Когда придёт время выбирать (джен)

Сказку про «живую воду» знал каждый ребёнок из волшебной семьи. Молли её рассказывала бабушка, а потом уже она сама, став старше и научившись читать, читала легенду Гидеону и Фабиану наравне со сказками Барда Бидля. И конечно же, её собственные дети тоже знали с младенчества про Отимидзу из сборника японских мифов.

«В далёкой Стране восходящего солнца жила-была девушка Химари, и любила она без памяти одного волшебника. Волшебник увлекался боевыми искусствами и погиб в расцвете лет во время поединка. Химари очень страдала, но ведь сердцу не прикажешь, и она от переживаний заболела ханахаки. Сначала её просто мучил кашель, но боль в груди становилась всё сильнее, и однажды во время приступа кашля из девушки вылетели лепестки цветов. Химари потеряла аппетит, каждый прожитый ею день превращался в пытку. Вскоре она откашливала уже целые соцветия, ведь цветы проросли в лёгких. Ни один целитель не мог ей помочь, и в конце концов девушка погибла. Её нашли мёртвой на ковре из хиганбаны, красной паучьей лилии. После того, как урну с прахом захоронили в семейном склепе, на месте гибели Химари появилась статуя прекрасной девушки из белого нефрита. Стояла та статуя на цветах из рубина. Нефритовая Химари была словно живая. Она была очень печальна. Голова её была опущена, правая открытая ладошка прижата к сердцу.

Посмотреть на чудесную статую хотели многие волшебники. Некоторые ничего не чувствовали при взгляде на неё, иные же испытывали невероятное волнение. Таила статуя в себе силу, одновременно более чудесную и более ужасную, чем смерть, чем человеческий разум, чем силы природы. Если на статую смотрели волшебник или волшебница, чьё сердце было исполнено любовью, из глаз Химари текли слёзы. Они сбегали по нефритовым щекам и собирались в ковшике правой ладони. Слёзы эти были целебными — напитком посмертной жизни, то есть «живой водой», зельем, способным вернуть с того света умершего волшебника, чьё магическое ядро ещё не покинуло телесную оболочку. Но цена за каплю Отимидзу была слишком высокой — волшебник, решивший забрать слёзы Химари себе и использовать их, лишался чего-то дорогого, и никто не мог предсказать, что именно заберёт Химари за возможность оживить мёртвого. Если же к ней приходили со злыми помыслами, она и вовсе могла наслать хворь и тоску».

Молли прекрасно помнила, как эта сказка-легенда потрясла её в детстве. Ей было года четыре, и она исщипала себе все руки, пока слушала бабушку, так переживала.

— Бабуля, если бы я встретила эту Химари, мне бы ничего не жалко было! — горячо воскликнула она и прижала к себе крепче тряпичную банши, свою любимицу.

Бабушка Лукреция тепло улыбнулась и погладила Молли по непокорным кудрям.

— Когда придёт время выбирать, сердце подскажет, что правильно, а что нет.

Голос бабушки звучит в голове, словно она только что закрыла книгу и вышла из комнаты. Молли переводит растерянный взгляд с Сола Крокера на Артура. Тот, разумеется, тоже слышал легенду про Отимидзу и так же, как и Молли, не совсем понимает, какое отношение она имеет к их часам.

Сол Крокер складывает ладони домиком, подносит к губам и едва заметно раскачивается. Он — определённо — чем-то взволнован.

— Вижу, что легенда вам знакома, — медленно произносит он.

Молли кивает, Артур поправляет съехавшие очки.

— У меня в детстве была красочная книга японских мифов и сказок, — делится Сол Крокер, — и только став невыразимцем, я узнал, что эта легенда основана на реальных событиях.

— В каком смысле? — интересуется Артур.

— Химари из сказки — это Огава Химари, выдающийся зельевар своего времени. Она и Дай Рюсаки — её возлюбленный — преподавали в Махотокоро.

— Дай Рюсаки? — переспрашивает Артур. — Тот, которого ошибочно считали тёмным волшебником?

— Именно, — кивает Сол Крокер. — Дай Рюсаки преподавал боевые искусства и погиб незадолго до того момента, когда волшебное сообщество ушло в подполье. Огава Химари продолжала преподавать, пока болезнь не подкосила её. Однако она нашла в себе силы приехать на Межконтинентальный симпозиум зельеваров, проходивший в недавно открытом Министерстве магии в Лондоне. Для подготовки к лекциям всем профессорам был дан допуск к лабораториям, где они могли создавать демонстрационный материал, ведь не все зелья долго хранятся и привезти их с собой невозможно. Когда Огава Химари не пришла на финальную лекцию, её стали искать и нашли в одной из лабораторий. Мёртвой.

— Но… — протягивает Молли.

— Не улавливаете связи? — спрашивает Сол Крокер и обращается только к Артуру: — Мистер Уизли, вы знакомы с историей Министерства магии?

— Более-менее… — озадаченно отвечает Артур.

— Отдел тайн в том виде, который существует сейчас, появился примерно через сто лет после открытия Министерства, уже после смерти первого министра Улика Гампа. До этого на том месте были…

— Подземные лаборатории… — поражённо заканчивает Артур. — Вы хотите сказать, что Химари, как её? Огава?.. Погибла где-то здесь?

— Эту комнату всегда держат запертой, — подтверждает Сол Крокер. — Количество желающих посмотреть на чудесную статую пугающе увеличивало количество несчастных случаев и обращений в Мунго после общения с нефритовой Химари. Отдел тайн — это не то место, где верят в чудеса, здесь, скорее, пытаются объяснить любую загадку. Так вот, было доподлинно доказано, что статуя на самом деле иногда «плачет». Драгоценные слёзы действительно несут целебную силу. Вода Отимидзу — не вымысел. Живая вода существует на самом деле. По-видимому, Химари работала над этим зельем до своей трагической кончины.

Молли не смотрит на Артура, но чувствует, как он весь подбирается, готовый сию секунду мчаться к неведомой статуе.

— Вы хотите сказать… — голос отказывает ей, и слова Молли произносит свистящим шёпотом. — Вы хотите сказать, что Фред… Фреда можно спасти?

— Самое печальное, что я не могу этого обещать даже при самом благополучном развитии событий, — вздыхает с грустью Сол Крокер. — Когда я создавал волшебные часы, я заставил их магию заключить договор с семьёй, в которой они окажутся. Это должна была быть обязательно семья, в которой любовь и доверие, порядочность и честность ценятся больше, чем все сокровища Гринготтса. И контракт состоялся, вы полностью подошли под условия договора. Поэтому часы выпускали новые стрелочки, когда у вас рождались дети. Более того, я надеюсь, что и ваши внуки тоже появятся когда-то на циферблате. Но в случае смерти одного из членов семьи стрелочка должна была исчезнуть.

— Но Фред… — медленно протягивает Артур.

— То, что я увидел в Омуте памяти, вселяет надежду на то, что Фред ещё здесь. Но я не могу давать вам надежду, не имею на это права. Если и есть материя помимо времени, более загадочная и своенравная, не поддающаяся полному контролю человека, это — магия. Магия Фреда что-то хотела вам сказать, оставить послание.

— Слёзы Химари… — всё ещё шёпотом говорит Молли.

Ей кажется, что в горло вставлена раскалённая кочерга. Она опускается всё ниже, обжигает внутренности, перекрывает дыхание.

— Не знаю, что из этого всего может выйти, но одно то, что я встретил вас сегодня, уже наталкивает на мысль, что попробовать стоит. Нефритовая статуя — не аттракцион для посещения. Она откликается тогда и только тогда, когда чудесным образом соединяются в одной точке многие временные петли и человеческие помыслы. Почему-то мне кажется, что Химари вам ответит. Но я должен вас предупредить, что статуя в комнате Любви — да, именно так она и зовётся — может повести себя непредсказуемо.

— «Цена за каплю Отимидзу была слишком высокой — волшебник, решивший забрать слёзы Химари себе и использовать их, лишался чего-то дорогого, что у него было, и никто не мог предсказать, что именно заберёт она за возможность оживить мёртвого», — цитирует Молли по памяти.

— «Если же к Химари приходили со злыми помыслами, она и вовсе могла наслать хворь и тоску», — заканчивает Артур.

Они возвращаются в круглую комнату, которая вновь после указания Сола Крокера начинает вращаться. На этот раз после остановки на противоположной стороне видна неприметная дверь без ручки, замочной скважины или ещё какого-нибудь открывающего механизма.

— Но если здесь таится такая силища, почему комната закрыта? — спрашивает Артур.

— Потому что далеко не все приходят сюда с добрыми помыслами, увы, — отвечает Сол Крокер. — И ещё не всегда волшебники готовы смириться со смертью близкого, а слёзы Химари — не панацея от смерти. Оживить мёртвого — невозможно. Я не должен был вас сюда приводить, но формально я ничего не нарушаю: у меня как у невыразимца есть допуск ко всем комнатам, и я могу привести сюда того, кого сочту необходимым для своих исследований. В данном случае будем считать, что я воспользовался служебным положением.

Сол Крокер подходит к двери, достаёт из кармана своей рабочей мантии обычный с виду секундомер, подносит его к двери. Как только створки касается луковица часов, на её поверхности появляется золотистый циферблат. Шестьдесят золотых чёрточек начинают по часовой стрелке гаснуть, и когда тает последняя, вместе с ней тает и дверь. Впереди — темнота, но проход точно появился — Молли чувствует дуновение ветра, который пахнет солёным бризом.

Они делают шаг вперёд, и становится светлее. Кажется, здесь нет стен и потолка, всё вокруг кружится, и на секунду Молли теряется в пространстве. Но её ладонь легонько сжимает рука Артура, и очертания приобретают чёткость. Они оказываются на берегу самого настоящего озера, дальний берег которого подпирает высокая гора с цветущей сакурой на склоне. Свет исходит от миниатюрной статуи хрупкой девушки прямо перед ними — в ней едва ли есть пять футов. Молли смотрит на её печальное лицо и думает о том, как это страшно — потерять любимого. Возможно, у неё разыгрывается воображение, но ей кажется, что нефритовая Химари чуть поднимает голову и смотрит теперь прямо на неё.

Молли не понимает, кто она и где.

Внезапно она ощущает себя маленькой девочкой, которая тайком пробирается в гостиную, чтобы разбудить бабушку. Бабушка Лукреция лежит в большом ящике, обитым пурпурным бархатом, но Молли всё равно кажется, что это не очень удобная постель. Да и вообще, бабушка никогда не спит днём! Мама сказала, что бабушка умерла, то есть уснула насовсем, но Молли не знает, что это значит, и тянет бабушку за руку. Обычно тёплая ладонь бабушки сейчас такая холодная, что Молли пугается: если бабушка замёрзнёт, она может заболеть! Молли стаскивает с кресла плед и укрывает бабушку. Потом, подумав, достаёт из кармана фартучка свою любимицу — тряпичную банши — и укладывает её рядом с бабушкой.

Молли вновь в гостиной родового поместья. Кажется, она оказывается здесь впервые после того, как сбежала с Артуром сразу после школы. Сейчас Артур стоит рядом и держит её за руку. Молли знает, что если бы не он, она бы не справилась. За детьми согласилась присмотреть Пандора Лавгуд, она и крошечную Джинни сможет покормить, если понадобится — её Луне семь месяцев. При мысли о Джинни молоко тут же прибывает, и Молли морщится от боли. Но собственное неудобство ничто по сравнению с чудовищной картиной: на этот раз сразу два гроба стоят рядышком. Гидеон с Фабианом в кои-то веки не балагурят. Больше не появятся они в Норе, не принесут тайком сладостей, от которых у Рона потом почесуха, не вынут с заговорщицким видом из кармана огромный бенгальский огонь, плюющийся разноцветными искрами, к восторгу Фреда и Джорджа, не притащат Чарли где-то раздобытую раскраску с драконами, а Перси — поэтажную схему Министерства магии. Билл не будет навострять уши при разговорах о ликвидаторах заклятий, потому что Гидеон с Фабианом больше ничего не расскажут.

Молли смотрит в окно на светильники Джека, вырезанные накануне Билли, Чарли и Перси. Фред с Джорджем тоже пытались, но мордаха на их совместной тыкве явно не задалась: глаза слились с носом в одно отверстие, а оскал улыбки уехал к левому уху. Молли кажется, что на неё веет холодом, хотя в кухне тепло и языки пламени уютно облизывают дрова. Её колотит дрожь, и Артур бережно накидывает ей на плечи шаль. Слёз нет, она плохо знала Джеймса и Лили Поттер, но ледяной спрут скручивает внутренности при мысли о маленьком мальчике, который остался без родителей и чудом уцелел сам. Она даже предложила Артуру взять Гарри себе на воспитание, но Артур успокоил, сказав, что в доме родной тёти Гарри Поттер будет счастлив. И всё же невыразимая тоска не даёт Молли отвлечься и просто порадоваться любимому празднику: ей кажется, что из самой большой тыквы на неё смотрит Тот-Кого-Нельзя-Называть.

На время словно наложили чары Арресто моментум. Молли видит, как палочка Беллатрикс Лестрейндж хищно нацеливается на её Джинни, как зелёный смертоносный луч медленно проносится в каком-нибудь дюйме от её уха. Гнев переполняет её, затопляет волной, глушит дикую боль от потери Фреда, с которой она пока ещё не готова смириться. Молли сбрасывает мантию, чтобы освободить руки, закатывает рукава.

— Ты больше никогда не тронешь наших детей! — кричит она и видит в глазах соперницы изумление за секунду до того, как та сломанной куклой валится назад.

Картинки — яркие, чёткие — бомбардируют её сознание. Лицо у неё мокрое от слёз, и когда Молли моргает, чтобы разогнать пелену, встречается взглядом с Химари. Из её нефритовых глаз тоже текут слёзы. Они капают в раскрытую ладошку: одна, две, три…

Молли чувствует сзади движение, это Сол Крокер вкладывает в руку Артура пузырёк для Отимидзу. Лицо Артура тоже мокрое: какие воспоминания отдал Артур Химари, Молли не знает. Не удержавшись, она подходит к статуе и дотрагивается до локтя.

Нефрит очень холодный, но Молли чувствует, как под её пальцами он медленно начинает нагреваться.