Только не в Гриффиндор (джен)

Проснулся он сам, в четверть пятого утра, без всякой причины.

Нора молчала — это само по себе было странно, потому что обычно тут начинало греметь с шести как минимум. А тут тихо. Перси полежал, посмотрел в потолок, насчитал семь трещин в штукатурке — он их все знал, условно говоря, поимённо, — но вскоре понял, что больше не заснёт, и встал.

Чемодан стоял у кровати. Закрытый на обе застёжки, аккуратный. Перси уложил его вечером, в половине одиннадцатого, когда все уже спали: учебники снизу, стопкой по предметам, одежда сверху, личные вещи в боковой карман, палочка отдельно — в кожаном чехле, выпрошенном у мамы отдельно от всего остального. Не картонная коробка от Олливандера — та, конечно, добротная, тёмно-фиолетовая, хранит хорошо, — но таскать палочку в коробке неудобно, Перси хотел именно чехол, такой, чтобы носить под мантией и доставать быстро. Мама поворчала, что транжирит. Билл потом сказал: правильно, палочку беречь надо. Перси виду не подал, но запомнил.

Умылся. Оделся. Спустился на кухню.

Дом ещё спал, кроме гномов, которые копошились под крыжовником, — им всё равно, который час. Перси поставил чайник, нашёл хлеб, намазал масло. Постоял у окна, смотря, как рассветает над огородом. Тихо было — по-настоящему тихо, не то обманчивое, «пока все спят», молчание, а вот именно тишина. Редкость в этом доме.

В половине седьмого сверху послышалось топанье.

Близнецам исполнилось в апреле по девять. Это никак не влияло на производимый ими шум — вниз они спускались так, будто их было штук восемь, и голоса у них были такие, что стены немного вибрировали. Ввалились на кухню. Увидели Перси. И сразу, не давая ему открыть рот:

— Слушай, пока тебя нет — можно мы в твою комнату? — сказал один. Перси до сих пор их путал, хотя и пробовал разобраться.

— Нет.

— Но ты же уедешь…

— Нет.

— Там вообще никого не будет, мы просто посидим.

— Нет. — Перси взял кружку и вышел в сад.

Там было прохладно, трава мокрая от росы, и никто за ним не пошёл — в саду не было ничего интересного. Постоял, пока не продрог. Вернулся.

Кухня уже гремела вовсю. Мама жарила яичницу, Рон стоял посреди прохода с Коростой и зевал так широко, что было видно все зубы, Джинни тянула маму за фартук и ныла про какую-то игрушку. Отец в пальто и с портфелем пил кофе у двери, уже мыслями на работе, смотрел куда-то рассеянно.

Перси поел. Пошёл проверить чемодан.

Обе застёжки были расстёгнуты.

Он открыл, посмотрел. Внутри всё перемешано — учебники вразнобой, форма скомкана, чулки россыпью, кожаный чехол лежит не в боковом кармане, а прямо сверху на брюках. В углу торчит угол оранжевой коробки. Взрывной Снэп, коробка Фреда, стопроцентно.

Значит, пока он мёрз в саду, всё-таки зашли.

Перси вытащил коробку, поставил на пол. Начал перекладывать обратно, методично: учебники снизу, форма сверху, чулки в угол. Ушло минут пятнадцать. Когда закрывал застёжки, в дверь заглянула мама.

— Персиваль, ты же всё давно уложил? — и, не дожидаясь ответа: — Выезжаем через час, надо бы заранее.

— Готово, — сказал Перси.

— Ну, слава Мерлину! — Исчезла.

Он поднял чемодан и поставил у двери.

* * *

До Лондона ехали на машине — соседской, которую отец договорился взять на день, на старом зелёном «Моррисе» с пружиной в заднем сиденье. Восемь человек в пяти местах — кое-как разместились, Рон сразу уснул, ткнувшись в бок Перси, Джинни сидела у мамы на коленях и смотрела на деревья с серьёзным лицом, будто изучала. Близнецы сцепились за место у окна, минуты через три угомонились.

Перси читал «Историю магии». Гоблинские войны семнадцатого века. Самое скучное, что у него было, и именно поэтому самое успокаивающее.

Думалось всё равно о распределении. Сам не хотел, но думалось.

Билл рассказывал однажды, вскользь — Перси тогда делал вид, что не слушает, но слушал, — что в гриффиндорской башне хорошо. Всегда что-нибудь происходит, все знают всё про всех, после квиддича вся башня не спит до утра. Рассказывал с теплотой. С настоящей.

Перси закрыл глаза и представил: шестеро в одной спальне. Кто-то врывается, когда он пишет эссе. Чужой бардак на столе. И ещё Билл, и ещё Чарли рядом, то есть — гриффиндорцы, которые знают, что он Уизли, и ждут, что он такой же, весёлый, и лёгкий, и шумный, а он не такой, он никогда таким не был.

Нет.

Когтевран — там умных уважают, тише. Пуффендуй — нет, просто нет, без конкретных причин. Слизерин — мама при этом слове делала лицо особое. Братья говорили: «тёмные, там свои разборки». Хотя Чарли однажды, в разговоре явно не для Перси: «там хотя бы к чужому не лезут». Перси это запомнил. К чужому не лезут.

Звучало, если честно, как мечта.

Глупая мысль. От недосыпа. Он вернулся к гоблинским войнам.

* * *

Платформа девять и три четверти пахла углём и пирожками с корицей, и у кого-то сбежал кот — рыжий, здоровенный, — его потом ловили минут двадцать, несколько взрослых. Народу было много, тележки, клетки с совами, дети всех возрастов.

Мама держала Джинни за руку, потому что та рвалась к паровозу. Одновременно говорила Перси: слушаться старост, писать каждую неделю, не забывать есть нормально, там Чарли на четвёртом курсе, Билл на шестом, они помогут, если что. Отец смотрел на паровоз с восторгом, который и не думал скрывать, — магловская техника всё-таки.

Джордж — или Фред — схватился за ручку чемодана.

— Мы поможем.

— Я сам.

— Да мы просто…

— Я. Сам.

Джордж отпустил. Скорчил рожу. Перси перехватил ручку поудобнее.

Мама обняла его трижды. Говорила про «держись достойно» и «мы гордимся». Рон смотрел снизу вверх с видом человека, которому семь лет и для которого вся эта история с Хогвартсом пока что-то абстрактное. Джинни дёрнула Перси за рукав: привези мне что-нибудь. Перси сказал: посмотрим. Джинни насупилась точь-в-точь как мама.

Паровоз свистнул.

Перси пошёл к поезду. Обернулся один раз — они все стояли, мама махала рукой, близнецы что-то кричали, уже не слышно было, Джинни показывала ему язык, — и отвернулся.

* * *

Тихое купе нашлось в чётвертом вагоне с конца. Там уже сидел один мальчик — темноволосый, коренастый, смотрел в окно с видом человека, которому вполне нормально одному. Увидел Перси, кивнул.

Перси кивнул в ответ. Сел напротив у окна. Достал учебник по зельеварению.

Никто ничего не спросил. Хорошо.

Минут через тридцать в дверь сунулись трое — постарше, третьекурсники, наверное, с ленивым «Здесь свободно?».

— Занято, — сказал коренастый мальчик. Коротко, без агрессии, но так, что вопрос был закрыт.

Третьекурсники переглянулись и пошли дальше. Перси краем глаза наблюдал за этим и отметил: голос ровный, уверенный, ни злости, ни просьбы. Просто факт. Занято. Умеет.

Потом читал. Дождь за окном то усиливался, то утихал. Попутчик молчал всю дорогу — идеальный попутчик, честно говоря. Имя его Перси узнает только вечером.

За окном Лондон давно кончился, поля, мокрые, серые, пасмурное небо низко. Перси думал о зельях и о шляпе попеременно, старался думать только о зельях, и не очень получалось.

* * *

Лодки качались на холодной воде, плавно, тихо почти. Перси сидел прямо, держась за борт без паники, смотрел на замок. Хогвартс поднимался из темноты не торопясь — огромный, каменный, неровный, с огнями в сотнях окон, и было в нём что-то такое... ну, живое. Не в метафорическом смысле. Просто живое.

Кто-то из первокурсников рядом тихонько ахнул. Кто-то всхлипнул — от нервов, наверное.

Перси молчал.

Что-то особенное — он не знал, как это назвать. Не страх. Что-то другое.

* * *

Большой зал оказался больше, чем он представлял, читая про него. Свечи висели сами по себе в воздухе, десятки, потолок показывал ночное небо в тучах, и было ощущение, что стоишь под открытым небом. Четыре длинных стола, сотни людей, гул, который стихал по мере того, как первокурсники заходили.

Перси нашёл их взглядом почти сразу.

Гриффиндорский стол — рыжих голов там несколько, но Билл виден был сразу, высокий, с длинными волосами до плеч, сидел ближе к концу и что-то говорил соседу. Чарли рядом, смотрел на входящих первокурсников — искал, это было понятно по взгляду.

Их глаза встретились.

Чарли поднял руку. Помахал. Широко улыбнулся — по-чарлийски, то есть так, будто всё уже хорошо и вообще не переживай ни о чём.

Перси кивнул ему.

Билл тоже заметил. Чуть наклонил голову — коротко, серьёзно. Мол, вижу. Всё нормально.

Перси перевёл взгляд на Распределяющую шляпу.

* * *

Макгонагалл разворачивала список. Шляпа спела своё — про четыре качества: про храбрость, и мудрость, и верность, и честолюбие. Перси это место знал почти дословно из книги Билла, читал ещё лет в восемь. Потом начали вызывать.

Он ждал. Смотрел, как первокурсники садятся и встают, как разные столы хлопают по-разному — гриффиндорцы громко, иногда свистели, слизеринцы ровно, без ахов, когтевранцы тихо, но как-то по-своему.

— Уизли, Персиваль!

Вышел. Сел. Макгонагалл опустила шляпу.

Темнота.

«О, — сказал голос прямо у него в голове. Негромкий, неторопливый, будто думает вслух. — Уизли. Хм. Не первый».

Перси молчал. Не знал, надо ли отвечать.

«Посмотрим... умён. Методично, надёжно умён — это не то же самое, что блестяще умён, это другой тип. Прочитал, запомнил, выстроил, применил. Надёжно и долго. Честолюбие есть, серьёзное — не „хочу, чтобы хвалили“, а „хочу место, которое я заслужил — своё, настоящее“. Это тоньше. Верность принципам сильнее, чем верность людям, но это не изъян — нет, совсем нет. Упрямство… — пауза, — ...колоссальное. В хорошем смысле слова».

Тихо. Перси ждал, не двигаясь.

«Когтевран? Нет. Там должно гореть любопытство само по себе, ради себя — а у тебя оно прицельное, холодное, только к тому, что можно применить. Пуффендуй — нет, ты не из тех, кто растворяется в коллективе и счастлив этим. Гриффиндор...»

И вот тут, само собой, без усилий — просто мысль, тихая и совершенно твёрдая: Только не Гриффиндор. Не вслух. Просто факт. Куда угодно — но не туда, где снова шумно, снова братья, снова ждут, что он такой же, а он не такой, он никогда таким не был и не будет.

«Боишься, — сказала шляпа без осуждения, просто констатируя. — Не боли, не опасности. Боишься, что снова не будет места. Что снова будешь чьим-то братом, чьим-то фоном, снова „ну ты же понимаешь“. Хочешь наконец быть собой».

Пауза. Долгая или короткая — непонятно было.

«Это, знаешь, довольно слизеринское желание. Иметь своё. Отстоять своё».

— СЛИЗЕРИН!

* * *

Два удара сердца тишины. Именно два — Перси их физически почувствовал, пока вставал с табурета и шёл к дальнему столу, зелёно-серебряному. Потом слизеринцы начали хлопать — сдержанно, ровно, без восклицаний.

За гриффиндорским столом кто-то присвистнул. Интонация неопределённая — не злобная, просто удивлённая. Перси не посмотрел туда.

Сел. Рядом оказался мальчик с очень прямой спиной и тёмными волосами, смотревший на Перси без враждебности, но внимательно. Кивнул.

Перси кивнул в ответ. Налил себе воды. Распределение продолжилось.

Оливер Вуд, тот самый из купе, был отправлен на Гриффиндор — конечно, потопал туда под громкие хлопки. Перси посмотрел ему вслед мельком. Потом перестал и занялся едой.

Ужин был горячий, настоящий: баранина, картошка, хлеб из духовки. Перси ел молча, и никто не требовал, чтобы он говорил, смеялся, был интересным. Разговор за столом шёл сам, тихий и деловитый. Его негромко спросил круглолицый мальчик слева:

— Ты Уизли, брат Билла, что ли?

— Да.

Тот кивнул и вернулся к своей тарелке.

Всё.

Плечи опустились. Сам не заметил, когда.

* * *

Билл поймал его на выходе из зала. Перси знал, что этот разговор неизбежен, — и всё равно немного напрягся, увидев его.

Билл отвёл его чуть в сторону, пока первокурсники шли мимо. Лицо серьёзное — у Билла серьёзное лицо было редкостью, он обычно улыбался.

— Перс. Ты как?

— Нормально.

— Слизерин, — сказал Билл. Не вопрос. Просто произнёс вслух.

— Я в курсе, я там сидел.

Билл смотрел на него ещё секунду. Потом — и вот это оказалось неожиданным — кивнул. Медленно, задумчиво, как будто что-то для себя решил.

— Ладно, — сказал он. — Мама напишет.

— Знаю.

— Я ей тоже напишу. — Пауза. — Ты там держись. Не нарывайся на первых порах, присмотрись сначала.

— Понимаю.

Билл похлопал его по плечу — один раз, коротко, без театральности — и пошёл обратно к гриффиндорцам.

Чарли налетел через минуту, с разбегу. Улыбка широкая, голос был, как всегда, громким — шёпотом Чарли в принципе не умел.

— Слизерин! Ничего себе. Слушай, а что, нормально же на самом деле — там хотя бы тихо, говорят? У нас в башне уже кто-то что-то взорвал.

— Чарли.

— А?

— Мне надо идти.

— А, да, конечно. — Чарли потрепал Перси по голове. Перси поморщился и отступил. — Всё нормально будет, Перс. Правда.

Перси не ответил. Пошёл за старостой.

* * *

В подземельях пахло сыростью и смолой. Длинные коридоры, низкие своды, факелы через каждые несколько метров. Кто-то из первокурсников вполголоса спросил: мы под озером?

Староста — взрослая, с усталым лицом и очень точными движениями — не обернулась:

— Да.

Тот, кто спросил, больше ничего не спрашивал.

Общая гостиная открылась за портретом в стене — зелёная, большая, с высокими окнами прямо в озёрную воду. Снаружи темно, в глубине медленно проплыло нечто крупное, неопределённое. Мягкие кресла, длинные столы, книжные полки, камин с горящим огнём.

Тихо.

Староста объяснила правила коротко: чужих вещей не трогать, личное пространство уважается, конфликты — только внутри и тихо, не при посторонних, Снейп предупреждает один раз. Вопросы?

Никто ничего не спросил.

Спальня для первокурсников-мальчиков — четыре кровати, четыре шкафа, четыре тумбочки. Пологи тёмно-зелёные, плотные, явно звуконепроницаемые. Мальчик с прямой спиной — Эдриан Пьюси, как выяснится, — сразу начал раскладывать вещи в шкаф, молча и методично. Круглолицый рылся в чемодане. Четвёртый — рыжеватый, конопатый, с видом человека, которому в принципе всё равно, где спать, — упал на кровать, не снимая ботинок, и уставился в потолок.

Перси нашёл свою кровать. Расстегнул чемодан, убедился, что после дороги ничего не съехало критично — немного съехало, перебрал. Учебники стопкой, форма в шкаф, чулки в угол тумбочки, кожаный чехол в боковой карман, на место.

— Ты аккуратный, — сказал конопатый, глядя в потолок. Без иронии, просто наблюдение.

— Да, — сказал Перси.

— Хиггс. Теренс.

— Перси. Уизли.

— Знаю, — сказал Хиггс. — Все Уизли на Гриффиндоре. Твоя мать завтра пришлёт Громовещатель, сто процентов.

Перси остановился на секунду. Он стоял, смотрел на закрытый шкаф. Потом закрыл чемодан, убрал под кровать и задёрнул полог.

За плотным зелёным шёлком не было слышно ничего — только далёкое потрескивание камина и что-то совсем тихое, водяное, с той стороны окна.

Лёг. Смотрел в темноту.

Письмо от мамы придёт завтра или послезавтра, это точно. Может, действительно Громовещатель. Потом долгий разговор на Рождество. Это всё понятно, это всё будет.

Но сейчас — тихо. И никто не придёт в пять утра за Взрывным Снэпом.

Заснул быстро. Сам. Без беруш, которые носил дома всё лето.

* * *

Примечания автора:

Несколько вещей, которые я хочу объяснить сразу — чтобы не отвечать на одно и то же в комментариях.

— Короста. Да, по канону в 1987 году крыса ещё принадлежала Перси, а не Рону — Рон получил её в 1991-м, когда Перси стал старостой и ему купили сову. Я взял на себя вольность: в этом AU крыса к моменту отъезда де-факто стала ронова, она давно кочевала по младшим, и никто особо не следил за правом собственности. Осознанное расхождение, оставил специально.

— Взрывной Снэп. Там написано «коробка Фреда» — это не фирменное изделие близнецов, просто коробка игры, которая принадлежит Фреду. Взрывной Снэп — это обычная волшебная настолка, не их изобретение. Так что тут всё чисто.

— Билл и Чарли в замке. Они едут тем же Хогвартс-экспрессом, что и все — старшие студенты садятся на него там же, на девять и три четверти. Они были на перроне, просто Перси их не искал, и текст их не поймал. Приехали вместе со всеми, сели за гриффиндорский стол. Никакой телепортации — просто за кадром.

— Курс Билла. Роулинг сама запуталась в возрастах семьи Уизли — это задокументированный факт, она признавала это публично, в разных интервью и на Pottermore давала взаимоисключающие данные о разнице в годах между детьми. Я считал от официально указанного года рождения Билла (1970) и даты поступления Перси (1987) — получается шестой курс, не седьмой. Если ваши расчёты дают другой результат — вы, скорее всего, опираетесь на другое из противоречивых роулингских утверждений, и мы оба правы в рамках своей версии.

— Пьюси и Хиггс. Их годы поступления не совпадают с 1987-м, да. Я взял имена из слизеринского списка и поставил туда, где нужны были живые персонажи рядом с Перси. Считайте однофамильцами.