Прогулки у Чёрного озера (гет)

Завидев в окне свет, она трансгрессировала прямо в гостиную, даже не попытавшись постучать. Элфинстоун, дремавший в кресле с газетой, вздрогнул и схватился за палочку, но тут же выронил её, увидев её лицо.

— Минерва? Что случилось? — Его голос был хриплым от сна и тревоги. Тревога за неё не покидала его все эти чёрные месяцы.

Она стояла посреди комнаты в промокшем плаще, дрожа от холода и чего-то ещё, что он не мог определить сразу. На щеках блестели капли — то ли дождя, то ли слёз.

— Конец, — выдохнула она так тихо, что он с трудом разобрал слово. — Элфи, всё. Он умер. Альбус... Альбус только что отдал мальчика его родственникам. Просто... отдал. Как обычного ребёнка. На крыльцо положил и ушёл.

Она засмеялась коротким, надломленным смехом и вытерла глаза уже мокрым платком.

— Ты представь, мы столько лет... столько смертей... а теперь всё. Просто закрытая дверь и спящий младенец на коврике.

Только тогда он понял, что это за дрожь. Не страх. Облегчение. Дикое, всепоглощающее, почти непереносимое облегчение, от которого подкашиваются ноги. Он поднялся и подошёл к ней, не говоря ни слова, и просто обнял, чувствуя, как её тело постепенно перестаёт дрожать.

— Всё позади, — повторила она, уткнувшись лицом в его плечо. — Можно выдохнуть. Правда ведь?

— Правда, — твёрдо сказал Элфинстоун, гладя её мокрые волосы. Впервые за долгие годы в его голосе не было ни капли сомнения. — Всё позади, моя храбрая девочка. Война закончилась.

Элфинстоун вздрогнул, всё ещё не выпуская её из объятий. Затем подошёл к буфету и достал две гранёные стопки и бутылку выдержанного шотландского виски. Звон хрусталя и тихое бульканье жидкости были единственными звуками в комнате, пока из колдовского радио на полке уже доносились всё более радостные и невероятные репортажи: «...официально подтверждено...», «...угроза миновала...», «...всеобщее ликование...».

Он протянул ей стопку. Их взгляды встретились поверх хрусталя — не было нужды в тостах. Они просто выпили, и тёплый напиток прогнал последние остатки внутренней дрожи.

Затем Элфинстоун поставил виски, глубоко вздохнул и достал из комода ту самую, давно знакомую бархатную шкатулку. Движения его были медленными, обдуманными, будто он совершал важный ритуал. Простое золотое кольцо лежало внутри, как будто ждало этого момента все прошедшие годы.

Он не опустился на колено. Не задал вопроса. Он просто протянул открытую шкатулку, глядя ей прямо в глаза, и произнёс тихо, но так, что каждое слово было слышно сквозь гомон радио:

— В тот раз я ошибся во времени. Сейчас — оно правильное.

Минерва посмотрела на кольцо, потом на его лицо, изборождённое морщинами забот и новой, ещё не привычной надеждой. В её глазах не было ни борьбы, ни сомнений, только глубокая, спокойная ясность и усталость долгой войны, наконец-то нашедшей конец. Она молча, чуть заметно кивнула и протянула левую руку.

Элфинстоун достал кольцо и надел его ей на палец. Кольцо село идеально. Минерва сжала его руку в своей, и в уголках её строгих губ дрогнуло что-то, что через мгновение превратилось в слабую, но самую искреннюю улыбку за долгие-долгие годы.

Они снова обнялись под звуки диктора, празднующего мир, который для них только что начался по-настоящему.