда заканчиваем уроки. Я сосредотачиваюсь на том, чтобы очистить сознание и упорядочить его. Почти могу представить, где находятся мысли, и умею отодвигать одни или выводить другие на первый план.

— Очень хорошо, Гарри. Продолжать упражнения необходимо, но теперь мы продвинемся на шаг дальше, и я объясню основы построения защиты. Это действительно утомит тебя, и умственно, и физически. Готов?

Дождавшись кивка, Дамблдор приступил к теории и описанию того, как выстраивать защиту разума.

— Многие полагают, будто легилименция подразумевает строительство крепости в собственном сознании, где воспоминания прячут по подземельям и тайным комнатам. Но на деле все одновременно и гораздо проще, и гораздо сложнее, — начал он. — Видишь ли, разум состоит из множества слоев. На первом располагаются поверхностные мысли — то, о чем мы непроизвольно думаем в тот или иной момент.

— Например, идя по коридору, ты можешь заметить доспехи, картину или другого человека. Такие мысли мелькают на поверхности, и легилименту легко за них ухватиться.

Гарри кивнул, показывая, что пока все понимает.

— Чем глубже слой, тем глубже и мысли. На следующем могут находиться размышления о недавней лекции или разговоре с другом. Ниже — воспоминание о сегодняшнем завтраке. В конце концов можно добраться до такой глубины, где скрывается даже то, о чем сам человек уже забыл.

— Умелый легилимент способен перемещаться между этими слоями и находить то, что ему нужно. Он может воздействовать на разум, вызывая воспоминания об определенных событиях.

Дамблдор умолк, давая Гарри возможность задать вопросы.

Тот покачал головой, пытаясь разобраться.

— Что это значит, сэр? «Воздействовать на разум»?

Директор улыбнулся вопросу.

— Проще привести пример, чем объяснять отвлеченно. Допустим, мы пытаемся выяснить, где человек закопал сокровище. Он изо всех сил будет прятать это воспоминание. Но, если вместо него я начну искать, как в детстве он копался в песке на пляже, всплывут другие воспоминания, а вместе с ними немного поднимется и нужное нам. Затем я могу обратиться к воспоминаниям о вещах, которые он ценил, и так, шаг за шагом, вытянуть скрытое ближе к поверхности. Теперь понятнее?

Гарри кивнул.

— То есть искать определенные воспоминания через другие, связанные с ними?

— Именно! — просиял Дамблдор. — Но опытный легилимент за несколько секунд перебирает десятки таких связей и извлекает нужное прежде, чем ты успеваешь осознать происходящее. Поэтому основа окклюменции — очищенный и упорядоченный разум.

Гарри снова кивнул: все постепенно вставало на свои места.

— Видишь ли, — продолжил Дамблдор, — мы не строим крепость. Мы защищаем мысли, отодвигая их в более глубокие слои, и упорядочиваем их так, чтобы сразу понимать, что ищет чужак. А еще настолько привыкаем к собственному присутствию в своем разуме, что появление другого ощущается немедленно. Когда это достигнуто, можно переходить к изгнанию вторженца.

— Я понял, сэр. Кажется, готов приступать, — сказал Гарри с кивком.

Дамблдор улыбнулся.

— Тогда начнем. Очисти сознание и погрузись в него. Сперва тебе нужно как следует ознакомиться с поверхностным слоем.

Несколько часов спустя Гарри сидел в кабинете директора и потягивал горячий шоколад с добавленным в него зельем от головной боли. Работа была трудной, но он делал успехи. Дамблдор объяснил, что ближайший месяц или два именно этим они в основном и будут заниматься; когда основа станет достаточно прочной, он начнет атаковать сознание Гарри, отыскивая слабые места.

Когда Гарри допил шоколад и начал собираться, директор окликнул его:

— Я хотел бы дать тебе один совет и предостеречь. Министр Фадж делает все возможное, чтобы подорвать доверие к тебе. Профессор Амбридж оказалась здесь при его непосредственном участии. Полагаю, она станет провоцировать тебя на столкновение, чтобы обратить его себе и министру на пользу. Прошу тебя, будь бдителен. Ты сын своей матери, и твой вспыльчивый характер тому подтверждение, но не позволяй втянуть себя в ловушку, которую она непременно приготовит. Пользуйся окклюменцией: очищай разум и отстраняй нежелательные эмоции.

Прежде чем ответить, Гарри дал себе время обдумать услышанное.

— Сэр, я понимаю, почему вы это говорите, и согласен. Но Волдеморт вернулся. Ее отказ учить нас практической защите может стоить нам не только хороших оценок, но и жизни. Нужно что-то делать.

— И мы сделаем, Гарри, обещаю, — печально ответил Дамблдор. — Но пока приходится играть по их правилам. Просто знай: я стараюсь изменить положение, даже если ты этого не видишь.

Гарри кивнул. Директор достал из стола пергамент с пером и быстро написал несколько строк своим округлым почерком.

— Поскольку отбой уже прошел, это поможет, если тебе кто-нибудь встретится. Надеюсь, ты хорошо выспишься, Гарри. Увидимся на следующей неделе.

— Спасибо, сэр. До встречи.

* * *

Дамблдор оказался прав: на следующий день Амбридж весь урок Защиты пыталась спровоцировать Гарри. Имени она не называла, но постоянно намекала, что «распространяющие ложь» — ненадежные безумцы, стремящиеся посеять раздор среди населения. Гарри игнорировал ее, притворяясь, будто читает заданный учебник, а сам выполнял упражнения по окклюменции. И все же он чувствовал, как растет злость. Когда урок наконец милосердно закончился, Гарри сразу схватил сумку и вышел; Рон и Гермиона едва за ним поспевали.

— Эй, приятель, не так быстро! — позвал Рон, несколько секунд безуспешно пытавшийся его догнать.

Гарри замедлил шаг, позволил друзьям поравняться с ним и дальше к Большому залу пошел уже немного спокойнее. Раздражение успело накопиться, разговаривать не хотелось: еще сорвется на тех, кто этого совершенно не заслуживает.

Рона подобные опасения, однако, не сдерживали.

— Ну и троллиха же она, черт бы ее побрал, — сказал он, когда они заняли привычные места за столом Гриффиндора и начали накладывать еду.

— Рон, — слабо одернула Гермиона, но было видно, что она злится ничуть не меньше, а то и сильнее.

В конце концов возмущение взяло верх.

— Да кем она себя возомнила? Открыто тебя клеветой поливает, называет лжецом и обманщиком! Единственная обманщица в этом классе — она сама. Готова поспорить, она даже собственные СОВ не сдала! И теперь пытается нас учить?! — негодовала Гермиона.

Увидев, как яростно друзья за него переживают, Гарри немного успокоился и неожиданно для себя оказался в непривычной роли: теперь уже ему приходилось утешать Гермиону.

— Эй, все нормально. Все равно никто в классе ей не верит. На прошлой неделе половина наших хаффлпаффцев подошла ко мне сказать, что считают ее слова чушью.

— И все-таки, Гарри… — начала Гермиона, и теперь в ее глазах собирались злые слезы. — Ты каждый год проходишь через настоящий ад. Я не знаю никого честнее тебя. В прошлом году тебе пришлось увидеть такое, что и словами не описать, а теперь какая-то самодовольная жаба, — она гневно посмотрела на преподавательский стол, за который садилась Амбридж, — объявляет тебя лжецом и говорит все эти ужасные вещи!

— Не говоря уже о том, что «Пророк» тоже пытается выставить тебя психом, — хмуро добавил Рон.

Кажется, он заметил, насколько мрачной и тяжелой стала атмосфера, и продолжил:

— Ты, конечно, псих, только не такой, каким они тебя рисуют. Ты из тех психов, которые ради друзей прыгают на троллей и дерутся с василисками.

Гарри невольно рассмеялся. Гермиона смахнула с лица влагу и шлепнула Рона по руке.

— Ох, Рон, никакой Гарри не псих. Разве что когда играет в квиддич, но это всего несколько дней в году.

Неожиданная шутка снова вызвала у Гарри смех, и он с теплотой посмотрел на друзей. Летняя злость на них исчезла без следа; теперь он просто радовался, что они снова вместе в Хогвартсе. Они сражались с чудовищами и Волдемортом — по сравнению с этим Амбридж должна оказаться легкой прогулкой.

— Спасибо, — искренне сказал он. — Вам обоим. Не знаю, что бы я без вас делал.

Гермиона уже снова готова была расплакаться, но Рон изобразил рвотный позыв, и Гарри опять рассмеялся.

Остаток ужина прошел под разговоры Рона о квиддиче. Он пытался выведать, не знает ли Гарри, кого Анджелина в ближайшие дни объявит основным вратарем. Тот лишь улыбался и молчал, пока наконец не встал из-за стола.

— Пойду отнесу сумку. Сегодня вечером у меня первая смена.

Гермиона недоуменно посмотрела на него.

— Но мы дежурим только в среду, Гарри, — произнесла она так, что это прозвучало скорее вопросом.

— Точно, тебя ведь не было. Ты сидела в библиотеке, когда на прошлой неделе Тернер подошел ко мне за завтраком. Спросил, не возьму ли я несколько дополнительных смен в месяц. Еще что-то говорил о том, что это повысит мои шансы стать старостой школы через пару лет, или другую такую чепуху. Я все равно согласился: с уроками почти справляюсь, а он обещал, что можно отказаться в любой момент, если подготовка к СОВ начнет отнимать слишком много сил, — объяснил Гарри.

Рон, присутствовавший при том разговоре, согласно кивнул, а Гермиона явно порадовалась его инициативе.

— Он сказал, с кем ты будешь дежурить? — с любопытством спросила она.

— Нет. Думаю, с кем-нибудь из гриффиндорцев на курс старше, но точно не знаю, — пожал плечами Гарри.

Гермиона задумчиво кивнула, и он добавил:

— Окклюменцией я сегодня уже позанимался на Защите, так что не жди меня, начинай сама.

Она прищурилась.

— Так вот как ты сохранял спокойствие на уроке. А ведь неплохая идея: хотя бы чем-то полезным там заниматься.

Гермиона уставилась в пространство и принялась что-то бормотать себе под нос. Рон с забавляющейся улыбкой посмотрел на нее, затем перевел глаза на Гарри. Поймав его взгляд, тот коротко махнул рукой и отправился к башне Гриффиндора, оставив друга в обществе погруженной в размышления Гермионы.

* * *

Дафна ждала перед назначенным кабинетом на четвертом этаже, где старосты собирались перед обходом и куда через несколько часов должны были прийти сменщики. Она появилась заранее, но, дожидаясь напарника, все равно начинала раздражаться. Кто им окажется, Дафна не знала: на прошлой неделе Тернер сообщил, что удовлетворил их с Ноттом просьбу больше не дежурить вместе, но замену еще подыскивал. Она уже начала подозревать, что придется обходить школу одной, и собиралась отправляться, когда по коридору донесся топот.

Наконец из-за угла показался таинственный напарник — взлохмаченные черные волосы, шрам-молния и неправдоподобно зеленые глаза. Гарри трусцой подбежал к ней, раскрасневшись от бега; очки слегка съехали набок.

— Привет, — робко поздоровался он в ответ на ее сердитый взгляд.

Дафна двинулась по привычному маршруту, и Гарри тут же пристроился рядом.

— Не хочешь объяснить, почему опоздал? — хмуро спросила она.

— Всего на несколько минут, — ответил он, и в голосе слышалась улыбка, отчего Дафна рассердилась еще сильнее.

Но, прежде чем она успела возразить, Гарри продолжил:

— Вообще-то я бы пришел вовремя, но по дороге столкнулся с Фредом и Джорджем.

Дафна невольно содрогнулась при мысли о рыжих близнецах-бедствиях, которые больше всего любили разыгрывать слизеринцев. Гарри заметил ее реакцию и усмехнулся.

— Они испытывали новые изобретения на первокурсниках-добровольцах. Пришлось вмешаться. Я сказал, что сам помогу с испытаниями, но на малышах проверять ничего нельзя, даже за деньги.

Дафна постаралась скрыть удивление. Не так много людей решалось перечить близнецам Уизли.

— И они послушались? — спросила она, все же не сумев до конца спрятать изумление в голосе.

Гарри снова усмехнулся.

— Пошутили, что я превратился в зануду-старосту. Но обещали оставить первокурсников в покое, если я буду испытывать новинки вместе с ними.

После этого они замолчали, но молчание было вполне уютным. Гарри повел Дафну по маршруту, которым обычно ходил с Гермионой. Она пыталась придумать, о чем заговорить, когда им встретилась плачущая девочка. На вид первокурсница, судя по мантии — из Хаффлпаффа. Она сидела на полу, прислонившись спиной к стене и уткнувшись лицом в колени.

Они поспешили к ней, и Гарри первым заговорил:

— Привет, — сказал он и поморщился, заметив, как испуганно она вскинула глаза. — Все хорошо. Меня зовут Гарри, это Дафна. Мы старосты. Что случилось?

Девочка шмыгнула носом, готовая снова разрыдаться.

— Я шла из гостиной в Большой зал, а потом лестницы повернулись, и я не поняла, где оказалась. Хотела вернуться тем же путем, но только сильнее заблудилась. Пропустила ужин и теперь совсем не знаю, где я, — закончила она срывающимся голоском.

— Ничего страшного, — успокоил ее Гарри. — Помню, сколько времени мне понадобилось, чтобы разобраться в замке. Я столько раз терялся, что и не сосчитать.

Дафна согласно кивнула.

— Сейчас ты на третьем этаже. До гостиной Хаффлпаффа отсюда недалеко. И, кажется, я знаю, как решить вопрос с пропущенным ужином, — продолжил он, и девочка посмотрела на него с надеждой и благодарностью.

Дафна наблюдала, как Гарри взял ее за руку и помог подняться. Затем он попытался высвободиться, но маленькая хаффлпаффка вцепилась намертво, и он уступил. Выражение легкой неловкости на его лице заставило Дафну улыбнуться.

Теперь она спросила, как девочку зовут. Та пробормотала: «Эми Джергинс», — а Гарри повел их по коридорам и лестницам. Он ласково расспрашивал Эми, какие уроки ей пока нравятся больше всего и что она уже выучила. Девочка оживилась и принялась рассказывать о Заклинаниях, о том, как здорово заставлять кончик палочки светиться, и о преподавательнице, которая умеет превращаться в кошку. Гарри смеялся вместе с ней и слушал так внимательно, что она несколько раз покраснела.

Когда они наконец добрались до другого конца подземелий, Гарри свернул не туда. Дафна указала на ошибку, но он лишь улыбнулся и спросил девочку, голодна ли она. Услышав «да», он подвел их к большой картине, изображавшей вазу с фруктами, протянул руку и, кажется, пощекотал грушу. Та захихикала и превратилась в ручку, за которую Гарри потянул, открывая проход. Дафна знала, что кухня где-то здесь, но до сих пор не представляла, где именно и как туда попасть. Эти сведения она отложила на будущее.

Гарри вошел внутрь; маленькая Эми по-прежнему держала его за руку. Он поздоровался с несколькими домовиками по именам и спросил, здесь ли Добби. Тут же появился взволнованный маленький домовик в непарных носках и рубашке, перед которой померкли бы даже пестрые мантии Дамблдора.

— Гарри Поттер, сэр, звал Добби? — восторженно пропищал он.

— Привет, Добби, — улыбнулся Гарри. — Моя новая подруга Эми заблудилась и пропустила ужин. Не осталось ли чего-нибудь, чем ее можно накормить?

Добби улыбнулся и закивал так быстро, что Дафна испугалась, как бы он себе чего не повредил.

— Добби сейчас вернется, мистер Гарри Поттер, сэр! Добби принесет свежую еду для подруги Гарри Поттера!

Он умчался, а Гарри усадил Эми и жестом пригласил Дафну садиться тоже. Уже через несколько минут перед девочкой стояло множество блюд на выбор. Гарри Добби вручил тарелку с куском пирога с патокой, а Дафне — вазочку мороженого. Откуда домовик узнал, что это ее любимый десерт, она не представляла, но была ему очень благодарна.

Эми с аппетитом принялась за еду, и вскоре все трое насытились. Дафна поднялась, Гарри последовал ее примеру. Рука Эми немедленно нашла его ладонь, и он снова позволил ей держаться, пока они шли оставшийся короткий путь к гостиной Хаффлпаффа. У входа девочка крепко обняла и Гарри, и Дафну, сердечно поблагодарив за помощь. Те заверили, что были рады помочь, а Гарри предложил обращаться к нему, если ей еще что-нибудь понадобится. Сказав последнее «спасибо», Эми подбежала к двери, прошептала пароль и, входя, помахала на прощание.

Остаток обхода вела Дафна, шагая быстро, чтобы наверстать время, проведенное на кухне. Она все еще думала о случившемся и украдкой поглядывала на гриффиндорца рядом, пытаясь совместить мальчишку, которого Драко и остальные слизеринцы описывали как тщеславного, жаждущего внимания задиру, с тем, кого встретила на слушании и кто сейчас охотно позаботился о незнакомой первокурснице. Он даже позволил ей мертвой хваткой вцепиться в свою руку, хотя это явно его смущало.

— У меня что-то на лице? — спросил Гарри, потерев щеку, и Дафна мысленно выругала себя за неосторожность.

— Нет. Я просто задумалась, — ответила она, не вполне кривя душой.

— Кнат за твои мысли? — легко предложил Гарри, и Дафна удивилась тому, как сильно ей захотелось рассказать правду.

— Да ничего особенного. Вспоминала задания и прикидывала, когда за что возьмусь, — соврала она.

Гарри кивнул, словно это все объясняло, а Дафна позволила себе немного погордиться убедительной отговоркой. Оставшееся время они непринужденно разговаривали. Гарри упомянул что-то о Древних рунах, и она взялась объяснять. В этом предмете Дафна была лучшей на курсе, обходя даже Грейнджер, и прекрасно понимала, что вызывает у него затруднения: в прошлом году с этой самой группой рун у нее возникла такая же проблема. Закончить объяснение она не успела — они вернулись к кабинету на четвертом этаже, где уже ждали сменщики, кажется хаффлпаффцы с седьмого курса. Гарри коротко сообщил, что все спокойно, не считая заблудившейся первокурсницы. Те поблагодарили за то, что девочку накормили и благополучно проводили домой: по-видимому, Эми уже рассказала, что случилось. После этого старосты отправились на свой обход.

Дафна почувствовала на себе взгляд Гарри и повернулась к нему.

— В общем, неплохой получился вечер. Если у тебя найдется время на неделе или, может, на следующем дежурстве, я бы с удовольствием еще поспрашивал об этих рунах.

Она согласилась, и Гарри чуть улыбнулся.

— Доброй ночи, Дафна.

Не успела она ответить, как он уже повернулся и пошел к лестнице, ведущей в башню Гриффиндора.

Дафне казалось, что он уже не услышит, но она все равно пробормотала: «Доброй ночи, Гарри», — прежде чем свернуть в противоположную сторону и направиться к подземельям. Мысли кружились в голове, пока наконец не сосредоточились на новой загадке с растрепанными черными волосами и зелеными глазами.

* * *

Вернувшись вечером в гостиную, Гарри увидел Гермиону с вязанием. Рядом с несчастным видом сидел Рон, вооруженный клубком и спицами, и Гарри не удержался от смешка. Тот поднял голову и сердито на него посмотрел.

Гарри подошел узнать, что происходит, и Гермиона объяснила: они с Роном делали сегодняшнее задание по зельеварению.

— Рон вертелся и спрашивал, нельзя ли закончить. Сказал, что готов делать «буквально что угодно, только не уроки». Вот теперь помогает мне вязать носки и другую одежду, чтобы освободить домовиков.

Гарри посмотрел, как друг мучается, пытаясь спицами сотворить начало… шарфа? Или все-таки носка? Как бы то ни было, он решил сжалиться.

— Гермиона, я сегодня встретил Добби на кухне.

Она нахмурилась, но Гарри поспешил напомнить, что Добби свободный домовик и помог ему по собственному желанию, а не потому, что был обязан.

— Так вот, — продолжил он, хотя Гермиона лишь немного смягчилась, все еще недовольная его походом на кухню, — я подумал: может, во время дежурства в среду заглянем к нему и спросим, как лучше помочь?

Поразмыслив, Гермиона согласилась. Правда, она заявила, что нынешние носки все равно довяжет, но второго лучшего друга милосердно отпустила. Рон немедленно вскочил, пока она не передумала, и повернулся к Гарри:

— Сыграем в волшебные шахматы?

— Прости, приятель. Я хотел сегодня поговорить с Бродягой, — тихо ответил Гарри, качнув головой. — Собирался подняться сейчас, пока больше никто не пришел.

Рон понимающе хмыкнул и пообещал по возможности задержать остальных соседей по спальне внизу. Гарри поблагодарил его и попрощался с Гермионой, которая тоже слышала разговор и ответила улыбкой и взмахом руки.

Добравшись до спальни, Гарри достал зеркало из сундука, забрался в кровать с балдахином, задернул полог и окружил его заглушающими чарами. Затем поднял зеркало и отчетливо произнес:

— Бродяга.

Оно дрожало около минуты, прежде чем собственное отражение вдруг исчезло и вместо него появился широко улыбающийся крестный.

— Гарри! Все в порядке? — спросил он, не переставая улыбаться.

— Да, все хорошо. Просто хотел опробовать эту штуку, убедиться, что работает, — с улыбкой ответил Гарри.

Сириус изобразил оскорбленное достоинство.

— Ты сомневаешься в изобретательности и мастерстве величайших шутников, каких только видел Хогвартс? Гарри, как ты мог так ранить собственного крестного?

Гарри усмехнулся его нарочитому возмущению и вместо ответа начал рассказывать обо всем, что успело произойти. Сириус похвалил его за старания, заметив, что Джеймс взялся за ум и по-настоящему налег на учебу только на шестом курсе. Он радовался тому, что Гарри серьезно относится к занятиям и особенно к окклюменции.

Но, когда разговор зашел об Амбридж, крестный заметно помрачнел.

— Дамблдор прав, Гарри. Сделай все возможное, чтобы не попадаться на ее провокации. Знаю, это трудно, но лучше не привлекать внимания.

Гарри вздохнул: этот совет он получал уже от всех подряд.

— Поверь, я постараюсь. Не хочу давать повода думать, будто они говорят правду. А если стану выглядеть психом, споря с ней, именно этого и добьюсь. Просто хочется как следует потренироваться в Защите. Я слышал, несколько семикурсников пытались заниматься в пустом кабинете, а она их нашла, сняла с каждого по двадцать баллов и назначила неделю отработок у Снейпа.

При одной мысли об этом он содрогнулся.

Сириус посмотрел на него с улыбкой.

— Защита важна, Гарри. Я считаю, тебе обязательно нужно практиковаться. Только осторожно.

— И как мне это сделать? Она и так следит за каждым шагом и только ждет, когда я оступлюсь, — пожаловался Гарри.

Короткий лающий смех Сириуса выдернул его из жалости к себе.

— Гарри, мы с твоим отцом стали анимагами, а ни один преподаватель даже не догадался, чем мы занимаемся. В конце концов, ты сын Мародера или кто? По-моему, это прекрасный способ разыграть Амбридж.

Гарри обдумал его слова и согласился.

— Ты прав, Сириус. Спасибо. Как думаешь, как часто нам стоит связываться?

Крестный пожал плечами.

— Я был бы рад разговаривать с тобой каждый день. Но, пожалуй, лучше не делать этого слишком часто: вдруг кто-нибудь подслушает. Только не хватало, чтобы «Пророк» узнал о твоем общении с массовым убийцей, — закончил он, хмурясь.

Гарри кивнул.

— Тогда примерно раз в неделю? Где-нибудь на выходных? И еще, если случится что-то срочное.

— Меня устраивает. А теперь, пока ты не отключился… не приглянулась ли тебе какая-нибудь хорошенькая ведьмочка? — с ухмылкой спросил Сириус.

Гарри почувствовал, как теплеет лицо, хотя отчаянно пытался не краснеть.

— Боже мой, я не собираюсь это с тобой обсуждать, — пробормотал он, опуская глаза и невольно улыбаясь, пока из зеркала доносился отрывистый лающий смех Сириуса.