Когда придёт время выбирать (джен)

В кухне холодно и неуютно, камин укоризненно смотрит на Молли и Артура чёрным провалом очага, но Молли в оцепенении проходит к лестнице, а Артур и вовсе ничего не замечает вокруг. Они в спешке убрались из Норы ещё в марте, укрывшись в поместье Мюриэль, и им бы радоваться, что наконец-то появилась возможность вернуться в родной дом, но лютый холод в душе не идёт ни в какое сравнение с ознобом Норы, поэтому камин так и остаётся не разожжённым, а плесень на скособоченной горке немытых тарелок расслабляется и победно выпускает в стылый воздух миазмы уныния.

Обычно в начале мая все неширокие подоконники кухни заставлены ящиками с рассадой, и самой большой головной болью Молли являлось незаконное проникновение кур через заднюю дверь, которую вечно забывали закрыть домочадцы. Наглые создания мало того, что затаптывали выскобленный пол, они умудрялись за считанные минуты выполоть всю нежную зелень из ящиков, и Молли приходилось всё сажать заново. Сейчас же ящики напоминают длинные погосты с захороненными надеждами: только наклюнувшаяся тогда в марте рассада безнадёжно засохла за два месяца, да и петуху с куриным гаремом Молли не смогла бы предложить угощение по той простой причине, что всех кур перебили Пожиратели ещё в августе, на свадьбе Билла. Новых Молли покупать не стала, твёрдо решив для себя, что всё это подождёт.

Они поднимаются в спальню, Молли достаёт из нижнего ящика прикроватной тумбочки старую картонную коробку с сокровищами. Помимо документов здесь лежат детские локоны — семь оттенков рыжего — и небольшие квадратики с записями, сделанными несмывающимися перламутровыми чернилами: пол, рост, вес и время рождения ребёнка. Молли прикрывает глаза, на секунду задерживает ладонь на тёплом двойном, парном квадратике, потом решительно откладывает его и достаёт стопку метрик.

Артур топчется рядом, не замечая, что очки криво сидят на переносице. Он мнёт в руках носовой платок в клетку, грязный и запятнанный. Этот платок он отобрал у Молли, когда стало ясно, что лицо Фреда уже достаточно очистилось от следов пыльной крошки и глаза он открывать не собирается. Потом Артура отозвал Кингсли и сказал, что нужно принести метрику Фреда, свидетельство о рождении, чтобы быстрее утрясти проволочки и разрешить забрать тело домой, в Нору. На Джорджа страшно было смотреть, у Перси случилась самая настоящая истерика, и Артур хотел отправиться с Биллом или Чарли, но Молли решительно заявила, что всё сделает сама.

Молли не смотрит на Артура, первой идёт к лестнице, деревянно спускается вниз и направляется через кухню к выходу, чтобы от антитрансгрессионного барьера перебраться в Лондон, в Министерство магии. Мимоходом она кидает взгляд на камин, сожалея о том, что воспользоваться каминной сетью не получится — их канал был заблокирован правительством Пия Толстоватого, и даже если после победы в Битве запреты уже сняты, в банке с летучим порохом сейчас сиротливо лежит лишь кучка пыли.

Внезапно она резко останавливается, и Артур врезается в неё. Очки всё-таки спадают, Артур наклоняется, чтобы поднять их, и чувствует, как кидает в жар от тихого голоса Молли:

— Смотри… Часы…

Артур выпрямляется и переводит взгляд на каминную полку, над которой висят их знаменитые семейные часы. Сначала он не понимает, что так поразило Молли, но она коротко подсказывает:

— Стрелка Фреда…

Теперь Артур приглядывается внимательнее. Стрелка с его именем, ровно как и стрелка с именем Молли, замерли на делении «дома», стрелки всех детей дружно указывают на «в Хогвартсе». Кроме Фреда. Стрелка Фреда чуть ритмично подрагивает, будто отсчитывает удары сердца, возле отметки «в смертельной опасности».

На этой отметке прописались все девять стрелок Уизли ещё в августе. Даже стрелка Перси. Теперь опасность валяется бренными останками в Большом зале Хогвартса вместе с телами других Пожирателей, и стрелки с именами наконец-то смогли преодолеть смертельный магнит. Кроме одной.

Эти часы подарил им на годовщину свадьбы Сол Крокер. Чем-то зацепил его молодой сотрудник Сектора по борьбе с незаконными использованиями магглов, когда принёс в Отдел времени изъятый во время одного из рейдов у некоего Питера Стокса неисправный будильник. Артур с большим энтузиазмом принялся рассказывать о подлом коллеге Стокса, наславшем на будильник заклятие тишины, тем самым практически подведя напарника под увольнение, а Сол Крокер в два взмаха палочки починил часовой механизм и вручил Артуру со словами, что человеческий мозг не может постичь время, так же как не может постичь и вред, который наносится, если легкомысленно вмешиваться в его законы.

Когда Артур аккуратно уложил будильник в карман рабочей мантии и взялся за ручку двери, Сол Крокер окликнул его:

— А что, мистер Уизли, правду ли говорят, что вы увели Молли Пруэтт из-под носа Рабастана Лестрейнджа?

Уши Артура покраснели.

— Откуда вы знаете? — пробормотал он, хотя хотел сказать совсем другое.

Сол Крокер подмигнул ему, не скрывая добродушной улыбки.

— Простите, если задел ваши чувства. Огромный минус в работе невыразимца — это куча ненужной информации про всё и всех на свете.

— Мы с Молли любим друг друга, — выпятил грудь вперёд Артур.

Девятнадцатилетний юнец с годовалым стажем семейной жизни будто даже стал шире в плечах.

— Я и не сомневаюсь, — поднял ладони в жести капитуляции Сол Крокер. — Видите ли, совсем недавно я закончил экспериментальный образец одних необычных часов и как раз подыскивал им хозяев. Думаю, вы с миссис Уизли как раз подойдёте. Разумеется, если вы согласитесь принять их в подарок.

Артур вспомнил про их кухонные часы, которые он обнаружил в сарае-мастерской в период великой чистки, когда они с Молли приводили купленный ими дом в порядок. Единственная стрелка на часах показывала не время, а указывала на бытовые события, такие как «время кормить кур», «время чая», «час стирки». Он пожал плечами, не уверенный, что им понадобятся ещё одни часы-напоминалка.

Однако волшебные часы Сола Крокера были совсем другими. По всему циферблату размещались надписи, но они не имели никакого отношения к режимным моментам. Скорее, это были указатели локаций, определяющие возможное местоположение: «работа», «в гостях», «в школе», «потерялся» и даже — о ужас! — «Азкабан» и «смертельная опасность». Как только Артур занёс часы Сола Крокера в Нору, на них словно из воздуха появились две золотые стрелки и прыгнули на деление «дома». На одной, той, что поуже и подлиннее, появилась подпись «Артур», на второй — эта была покруглее и покороче — «Молли».

Молли пришла в восторг от часов, потому что теперь она точно знала, когда именно ждать Артура к ужину. Когда его стрелка неподвижно зависала на отметке «работа», Молли вздыхала и посматривала на котёл с остывшей нехитрой стряпнёй. Но как только стрелка прыгала на деление «в пути», Молли знала, что уже через десять минут Артур появится на пороге или выскочит из камина в изумрудном облаке пороха, обнимет её и скажет:

— Моллипусенька, я дома.

Где-то к концу весны после того, как часы заняли своё почётное место над каминной полкой, стрелка Молли начала раздуваться и шириться. Артур испугался, что механизм пришёл в неисправность, и наведался в Отдел тайн к Солу Крокеру. Мастер-временщик лишь хмыкнул и похлопал Артура по плечу.

— Поздравляю, мистер Уизли.

К поздравлениям Сола Крокера присоединились и коллеги Артура в конце ноября, когда на свет появился их с Молли первенец, а часы обзавелись новой стрелочкой с именем «Биллиус». Потом появились персональные стрелки у Чарли, Перси, близнецов, Рона и Джинни, и Молли уже не представляла своей жизни без волшебных часов, благодаря которым она всегда могла знать, где находится каждый из членов семьи. Конечно, сначала все дети были с ней, в Норе, и стрелка Артура единственная прыгала утром на деление «работа», чтобы вечером вернуться домой. Потом Билл уехал в Хогвартс, и Молли поняла, зачем на часах нужна была эта грустная отметка, ведь они с Артуром школу давно закончили. Поджидать детей — а за Биллом в Хогвартс потянулись и Чарли, и Перси, и остальные — было нестерпимо горько, и всё же Молли было спокойнее, что золотые стрелочки удерживаются на отметке «в школе». Хогвартс считался самым безопасным местом в кругу волшебников, и Молли хотелось верить, что так и будет.

А потом началась Вторая война с Тем-Кого-Нельзя-Называть, и девять стрелок Уизли постоянно смотрели в сторону смертельной опасности. Что бы там ни говорил Дамблдор о страхе перед именем, Молли не могла без содрогания называть Того-Кого-Нельзя-Называть Волдемортом. Зло в чистом виде. Когда они жили в штаб-квартире в Лондоне на Площади Гриммо, 12, Молли чётко поняла, что будет просто чудом, если никто не пострадает в этой жестокой войне. Вся её семья была вовлечена в сопротивление, так что ничего удивительного не было в том, что стрелки не желали уходить с проклятой отметки «смертельная опасность». Сначала Молли взяла привычку таскать часы везде с собой, положив их в корзину для белья, но потом смирилась с тем, что никаких изменений стрелки не покажут, и потеряла интерес к этому изматывающему душу созерцанию.

Она не взяла часы с собой к Мюриэль, и вот теперь во все глаза смотрит на стрелку Фреда.

Артур мягко обнимает её со спины и прижимает к себе, целует в затылок. Она разворачивается к нему лицом и утыкается куда-то в подмышку. Молли выплакала все слёзы ночью, но сейчас из её груди вырывается вой. Она боится признаться Артуру и себе, что где-то в глубине души всегда знала, что проклятая война заберёт у неё кого-нибудь. В Первую войну это были Гидеон и Фабиан. Сейчас — Фред. Думала ли она о том, кого именно готова отдать в лапы смерти, когда боггарт превращался раз за разом в её персональный кошмар — прикидывался кем-нибудь из близких мёртвым?

Неизвестно, сколько проходит времени, но солнце скользит уже достаточно высоко, когда Молли и Артур наконец оказываются в Лондоне в неприметном тупике, откуда до входа в Министерство рукой подать. Им нужно попасть на первый уровень в Управление Министерства магии, показать в секретариате свидетельство о рождении Фреда, чтобы его занесли в реестр погибших. Артур вздыхает, вспоминая, как Дамблдор всегда лютовал за излишнюю бюрократию магического законодательства. Может, с приходом к власти Бруствера что-то и изменится, но мысли о возможных переменах тут же улетучиваются из головы Артура, когда они с Молли спускаются из телефонной будки в Атриум. Во времена правления марионетки Толстоватого здесь было серо и тоскливо. Любой волшебник, попадающий сюда, спешил поскорее добраться до лифта, чтобы не мелькать лишний раз перед матаготами.⁽¹⁾ Никто в здравом уме не стал бы провоцировать этих зверюг, и даже тот факт, что матаготы не нападают без видимых причин, не снимал нервного напряжения.

Сейчас же в Атриуме сквозь магический купол впервые за последние месяцы светит безмятежное солнце. Никаких матаготов нет и в помине, а на месте чудовищного монумента «Магия — сила» вновь красуется фонтан магического братства. Все куда-то спешат с радостными лицами и горящими глазами, совсем как в старые добрые времена. Артур берёт за руку Молли и тянет её к ближайшему лифту, чтобы спуститься на первый уровень.

В кабине он отмахивается от назойливых фиолетовых самолётиков, и один особо доставучий после шлепка падает на пол, но Артур этого не замечает, потому что в тот момент, когда они с Молли хотят выйти из лифта, в него как раз заходит Сол Крокер. Секундная заминка заканчивается тем, что Артур так и остаётся в проходе, и двери, отскочив от его боков, терпеливо уезжают в пазы на целых десять секунд, чтобы дать Артуру время принять решение.

Кивнуть Солу Крокеру, ответив на его вежливое приветствие, и выйти вслед за Молли, которая устало поджидает его в коридоре, или…

— Скажите, мистер Крокер, что случается со стрелкой на ваших волшебных часах, если волшебник, носитель имени стрелки, умирает?

Двери второй раз шлёпают его по бокам, Молли вскидывает на него удивлённый взгляд, а потом переводит его на Сола Крокера. Она не знакома с ним лично, но это сейчас совсем не важно.

Кнопка вызова лифта наливается красным — через пять минут сюда прибудут сотрудники Отдела магического хозяйства, чтобы устранить неисправность. Сол Крокер хмурится, догадываясь, чем вызван такой интерес Артура Уизли, а Молли, впечатленная таким... нет, не совпадением, а провидением, не иначе, внезапно стремительно возвращается в кабинку лифта, вталкивая Артура внутрь. Сол Крокер на автомате заходит следом, и двери наконец закрываются. Пока каждый из них собирается с духом, чтобы задать свой вопрос, кабина с ужасным грохотом останавливается в нижней точке.

— Уровень девятый, Отдел тайн, — сообщает прохладный женский голос.

Все трое выходят наружу. Коридоры девятого уровня — мрачные и серые. Никаких окон и никаких дверей, лишь проём к лестнице, ведущей ещё ниже, к залам суда. Сол Крокер смотрит на чёрную дверь в глубине коридора, переводит взгляд на Артура с Молли.

— Мистер Уизли, миссис Уизли, пройдёмте в мой кабинет. Там нам удобнее будет поговорить.

Он по-прежнему хмурится, пропуская супругов Уизли вперёд. Что ж, до Министерства, конечно же, докатились уже слухи о чудовищных потерях в Хогвартсе. Волдеморт повержен, но цена победы оказалась слишком дорогой для многих. Списков погибших Сол Крокер ещё не видел, но ему не надо уточнять, не погиб ли кто из близких Уизли — обычно победители не выглядят так, будто только что вышли из Преисподней.

В Круглой комнате с многочисленными дверями он просит Артура и Молли прикрыть глаза и чётко произносит:

— Комната времени!

Вращение начинается так стремительно, что Молли хватается за руку Артура. Когда комната останавливается, напротив них светится лишь одна дверь. Сол Крокер распахивает её и приглашает супругов Уизли внутрь. Там он проводит их мимо стеллажей и шкафчиков с многочисленными жужжащими, тикающими, отбивающими громкий ритм часами. Из больших напольных ходиков как раз выскакивает сова на пружине и громко ухает девять раз.

Все рассаживаются возле лабораторного стола, на котором разложены шестерёнки, винтики и болтики. Раньше бы Артур всё бы отдал, чтобы узнать их предназначение, но сейчас он лишь тускло смотрит сквозь них. Они молчат пару минут, пока Сол Крокер подыскивает слова.

— У вас… Кто-то погиб? — уточняет всё же он.

Молли судорожно вцепляется в ручки сумочки, Артур сдёргивает очки и часто-часто моргает, потом кивает.

— Примите мои соболезнования, — с участием произносит Сол Крокер, — хотя никакими словами нельзя приглушить боль утраты.

Он достаёт из ящика тёмную бутыль, левитирует с полки шкафа не совсем чистые чашки, разливает в них янтарную жидкость.

— Бальзам на травах по рецепту моей бабушки, — комментирует он. — Эхинацея, шиповник, рябина, элеутерококк, лимонник, клюква.

Артур поднимает чашку и ставит её обратно, Молли по-прежнему смотрит на переплетённые пальцы на ручках сумочки. Она уже почти пожалела, что поддалась минутному порыву. Надо поскорее вернуться в Хогвартс, чтобы забрать Фреда домой. Но пока она туда не вернулась, можно позволить себе представить, что всё это — страшный сон, и Фред вовсе не лежит в Большом зале в рядах других защитников Хогвартса, а придумывает с Джорджем очередную шалость.

Сол Крокер не спрашивает, кто именно погиб, потому что степень утраты совершенно не зависит от персоналии. Каждый ребёнок для родителей — любимый. Остаётся выяснить, что именно показала стрелка.

— Одна из стрелок на ваших часах исчезла, я правильно понимаю? — осторожно интересуется он.

— Нет… — Молли поднимает взгляд на Сола Крокера и чувствует, как рука Артура легонько сжимает её локоть.

— А вы уверены?..

Вопрос Сола Крокера повисает в воздухе.

Он гордился своим изобретением и втайне радовался, что его детище нашло такую замечательную семью, заключив с ними негласный магический контракт. С каждым новым прибавлением часы словно отращивали новую стрелочку, принимая в семью следующего Уизли. Магия часов была такова, что каждая стрелка служила магическим навигатором своему хозяину и с точностью показывала одно из возможных его местоположений. Увы, но в случае смерти волшебника стрелка неизбежно должна была растаять, исчезнуть, перестать быть материальной.

— Расскажите, что именно показалось вам странным? — спрашивает Сол Крокер, рисуя перед мысленным взором циферблат с локациями и золотые стрелки, прыгающие с отметки на отметку.

— Последний год все стрелки как приклеились к этой мордредовой отметке «смертельная опасность», — сердито отвечает Молли.

— Молли… Могу я вас так называть? — участливо спрашивает Сол Крокер, поднимает чашку с бальзамом и буквально заставляет сделать Молли пару глотков.

Она немного успокаивается, а потом они с Артуром по очереди рассказывают и про появление новых стрелок, и про то, что часы давно стали частью дома. Молли рассказывает про боггарта и свой страх за близких, а Артур добавляет, что примерно с этого времени все стрелки и перебрались на отметку опасности.

— В марте мы в спешке оставили дом, — заканчивает рассказ Артур. — А сегодня вернулись за… одним документом и случайно обнаружили, что…

— Что стрелки наконец ушли со страшной отметки, — тихо помогает Молли. — Наши с Артуром были дома, а стрелки детей — в Хогвартсе. Только вот Фред…

Голос её надламывается, и она замолкает, борясь с подступающими рыданиями.

— Она так дрожала, будто живая, — шепчет Артур. — Стрелка. Словно пульс на руке.

Они не замечают, как подбирается Сол Крокер.

Через пять минут тщательно разложенные шестерёнки, винтики и болтики бесцеремонно отправляются в коробку, а на лабораторном столе появляется Омут памяти. Не то чтобы этот ценный артефакт чисто случайно оказывается в кабинете, просто при работе с такой сложной материей как время без него никак нельзя.

Ещё через три минуты Сол Крокер сидит, прикрыв глаза, пытаясь чётко зафиксировать в памяти картинку волшебных часов и пульсирующей стрелки.

Молли и Артур не торопят его. Сейчас всё суетное остаётся за стенами Отдела тайн. Молли боится поверить, что каким-то невероятным образом к ним пробился крохотный лучик надежды. Только вот на что? В то, что Фред не погиб, ей бы хотелось верить больше всех других, но ночные часы, проведённые рядом с его телом после Битвы, слишком реалистичны и беспощадны.

— Вы слышали легенду про Отимидзу? — спрашивает Сол Крокер, открывая глаза.

Молли смотрит на Артура. На секунду боль застилается невероятным удивлением.

1) Матагот — магический зверь, внешне своей костлявой фигурой и отсутствием шерсти напоминающий магловскую кошку породы сфинкс, но намного больших размеров, с чёрной шкурой и выпученными светящимися неоново-голубыми глазами без видимых зрачков. Обычно матаготы ведут себя спокойно, однако если их спровоцировать, они превращаются в весьма свирепых хищников.

Вернуться к тексту

Сказку про «живую воду» знал каждый ребёнок из волшебной семьи. Молли её рассказывала бабушка, а потом уже она сама, став старше и научившись читать, читала легенду Гидеону и Фабиану наравне со сказками Барда Бидля. И конечно же, её собственные дети тоже знали с младенчества про Отимидзу из сборника японских мифов.

«В далёкой Стране восходящего солнца жила-была девушка Химари, и любила она без памяти одного волшебника. Волшебник увлекался боевыми искусствами и погиб в расцвете лет во время поединка. Химари очень страдала, но ведь сердцу не прикажешь, и она от переживаний заболела ханахаки. Сначала её просто мучил кашель, но боль в груди становилась всё сильнее, и однажды во время приступа кашля из девушки вылетели лепестки цветов. Химари потеряла аппетит, каждый прожитый ею день превращался в пытку. Вскоре она откашливала уже целые соцветия, ведь цветы проросли в лёгких. Ни один целитель не мог ей помочь, и в конце концов девушка погибла. Её нашли мёртвой на ковре из хиганбаны, красной паучьей лилии. После того, как урну с прахом захоронили в семейном склепе, на месте гибели Химари появилась статуя прекрасной девушки из белого нефрита. Стояла та статуя на цветах из рубина. Нефритовая Химари была словно живая. Она была очень печальна. Голова её была опущена, правая открытая ладошка прижата к сердцу.

Посмотреть на чудесную статую хотели многие волшебники. Некоторые ничего не чувствовали при взгляде на неё, иные же испытывали невероятное волнение. Таила статуя в себе силу, одновременно более чудесную и более ужасную, чем смерть, чем человеческий разум, чем силы природы. Если на статую смотрели волшебник или волшебница, чьё сердце было исполнено любовью, из глаз Химари текли слёзы. Они сбегали по нефритовым щекам и собирались в ковшике правой ладони. Слёзы эти были целебными — напитком посмертной жизни, то есть «живой водой», зельем, способным вернуть с того света умершего волшебника, чьё магическое ядро ещё не покинуло телесную оболочку. Но цена за каплю Отимидзу была слишком высокой — волшебник, решивший забрать слёзы Химари себе и использовать их, лишался чего-то дорогого, и никто не мог предсказать, что именно заберёт Химари за возможность оживить мёртвого. Если же к ней приходили со злыми помыслами, она и вовсе могла наслать хворь и тоску».

Молли прекрасно помнила, как эта сказка-легенда потрясла её в детстве. Ей было года четыре, и она исщипала себе все руки, пока слушала бабушку, так переживала.

— Бабуля, если бы я встретила эту Химари, мне бы ничего не жалко было! — горячо воскликнула она и прижала к себе крепче тряпичную банши, свою любимицу.

Бабушка Лукреция тепло улыбнулась и погладила Молли по непокорным кудрям.

— Когда придёт время выбирать, сердце подскажет, что правильно, а что нет.

Голос бабушки звучит в голове, словно она только что закрыла книгу и вышла из комнаты. Молли переводит растерянный взгляд с Сола Крокера на Артура. Тот, разумеется, тоже слышал легенду про Отимидзу и так же, как и Молли, не совсем понимает, какое отношение она имеет к их часам.

Сол Крокер складывает ладони домиком, подносит к губам и едва заметно раскачивается. Он — определённо — чем-то взволнован.

— Вижу, что легенда вам знакома, — медленно произносит он.

Молли кивает, Артур поправляет съехавшие очки.

— У меня в детстве была красочная книга японских мифов и сказок, — делится Сол Крокер, — и только став невыразимцем, я узнал, что эта легенда основана на реальных событиях.

— В каком смысле? — интересуется Артур.

— Химари из сказки — это Огава Химари, выдающийся зельевар своего времени. Она и Дай Рюсаки — её возлюбленный — преподавали в Махотокоро.

— Дай Рюсаки? — переспрашивает Артур. — Тот, которого ошибочно считали тёмным волшебником?

— Именно, — кивает Сол Крокер. — Дай Рюсаки преподавал боевые искусства и погиб незадолго до того момента, когда волшебное сообщество ушло в подполье. Огава Химари продолжала преподавать, пока болезнь не подкосила её. Однако она нашла в себе силы приехать на Межконтинентальный симпозиум зельеваров, проходивший в недавно открытом Министерстве магии в Лондоне. Для подготовки к лекциям всем профессорам был дан допуск к лабораториям, где они могли создавать демонстрационный материал, ведь не все зелья долго хранятся и привезти их с собой невозможно. Когда Огава Химари не пришла на финальную лекцию, её стали искать и нашли в одной из лабораторий. Мёртвой.

— Но… — протягивает Молли.

— Не улавливаете связи? — спрашивает Сол Крокер и обращается только к Артуру: — Мистер Уизли, вы знакомы с историей Министерства магии?

— Более-менее… — озадаченно отвечает Артур.

— Отдел тайн в том виде, который существует сейчас, появился примерно через сто лет после открытия Министерства, уже после смерти первого министра Улика Гампа. До этого на том месте были…

— Подземные лаборатории… — поражённо заканчивает Артур. — Вы хотите сказать, что Химари, как её? Огава?.. Погибла где-то здесь?

— Эту комнату всегда держат запертой, — подтверждает Сол Крокер. — Количество желающих посмотреть на чудесную статую пугающе увеличивало количество несчастных случаев и обращений в Мунго после общения с нефритовой Химари. Отдел тайн — это не то место, где верят в чудеса, здесь, скорее, пытаются объяснить любую загадку. Так вот, было доподлинно доказано, что статуя на самом деле иногда «плачет». Драгоценные слёзы действительно несут целебную силу. Вода Отимидзу — не вымысел. Живая вода существует на самом деле. По-видимому, Химари работала над этим зельем до своей трагической кончины.

Молли не смотрит на Артура, но чувствует, как он весь подбирается, готовый сию секунду мчаться к неведомой статуе.

— Вы хотите сказать… — голос отказывает ей, и слова Молли произносит свистящим шёпотом. — Вы хотите сказать, что Фред… Фреда можно спасти?

— Самое печальное, что я не могу этого обещать даже при самом благополучном развитии событий, — вздыхает с грустью Сол Крокер. — Когда я создавал волшебные часы, я заставил их магию заключить договор с семьёй, в которой они окажутся. Это должна была быть обязательно семья, в которой любовь и доверие, порядочность и честность ценятся больше, чем все сокровища Гринготтса. И контракт состоялся, вы полностью подошли под условия договора. Поэтому часы выпускали новые стрелочки, когда у вас рождались дети. Более того, я надеюсь, что и ваши внуки тоже появятся когда-то на циферблате. Но в случае смерти одного из членов семьи стрелочка должна была исчезнуть.

— Но Фред… — медленно протягивает Артур.

— То, что я увидел в Омуте памяти, вселяет надежду на то, что Фред ещё здесь. Но я не могу давать вам надежду, не имею на это права. Если и есть материя помимо времени, более загадочная и своенравная, не поддающаяся полному контролю человека, это — магия. Магия Фреда что-то хотела вам сказать, оставить послание.

— Слёзы Химари… — всё ещё шёпотом говорит Молли.

Ей кажется, что в горло вставлена раскалённая кочерга. Она опускается всё ниже, обжигает внутренности, перекрывает дыхание.

— Не знаю, что из этого всего может выйти, но одно то, что я встретил вас сегодня, уже наталкивает на мысль, что попробовать стоит. Нефритовая статуя — не аттракцион для посещения. Она откликается тогда и только тогда, когда чудесным образом соединяются в одной точки многие временные петли и человеческие помыслы. Почему-то мне кажется, что Химари вам ответит. Но я должен вас предупредить, что статуя в комнате Любви — да, именно так она и зовётся — может повести себя непредсказуемо.

— «Цена за каплю Отимидзу была слишком высокой — волшебник, решивший забрать слёзы Химари себе и использовать их, лишался чего-то дорогого, что у него было, и никто не мог предсказать, что именно заберёт она за возможность оживить мёртвого», — цитирует Молли по памяти.

— «Если же к Химари приходили со злыми помыслами, она и вовсе могла наслать хворь и тоску», — заканчивает Артур.

Они возвращаются в круглую комнату, которая вновь после указания Сола Крокера начинает вращаться. На этот раз после остановки на противоположной стороне видна неприметная дверь без ручки, замочной скважины или ещё какого-нибудь открывающего механизма.

— Но если здесь таится такая силища, почему комната закрыта? — спрашивает Артур.

— Потому что далеко не все приходят сюда с добрыми помыслами, увы, — отвечает Сол Крокер. — И ещё не всегда волшебники готовы смириться со смертью близкого, а слёзы Химари — не панацея от смерти. Оживить мёртвого — невозможно. Я не должен был вас сюда приводить, но формально я ничего не нарушаю: у меня как у невыразимца есть допуск ко всем комнатам, и я могу привести сюда того, кого сочту необходимым для своих исследований. В данном случае будем считать, что я воспользовался служебным положением.

Сол Крокер подходит к двери, достаёт из кармана своей рабочей мантии обычный с виду секундомер, подносит его к двери. Как только створки касается луковица часов, на её поверхности появляется золотистый циферблат. Шестьдесят золотых чёрточек начинают по часовой стрелке гаснуть, и когда тает последняя, вместе с ней тает и дверь. Впереди — темнота, но проход точно появился — Молли чувствует дуновение ветра, который пахнет солёным бризом.

Они делают шаг вперёд, и становится светлее. Кажется, здесь нет стен и потолка, всё вокруг кружится, и на секунду Молли теряется в пространстве. Но её ладонь легонько сжимает рука Артура, и очертания приобретают чёткость. Они оказываются на берегу самого настоящего озера, дальний берег которого подпирает высокая гора с цветущей сакурой на склоне. Свет исходит от миниатюрной статуи хрупкой девушки прямо перед ними — в ней едва ли есть пять футов. Молли смотрит на её печальное лицо и думает о том, как это страшно — потерять любимого. Возможно, у неё разыгрывается воображение, но ей кажется, что нефритовая Химари чуть поднимает голову и смотрит теперь прямо на неё.

Молли не понимает, кто она и где.

Внезапно она ощущает себя маленькой девочкой, которая тайком пробирается в гостиную, чтобы разбудить бабушку. Бабушка Лукреция лежит в большом ящике, обитым пурпурным бархатом, но Молли всё равно кажется, что это не очень удобная постель. Да и вообще, бабушка никогда не спит днём! Мама сказала, что бабушка умерла, то есть уснула насовсем, но Молли не знает, что это значит, и тянет бабушку за руку. Обычно тёплая ладонь бабушки сейчас такая холодная, что Молли пугается: если бабушка замёрзнёт, она может заболеть! Молли стаскивает с кресла плед и укрывает бабушку. Потом, подумав, достаёт из кармана фартучка свою любимицу — тряпичную банши — и укладывает её рядом с бабушкой.

Молли вновь в гостиной родового поместья. Кажется, она оказывается здесь впервые после того, как сбежала с Артуром сразу после школы. Сейчас Артур стоит рядом и держит её за руку. Молли знает, что если бы не он, она бы не справилась. За детьми согласилась присмотреть Пандора Лавгуд, она и крошечную Джинни сможет покормить, если понадобится — её Луне семь месяцев. При мысли о Джинни молоко тут же прибывает, и Молли морщится от боли. Но собственное неудобство ничто по сравнению с чудовищной картиной: на этот раз сразу два гроба стоят рядышком. Гидеон с Фабианом в кои-то веки не балагурят. Больше не появятся они в Норе, не принесут тайком сладостей, от которых у Рона потом почесуха, не вынут с заговорщицким видом из кармана огромный бенгальский огонь, плюющийся разноцветными искрами, к восторгу Фреда и Джорджа, не притащат Чарли где-то раздобытую раскраску с драконами, а Перси — поэтажную схему Министерства магии. Билл не будет навострять уши при разговорах о ликвидаторах заклятий, потому что Гидеон с Фабианом больше ничего не расскажут.

Молли смотрит в окно на светильники Джека, вырезанные накануне Билли, Чарли и Перси. Фред с Джорджем тоже пытались, но мордаха на их совместной тыкве явно не задалась: глаза слились с носом в одно отверстие, а оскал улыбки уехал к левому уху. Молли кажется, что на неё веет холодом, хотя в кухне тепло и языки пламени уютно облизывают дрова. Её колотит дрожь, и Артур бережно накидывает ей на плечи шаль. Слёз нет, она плохо знала Джеймса и Лили Поттер, но ледяной спрут скручивает внутренности при мысли о маленьком мальчике, который остался без родителей и чудом уцелел сам. Она даже предложила Артуру взять Гарри себе на воспитание, но Артур успокоил, сказав, что в доме родной тёти Гарри Поттер будет счастлив. И всё же невыразимая тоска не даёт Молли отвлечься и просто порадоваться любимому празднику: ей кажется, что из самой большой тыквы на неё смотрит Тот-Кого-Нельзя-Называть.

На время словно наложили чары Арресто моментум. Молли видит, как палочка Беллатрикс Лестрейндж хищно нацеливается на её Джинни, как зелёный смертоносный луч медленно проносится в каком-нибудь дюйме от её уха. Гнев переполняет её, затопляет волной, глушит дикую боль от потери Фреда, с которой она пока ещё не готова смириться. Молли сбрасывает мантию, чтобы освободить руки, закатывает рукава.

— Ты больше никогда не тронешь наших детей! — кричит она и видит в глазах соперницы изумление за секунду до того, как та сломанной куклой валится назад.

Картинки — яркие, чёткие — бомбардируют её сознание. Лицо у неё мокрое от слёз, и когда Молли моргает, чтобы разогнать пелену, встречается взглядом с Химари. Из её нефритовых глаз тоже текут слёзы. Они капают в раскрытую ладошку: одна, две, три…

Молли чувствует сзади движение, это Сол Крокер вкладывает в руку Артура пузырёк для Отимидзу. Лицо Артура тоже мокрое: какие воспоминания отдал Артур Химари, Молли не знает. Не удержавшись, она подходит к статуе и дотрагивается до локтя.

Нефрит очень холодный, но Молли чувствует, как под её пальцами он медленно начинает нагреваться.

«Настоящий белый нефрит холодный, при зажатии в ладони медленно нагревается и очень быстро остывает».

Почему-то именно эти слова Сола Крокера о статуе Химари вспоминает Молли, когда они с Артуром бредут по Большом залу, обходя группки людей возле безмолвных лежащих близких.

После того, как Артур мановением палочки поместил драгоценные капли в пузырёк мутного стекла, статуя перестала светиться. Химари больше не смотрела на Молли, потухший взгляд её словно обратился внутрь. Сол Крокер потянул Молли за рукав, а она ухватила за руку Артура.

По пути в лифте вверх до первого уровня они узнали, что дворец в Махотокоро построен из такого же нефрита, и Молли была благодарна за будничность темы беседы. Говорил, конечно, только сам Сол Крокер, но сейчас разговор о том, что они вот прямо сейчас добыли глоток живой воды, был невозможен. Как только Молли думала в эту сторону, у неё звенело в ушах, и накатывала такая тошнота, что она боялась упасть прямо в лифте. Артур выглядел не лучше: он постоянно проверял безопасность пузырька и то и дело снимал и водружал обратно на нос очки. Кажется, они оба просто не понимали, что им дальше делать. Хотя, скорее, каждый из них боялся, что робкая надежда обернётся чудовищным разочарованием, а пережить второй раз неизбежность принятия действительности будет гораздо сложнее. В конце концов, Артур отдал пузырёк Молли, и она спрятала его в сумочку.

Когда Артур и Молли заходили в Управление Министерства, Сол Крокер перестал нести чушь про свойства нефрита и сказал:

— Желаю вам удачи, Уизли. Что бы ни случилось, вы сильнее, чем вам может показаться на первый взгляд. И берегите друг друга.

Молли держит Артура за руку и осторожно переступает квадратики света. Солнце совсем по-летнему бьёт в витражи, а зачарованный потолок готов заявить всему свету, что в мире волшебников, наконец, наступили, мир и покой.

Только вот Большой зал, на который наложили чары заморозки, вовсе не похож на триумфальный помост победителей. Некоторые уже успели решить бюрократические вопросы и забрали погибших домой, но таких пока единицы. Зал условно разделили на две части, а каждую часть на небольшие отсеки, чтобы дать семьям побыть наедине со своими родными. Молли не смотрит по сторонам, она одновременно спешит побыстрее добраться до дальнего ряда возле столов преподавателей, где лежит Фред, и боится этого момента. Ряды неровные, никто, конечно, не укладывал погибших строго по линейке, поэтому Молли с Артуром приходится идти зигзагами, обходя людей.

Внезапно Молли останавливается, чувствуя, как шумит в голове.

Прямо перед ней с Артуром лежит совсем мальчик. На вид ему лет шестнадцать. По-детски ещё пухлые губы слегка приоткрыты, а в длинных белёсых ресницах скачет сейчас солнечный заяц. Мальчик похож на нефритовую статую — такой же печальный и спокойный, и такой же холодный, отдающий последнее тепло. Словно желая в этом убедиться, Молли наклоняется и берёт его за руку. Рядом с мальчиком никого нет, и Молли знает, почему он — один.

Когда они поднялись из телефонной будки наверх, навстречу им кинулась женщина. Сначала Молли приняла её за попрошайку и полезла в сумочку, запоздало соображая, что у неё нет с собой маггловских денег. Женщина схватила Молли за рукав так крепко, что Молли стало больно.

— Миссис, пожалуйста!

В глазах женщины плескалось такое отчаяние, что Молли удержала Артура, пытавшегося мягко оттолкнуть женщину от неё.

— Вы ведь появились из этой будки, так? — вцепилась теперь женщина и в Артура тоже. — Я знаю, это вход для таких, как вы. Вы же волшебники?

Молли бросила на Артура быстрый взгляд.

— Умоляю, миссис! Скажите, в вашем мире всё в порядке? Мой младший сын вчера вернулся из школы. Из Хогвартса.

Молли показалось, что из неё выпустили воздух. Она судорожно вздохнула. Притворяться, что ей неизвестно, что это за Хогвартс такой, сил не было.

— Деннис ничего мне не говорит, — зачастила женщина. — Но я знаю, с Колином что-то случилось. Он бы уже вернулся! Деннис сказал, всех несовершеннолетних эвакуировали. Муж посоветовал мне не наводить панику, но я просто не смогла сидеть дома. Села на первую электричку… Я знаю, что тут вход в ваше Министерство, Колин мне рассказывал. Но я не могу туда попасть! Пожалуйста, миссис! Мистер, у вас есть дети? Вы должны меня понять!

Женщина походила на безумную. Но Молли прекрасно знала, что та сейчас чувствовала. То же, что сама Молли, когда Джинни тогда пропала а Тайной комнате, или Билла укусил Фенрир, или Джордж лишился уха, или Чарли месяц лежал с ужасными ранами в Мунго после ожогов Валлийского зелёного. Она с ума сходила от беспокойства, когда Рон ушёл с Гарри и Гермионой. Она готова была сейчас бежать на край света на поиски Фреда, если бы только знала, что он всё ещё жив…

— Мы постараемся что-нибудь узнать, — пообещал Артур.

— Попросим вашего сына отправить вам сразу сову, чтобы вы не волновались, — убедительно сказала Молли. — Знаете, мальчишки иногда такие увлекающиеся натуры. Совершенно не смотрят на время.

Женщина расплакалась. А Молли с Артуром скомканно попрощались и поскорее отправились в тупик за мусорными баками, чтобы трансгрессировать к воротам Хогвартса.

Рядом с мальчиком никого нет, потому что он — из семьи магглов. Молли может надеяться на чудо и волшебство, мама Колина — нет.

Молли его узнала. Во время Турнира Трёх волшебников, когда они с Биллом приезжали поддержать Гарри, этот смешной мальчишка всё время крутился рядом с большой фотокамерой, а Джинни ещё сказала, что Колин из семьи магглов и везде таскает с собой обычную фотокамеру, правда, эта у него новая, потому что старую испортил василиск Того-Кого-Нельзя-Называть. Много ли в Хогвартсе мальчишек по имени Колин из семьи магглов? И много ли матерей разыскивают сейчас сына по имени Колин, не имея возможности попасть в Хогвартс, так как магглы его не видят? Нетрудно сложить два и два.

Звон в ушах нарастает. Молли кажется, что звон этот превращается в песню. Она не знает этого языка, да и не уверена вообще, что песня в её голове принадлежит земным созданиям. А потом она слышит ласковый голос бабушки:

— Когда придёт время выбирать, сердце подскажет, что правильно, а что нет.

Молли достаёт из сумочки драгоценный флакончик, вынимает пробку и капает на губы мальчишки Отимидзу, живую воду. Рука нефритового Колина теплеет под её пальцами, а мертвенная бледность сменяется румянцем. Ресницы его дрожат, и когда он открывает глаза и садится, Молли обнимает его и просит немедленно отправить сову маме, чтобы та не волновалась.

Колин подскакивает, озирается по сторонам и уносится куда-то прочь, а Молли, прежде чем идти дальше, вперёд, туда, где её тихо поджидает Фред, опирается на Артура, чтобы не упасть.

— Ты всё правильно сделала, Моллипусенька, — говорит ей Артур, и Молли знает, что никто никогда на свете не узнает, что только что она совершила и натворила одновременно.

— Я люблю тебя, — обнимает её Артур и они вместе идут дальше.

Навстречу им уже спешит их дети.