Только не в Гриффиндор (джен)

Проснулся он сам, в четверть пятого утра, без всякой причины.

Нора молчала — это само по себе было странно, потому что обычно тут начинало греметь с шести как минимум. А тут тихо. Перси полежал, посмотрел в потолок, насчитал семь трещин в штукатурке — он их все знал, условно говоря, поимённо, — но вскоре понял, что больше не заснёт, и встал.

Чемодан стоял у кровати. Закрытый на обе застёжки, аккуратный. Перси уложил его вечером, в половине одиннадцатого, когда все уже спали: учебники снизу, стопкой по предметам, одежда сверху, личные вещи в боковой карман, палочка отдельно — в кожаном чехле, выпрошенном у мамы отдельно от всего остального. Не картонная коробка от Олливандера — та, конечно, добротная, тёмно-фиолетовая, хранит хорошо, — но таскать палочку в коробке неудобно, Перси хотел именно чехол, такой, чтобы носить под мантией и доставать быстро. Мама поворчала, что транжирит. Билл потом сказал: правильно, палочку беречь надо. Перси виду не подал, но запомнил.

Умылся. Оделся. Спустился на кухню.

Дом ещё спал, кроме гномов, которые копошились под крыжовником, — им всё равно, который час. Перси поставил чайник, нашёл хлеб, намазал масло. Постоял у окна, смотря, как рассветает над огородом. Тихо было — по-настоящему тихо, не то обманчивое, «пока все спят», молчание, а вот именно тишина. Редкость в этом доме.

В половине седьмого сверху послышалось топанье.

Близнецам исполнилось в апреле по девять. Это никак не влияло на производимый ими шум — вниз они спускались так, будто их было штук восемь, и голоса у них были такие, что стены немного вибрировали. Ввалились на кухню. Увидели Перси. И сразу, не давая ему открыть рот:

— Слушай, пока тебя нет — можно мы в твою комнату? — сказал один. Перси до сих пор их путал, хотя и пробовал разобраться.

— Нет.

— Но ты же уедешь…

— Нет.

— Там вообще никого не будет, мы просто посидим.

— Нет. — Перси взял кружку и вышел в сад.

Там было прохладно, трава мокрая от росы, и никто за ним не пошёл — в саду не было ничего интересного. Постоял, пока не продрог. Вернулся.

Кухня уже гремела вовсю. Мама жарила яичницу, Рон стоял посреди прохода с Коростой и зевал так широко, что было видно все зубы, Джинни тянула маму за фартук и ныла про какую-то игрушку. Отец в пальто и с портфелем пил кофе у двери, уже мыслями на работе, смотрел куда-то рассеянно.

Перси поел. Пошёл проверить чемодан.

Обе застёжки были расстёгнуты.

Он открыл, посмотрел. Внутри всё перемешано — учебники вразнобой, форма скомкана, чулки россыпью, кожаный чехол лежит не в боковом кармане, а прямо сверху на брюках. В углу торчит угол оранжевой коробки. Взрывной Снэп, коробка Фреда, стопроцентно.

Значит, пока он мёрз в саду, всё-таки зашли.

Перси вытащил коробку, поставил на пол. Начал перекладывать обратно, методично: учебники снизу, форма сверху, чулки в угол. Ушло минут пятнадцать. Когда закрывал застёжки, в дверь заглянула мама.

— Персиваль, ты же всё давно уложил? — и, не дожидаясь ответа: — Выезжаем через час, надо бы заранее.

— Готово, — сказал Перси.

— Ну, слава Мерлину! — Исчезла.

Он поднял чемодан и поставил у двери.

* * *

До Лондона ехали на машине — соседской, которую отец договорился взять на день, на старом зелёном «Моррисе» с пружиной в заднем сиденье. Восемь человек в пяти местах — кое-как разместились, Рон сразу уснул, ткнувшись в бок Перси, Джинни сидела у мамы на коленях и смотрела на деревья с серьёзным лицом, будто изучала. Близнецы сцепились за место у окна, минуты через три угомонились.

Перси читал «Историю магии». Гоблинские войны семнадцатого века. Самое скучное, что у него было, и именно поэтому самое успокаивающее.

Думалось всё равно о распределении. Сам не хотел, но думалось.

Билл рассказывал однажды, вскользь — Перси тогда делал вид, что не слушает, но слушал, — что в гриффиндорской башне хорошо. Всегда что-нибудь происходит, все знают всё про всех, после квиддича вся башня не спит до утра. Рассказывал с теплотой. С настоящей.

Перси закрыл глаза и представил: шестеро в одной спальне. Кто-то врывается, когда он пишет эссе. Чужой бардак на столе. И ещё Билл, и ещё Чарли рядом, то есть — гриффиндорцы, которые знают, что он Уизли, и ждут, что он такой же, весёлый, и лёгкий, и шумный, а он не такой, он никогда таким не был.

Нет.

Когтевран — там умных уважают, тише. Пуффендуй — нет, просто нет, без конкретных причин. Слизерин — мама при этом слове делала лицо особое. Братья говорили: «тёмные, там свои разборки». Хотя Чарли однажды, в разговоре явно не для Перси: «там хотя бы к чужому не лезут». Перси это запомнил. К чужому не лезут.

Звучало, если честно, как мечта.

Глупая мысль. От недосыпа. Он вернулся к гоблинским войнам.

* * *

Платформа девять и три четверти пахла углём и пирожками с корицей, и у кого-то сбежал кот — рыжий, здоровенный, — его потом ловили минут двадцать, несколько взрослых. Народу было много, тележки, клетки с совами, дети всех возрастов.

Мама держала Джинни за руку, потому что та рвалась к паровозу. Одновременно говорила Перси: слушаться старост, писать каждую неделю, не забывать есть нормально, там Чарли на четвёртом курсе, Билл на шестом, они помогут, если что. Отец смотрел на паровоз с восторгом, который и не думал скрывать, — магловская техника всё-таки.

Джордж — или Фред — схватился за ручку чемодана.

— Мы поможем.

— Я сам.

— Да мы просто…

— Я. Сам.

Джордж отпустил. Скорчил рожу. Перси перехватил ручку поудобнее.

Мама обняла его трижды. Говорила про «держись достойно» и «мы гордимся». Рон смотрел снизу вверх с видом человека, которому семь лет и для которого вся эта история с Хогвартсом пока что-то абстрактное. Джинни дёрнула Перси за рукав: привези мне что-нибудь. Перси сказал: посмотрим. Джинни насупилась точь-в-точь как мама.

Паровоз свистнул.

Перси пошёл к поезду. Обернулся один раз — они все стояли, мама махала рукой, близнецы что-то кричали, уже не слышно было, Джинни показывала ему язык, — и отвернулся.

* * *

Тихое купе нашлось в чётвертом вагоне с конца. Там уже сидел один мальчик — темноволосый, коренастый, смотрел в окно с видом человека, которому вполне нормально одному. Увидел Перси, кивнул.

Перси кивнул в ответ. Сел напротив у окна. Достал учебник по зельеварению.

Никто ничего не спросил. Хорошо.

Минут через тридцать в дверь сунулись трое — постарше, третьекурсники, наверное, с ленивым «Здесь свободно?».

— Занято, — сказал коренастый мальчик. Коротко, без агрессии, но так, что вопрос был закрыт.

Третьекурсники переглянулись и пошли дальше. Перси краем глаза наблюдал за этим и отметил: голос ровный, уверенный, ни злости, ни просьбы. Просто факт. Занято. Умеет.

Потом читал. Дождь за окном то усиливался, то утихал. Попутчик молчал всю дорогу — идеальный попутчик, честно говоря. Имя его Перси узнает только вечером.

За окном Лондон давно кончился, поля, мокрые, серые, пасмурное небо низко. Перси думал о зельях и о шляпе попеременно, старался думать только о зельях, и не очень получалось.

* * *

Лодки качались на холодной воде, плавно, тихо почти. Перси сидел прямо, держась за борт без паники, смотрел на замок. Хогвартс поднимался из темноты не торопясь — огромный, каменный, неровный, с огнями в сотнях окон, и было в нём что-то такое... ну, живое. Не в метафорическом смысле. Просто живое.

Кто-то из первокурсников рядом тихонько ахнул. Кто-то всхлипнул — от нервов, наверное.

Перси молчал.

Что-то особенное — он не знал, как это назвать. Не страх. Что-то другое.

* * *

Большой зал оказался больше, чем он представлял, читая про него. Свечи висели сами по себе в воздухе, десятки, потолок показывал ночное небо в тучах, и было ощущение, что стоишь под открытым небом. Четыре длинных стола, сотни людей, гул, который стихал по мере того, как первокурсники заходили.

Перси нашёл их взглядом почти сразу.

Гриффиндорский стол — рыжих голов там несколько, но Билл виден был сразу, высокий, с длинными волосами до плеч, сидел ближе к концу и что-то говорил соседу. Чарли рядом, смотрел на входящих первокурсников — искал, это было понятно по взгляду.

Их глаза встретились.

Чарли поднял руку. Помахал. Широко улыбнулся — по-чарлийски, то есть так, будто всё уже хорошо и вообще не переживай ни о чём.

Перси кивнул ему.

Билл тоже заметил. Чуть наклонил голову — коротко, серьёзно. Мол, вижу. Всё нормально.

Перси перевёл взгляд на Распределяющую шляпу.

* * *

Макгонагалл разворачивала список. Шляпа спела своё — про четыре качества: про храбрость, и мудрость, и верность, и честолюбие. Перси это место знал почти дословно из книги Билла, читал ещё лет в восемь. Потом начали вызывать.

Он ждал. Смотрел, как первокурсники садятся и встают, как разные столы хлопают по-разному — гриффиндорцы громко, иногда свистели, слизеринцы ровно, без ахов, когтевранцы тихо, но как-то по-своему.

— Уизли, Персиваль!

Вышел. Сел. Макгонагалл опустила шляпу.

Темнота.

«О, — сказал голос прямо у него в голове. Негромкий, неторопливый, будто думает вслух. — Уизли. Хм. Не первый».

Перси молчал. Не знал, надо ли отвечать.

«Посмотрим... умён. Методично, надёжно умён — это не то же самое, что блестяще умён, это другой тип. Прочитал, запомнил, выстроил, применил. Надёжно и долго. Честолюбие есть, серьёзное — не „хочу, чтобы хвалили“, а „хочу место, которое я заслужил — своё, настоящее“. Это тоньше. Верность принципам сильнее, чем верность людям, но это не изъян — нет, совсем нет. Упрямство… — пауза, — ...колоссальное. В хорошем смысле слова».

Тихо. Перси ждал, не двигаясь.

«Когтевран? Нет. Там должно гореть любопытство само по себе, ради себя — а у тебя оно прицельное, холодное, только к тому, что можно применить. Пуффендуй — нет, ты не из тех, кто растворяется в коллективе и счастлив этим. Гриффиндор...»

И вот тут, само собой, без усилий — просто мысль, тихая и совершенно твёрдая: Только не Гриффиндор. Не вслух. Просто факт. Куда угодно — но не туда, где снова шумно, снова братья, снова ждут, что он такой же, а он не такой, он никогда таким не был и не будет.

«Боишься, — сказала шляпа без осуждения, просто констатируя. — Не боли, не опасности. Боишься, что снова не будет места. Что снова будешь чьим-то братом, чьим-то фоном, снова „ну ты же понимаешь“. Хочешь наконец быть собой».

Пауза. Долгая или короткая — непонятно было.

«Это, знаешь, довольно слизеринское желание. Иметь своё. Отстоять своё».

— СЛИЗЕРИН!

* * *

Два удара сердца тишины. Именно два — Перси их физически почувствовал, пока вставал с табурета и шёл к дальнему столу, зелёно-серебряному. Потом слизеринцы начали хлопать — сдержанно, ровно, без восклицаний.

За гриффиндорским столом кто-то присвистнул. Интонация неопределённая — не злобная, просто удивлённая. Перси не посмотрел туда.

Сел. Рядом оказался мальчик с очень прямой спиной и тёмными волосами, смотревший на Перси без враждебности, но внимательно. Кивнул.

Перси кивнул в ответ. Налил себе воды. Распределение продолжилось.

Оливер Вуд, тот самый из купе, был отправлен на Гриффиндор — конечно, потопал туда под громкие хлопки. Перси посмотрел ему вслед мельком. Потом перестал и занялся едой.

Ужин был горячий, настоящий: баранина, картошка, хлеб из духовки. Перси ел молча, и никто не требовал, чтобы он говорил, смеялся, был интересным. Разговор за столом шёл сам, тихий и деловитый. Его негромко спросил круглолицый мальчик слева:

— Ты Уизли, брат Билла, что ли?

— Да.

Тот кивнул и вернулся к своей тарелке.

Всё.

Плечи опустились. Сам не заметил, когда.

* * *

Билл поймал его на выходе из зала. Перси знал, что этот разговор неизбежен, — и всё равно немного напрягся, увидев его.

Билл отвёл его чуть в сторону, пока первокурсники шли мимо. Лицо серьёзное — у Билла серьёзное лицо было редкостью, он обычно улыбался.

— Перс. Ты как?

— Нормально.

— Слизерин, — сказал Билл. Не вопрос. Просто произнёс вслух.

— Я в курсе, я там сидел.

Билл смотрел на него ещё секунду. Потом — и вот это оказалось неожиданным — кивнул. Медленно, задумчиво, как будто что-то для себя решил.

— Ладно, — сказал он. — Мама напишет.

— Знаю.

— Я ей тоже напишу. — Пауза. — Ты там держись. Не нарывайся на первых порах, присмотрись сначала.

— Понимаю.

Билл похлопал его по плечу — один раз, коротко, без театральности — и пошёл обратно к гриффиндорцам.

Чарли налетел через минуту, с разбегу. Улыбка широкая, голос был, как всегда, громким — шёпотом Чарли в принципе не умел.

— Слизерин! Ничего себе. Слушай, а что, нормально же на самом деле — там хотя бы тихо, говорят? У нас в башне уже кто-то что-то взорвал.

— Чарли.

— А?

— Мне надо идти.

— А, да, конечно. — Чарли потрепал Перси по голове. Перси поморщился и отступил. — Всё нормально будет, Перс. Правда.

Перси не ответил. Пошёл за старостой.

* * *

В подземельях пахло сыростью и смолой. Длинные коридоры, низкие своды, факелы через каждые несколько метров. Кто-то из первокурсников вполголоса спросил: мы под озером?

Староста — взрослая, с усталым лицом и очень точными движениями — не обернулась:

— Да.

Тот, кто спросил, больше ничего не спрашивал.

Общая гостиная открылась за портретом в стене — зелёная, большая, с высокими окнами прямо в озёрную воду. Снаружи темно, в глубине медленно проплыло нечто крупное, неопределённое. Мягкие кресла, длинные столы, книжные полки, камин с горящим огнём.

Тихо.

Староста объяснила правила коротко: чужих вещей не трогать, личное пространство уважается, конфликты — только внутри и тихо, не при посторонних, Снейп предупреждает один раз. Вопросы?

Никто ничего не спросил.

Спальня для первокурсников-мальчиков — четыре кровати, четыре шкафа, четыре тумбочки. Пологи тёмно-зелёные, плотные, явно звуконепроницаемые. Мальчик с прямой спиной — Эдриан Пьюси, как выяснится, — сразу начал раскладывать вещи в шкаф, молча и методично. Круглолицый рылся в чемодане. Четвёртый — рыжеватый, конопатый, с видом человека, которому в принципе всё равно, где спать, — упал на кровать, не снимая ботинок, и уставился в потолок.

Перси нашёл свою кровать. Расстегнул чемодан, убедился, что после дороги ничего не съехало критично — немного съехало, перебрал. Учебники стопкой, форма в шкаф, чулки в угол тумбочки, кожаный чехол в боковой карман, на место.

— Ты аккуратный, — сказал конопатый, глядя в потолок. Без иронии, просто наблюдение.

— Да, — сказал Перси.

— Хиггс. Теренс.

— Перси. Уизли.

— Знаю, — сказал Хиггс. — Все Уизли на Гриффиндоре. Твоя мать завтра пришлёт Громовещатель, сто процентов.

Перси остановился на секунду. Он стоял, смотрел на закрытый шкаф. Потом закрыл чемодан, убрал под кровать и задёрнул полог.

За плотным зелёным шёлком не было слышно ничего — только далёкое потрескивание камина и что-то совсем тихое, водяное, с той стороны окна.

Лёг. Смотрел в темноту.

Письмо от мамы придёт завтра или послезавтра, это точно. Может, действительно Громовещатель. Потом долгий разговор на Рождество. Это всё понятно, это всё будет.

Но сейчас — тихо. И никто не придёт в пять утра за Взрывным Снэпом.

Заснул быстро. Сам. Без беруш, которые носил дома всё лето.

* * *

Примечания автора:

Несколько вещей, которые я хочу объяснить сразу — чтобы не отвечать на одно и то же в комментариях.

— Короста. Да, по канону в 1987 году крыса ещё принадлежала Перси, а не Рону — Рон получил её в 1991-м, когда Перси стал старостой и ему купили сову. Я взял на себя вольность: в этом AU крыса к моменту отъезда де-факто стала ронова, она давно кочевала по младшим, и никто особо не следил за правом собственности. Осознанное расхождение, оставил специально.

— Взрывной Снэп. Там написано «коробка Фреда» — это не фирменное изделие близнецов, просто коробка игры, которая принадлежит Фреду. Взрывной Снэп — это обычная волшебная настолка, не их изобретение. Так что тут всё чисто.

— Билл и Чарли в замке. Они едут тем же Хогвартс-экспрессом, что и все — старшие студенты садятся на него там же, на девять и три четверти. Они были на перроне, просто Перси их не искал, и текст их не поймал. Приехали вместе со всеми, сели за гриффиндорский стол. Никакой телепортации — просто за кадром.

— Курс Билла. Роулинг сама запуталась в возрастах семьи Уизли — это задокументированный факт, она признавала это публично, в разных интервью и на Pottermore давала взаимоисключающие данные о разнице в годах между детьми. Я считал от официально указанного года рождения Билла (1970) и даты поступления Перси (1987) — получается шестой курс, не седьмой. Если ваши расчёты дают другой результат — вы, скорее всего, опираетесь на другое из противоречивых роулингских утверждений, и мы оба правы в рамках своей версии.

— Пьюси и Хиггс. Их годы поступления не совпадают с 1987-м, да. Я взял имена из слизеринского списка и поставил туда, где нужны были живые персонажи рядом с Перси. Считайте однофамильцами.

Проснулся он в половине седьмого сам.

Первая мысль была: сейчас начнётся. Кто-нибудь ворвётся, или что-нибудь грохнет, или снизу позовут. Перси лежал, ждал, смотрел в тёмно-зелёный полог над головой.

Ничего.

За пологом — тишина. Далёкое потрескивание камина, и что-то водяное с той стороны окон, и больше ничего. Перси приподнял полог, выглянул. Пьюси спал. Хиггс спал. Четвёртый — Уоррен, как потом выяснится, — тоже спал, свернувшись под одеялом. Никто не врывался.

Перси встал. Оделся. Взял учебник и вышел в общую гостиную.

Там горел камин и сидел один человек — старшекурсник, которого Перси не знал. Тот читал что-то и даже не поднял головы. Перси сел в кресло у окна. За стеклом тихонько шевелилась тёмная вода озера, что-то длинное мелькнуло в глубине — неопределённое, спокойное — и ушло вниз. Перси открыл «Историю магии».

Сорок минут.

Никто его не потревожил. Никто не подошёл, не начал разговор, не сказал: «Ну что ты читаешь, лучше бы вот...» Старшекурсник один раз встал, прошёл мимо к лестнице, кивнул коротко. Перси кивнул в ответ.

Всё.

К завтраку спустился чуть позже остальных — задержался, перечитывая абзац. В Большом зале уже сидели люди, гул стоял нормальный, утренний. Перси нашёл место за слизеринским столом, взял тост, налил чаю. За гриффиндорским столом поймал взгляд Билла — тот кивнул. Перси кивнул. Этого было достаточно.

* * *

Громовещатель прилетел на третий день.

Перси его услышал раньше, чем увидел — характерное нарастающее шипение, как перед Взрывным Снэпом, когда тот вот-вот рванёт. Потом яркий красный конверт спикировал прямо к нему, и прежде чем он успел сделать хоть что-нибудь:

— ПЕРСИВАЛЬ ИГНАТИУС УИЗЛИ! — мамин голос ударил по ушам на весь Большой зал. — КАК ТЫ МОГ! МЫ ДУМАЛИ, ЧТО ТЫ В ГРИФФИНДОРЕ, КАК ВСЕ НОРМАЛЬНЫЕ УИЗЛИ, А ТЫ — В СЛИЗЕРИНЕ! КАК ТЕБЕ ВООБЩЕ В ГОЛОВУ ПРИШЛО! ЧТО ДЕД УИЗЛИ СКАЗАЛ БЫ! ЧТО ТВОЙ ОТЕЦ…

Перси взял конверт двумя пальцами и держал. Громовещатель орал, пока не иссяк — секунд через двадцать замолчал сам, обугливаясь по краям.

Зал замолчал примерно на две секунды. Потом загудел снова — Гриффиндор громче всех, ну ясно. Кто-то засмеялся. Кто-то присвистнул.

Перси взял тост. Откусил. Сделал глоток чаю.

Рядом Хиггс изучал своё расписание с подчёркнутым интересом. Пьюси ел яичницу, смотрел в тарелку. Старшекурсница напротив — Перси ещё не знал имён — посмотрела на него мельком, без особого выражения, и вернулась к своему делу.

Никто ничего не сказал.

Это было — хорошо. Это было правильно.

За гриффиндорским столом Билл смотрел на него. Серьёзно, без улыбки. Потом чуть качнул головой — медленно, почти незаметно. Мол, видел. Держись.

Перси доел тост и пошёл на первый урок.

* * *

Зельеварение было в подземелье — ещё одном, ещё глубже, с рядами столов и котлами, выстроенными по размеру на полках. Пахло чем-то кисловатым и одновременно сладким сверху — странное сочетание. Перси нашёл место у второго стола с краю — хороший обзор, не на виду, не в дальнем углу.

Снейп пришёл точно по звонку.

Вошёл, прошёл к столу, остановился. Обвёл аудиторию взглядом — медленно, без торопливости. Первокурсники замолчали сами, без команды. Снейп подождал ещё секунду, потом заговорил.

Тихо. Так тихо, что нужно было слушать, чтобы слышать.

— Зельеварение, — сказал он, — это не то, что вы думаете. Не взмах палочкой и вспышка. Это точность. Аккуратность. Терпение. Ошибка в третьей стадии не исправляется в шестой — она становится частью зелья, и зелье портится целиком. Никакой импровизации. — Пауза. — Здесь есть место методу.

Перси записывал. Не потому что надо было, просто рука сама.

— Ещё одно, — добавил Снейп, и его голос стал чуть холоднее. — Это касается тех из вас, кто живёт в подземельях. — Взгляд прошёлся по первокурсникам. — На этом факультете не принято выяснять отношения на публике. Ни здесь, ни в коридорах, ни тем более в Большом зале. Если у вас есть претензии к кому-то из однокурсников — вы справитесь с этим приватно. Или обратитесь ко мне. Не иначе. — Пауза. — Тот, кто решит проверить это правило на прочность, — пожалеет. Вам ясно?

Ясно, хором.

— Хорошо. Девятая страница.

Перси открыл — девятая, вводный раздел про стабилизацию растворов. Читал летом, но перечитать не лишнее.

Снейп ходил между рядами, смотрел в котлы, говорил коротко и по делу. Он не устраивал спектаклей из ошибок — просто указывал на неправильную консистенцию и объяснял, почему она такая. Прошёл мимо котла Перси, остановился на секунду.

— Температура высокая.

— Да, сэр. — Перси убрал огонь.

Снейп прошёл дальше.

Перси отметил это в своей внутренней системе: не хвалит, не разносит без причины, говорит по факту. С таким работать понятно. Понятно — это хорошо.

* * *

Письмо от мамы пришло на следующий день — три листа, исписанных мелким почерком. Мама писала про разочарование, про семейную честь, про то, что дед Уизли перевернулся бы в гробу. Потом — что она всё равно любит и надеется, что он одумается и попросится на пересмотр.

Пересмотр распределения.

Перси убрал письмо в карман. Взял чай.

Письмо от Билла пришло отдельно, тем же утром. Билл писал коротко.

Перси. Нашёл в семейных бумагах кое-что. Одна из прабабок по отцовской линии — мама говорит, дальняя родня Блэков, через три колена. Шляпа не ошибается. Держись.

Б.

Перси перечитал дважды. Блэки, значит. Кровь взыграла через поколение — маме должно быть проще принять именно это объяснение, с историческим контекстом. Перси в него особо не верил — он скорее думал, что шляпа просто посмотрела и поняла, — но версия удобная. Практичная.

Он её запомнил.

* * *

Чарли появился лично, в пятницу, в коридоре между Травологией и библиотекой.

— Перс!

Догнал его, слегка запыхавшись. Широкий весь — плечи, руки, прирождённый ловец, — смотрел виновато. Это само по себе было странно, Чарли почти никогда не выглядел виноватым ни в чём.

— Я должен был написать. Не написал. Прости.

— Ничего.

— Нет, правда. Мама написала что-нибудь страшное?

— Три листа.

Чарли поморщился.

— Она отойдёт.

И помолчал, смотря на Перси чуть внимательнее обычного, — так он обычно смотрел на драконов, а не на людей:

— Ты там нормально?

— Да. Нормально.

— Правда нормально?

— Правда.

— Ладно. — Чарли взъерошил волосы Перси. Перси поморщился, отстранился. Чарли засмеялся.

— Если что — я здесь до июня.

— Спасибо.

Чарли побежал обратно, на ходу вспоминая, куда вообще шёл. Перси поправил причёску и пошёл в библиотеку.

* * *

Правила Слизерина стали понятны примерно через неделю.

Не потому, что кто-то объяснял, — нет, разве что староста в первый вечер, да и то вскользь. Просто они висели в воздухе, общей атмосферой, и постепенно складывались в систему. Чужую книгу не возьмёшь без спроса. В чужой половине шкафа копаться не станешь. Если человек сидит и смотрит в окно — это значит, что он смотрит в окно, и не надо к нему лезть. Можно сесть рядом и молчать. Это нормально — молчать рядом. Не каждое молчание нужно заполнять.

На второй неделе Перси оставил незаконченное эссе на столе в общей гостиной. Ушёл на ужин, вернулся.

Эссе лежало ровно там же.

Нетронутым. Несдвинутым. Ни пятна, ни чернильного отпечатка чужого пальца.

Перси постоял над ним несколько секунд. Потом сел и дописал.

Мелочь. Смешная, ничтожная мелочь. Но что-то в нём от этой мелочи — сдвинулось. Тихо. Необратимо.

* * *

На Рождество нужно было ехать домой.

Перси думал об этом с ноября — не постоянно, он умел откладывать мысли, которые не нужны прямо сейчас, — но, когда думал, то с определённым ощущением. Не страх. Что-то похожее на приём у колдомедика: знаешь, что нужно, знаешь, что неприятно, но идёшь.

Нора встретила его запахом пирога и мамиными объятиями — крепкими, с неизменным: «Ну, слава Мерлину, приехал!». Потом взгляд — немного растерянный, немного укоряющий. Потом: «Ты похудел, наверное, не ешь нормально». Перси сказал, что ест нормально. Мама не поверила.

Близнецы влетели через минуту, требуя рассказов. Их интересовало: правда ли, что они живут в подземелье, правда ли, что окна выходят в озеро, правда ли, что Снейп ест студентов, получивших ниже «удовлетворительно». Перси объяснил: да, да, нет. Близнецы расстроились из-за третьего пункта.

Рон смотрел молча. Потрогал рукав мантии Перси и спросил:

— А там правда живут гигантские змеи в подвале?

— Не замечал, — ответил Перси. Рон был разочарован.

Две недели.

Нора шумела, как всегда. Отец разглядывал магловские штуковины за ужином. Мама успевала всё одновременно. Близнецы гоняли гномов. Рон нашёл где-то шахматы, и оказалось, что играет лучше всех в доме, включая папу.

Перси сидел в своей комнате и читал. Мама раз пять на дню заглядывала к нему: «Ну что ты там один, вышел бы к людям». Перси послушно выходил, сидел полчаса и возвращался. Компромисс.

На третий день он оставил на столе кусок пергамента с пометками к домашнему заданию. Ушёл на пять минут налить чаю.

Вернулся — пергамент был разрисован акварелью. Судя по стилю и по виду Джинни, которая сидела рядом с лицом полной невинности, — Джинни.

Перси забрал пергамент. Достал чистый. Переписал.

Мама вечером вздыхала: «Ну что ты надулся, она же маленькая, не специально». Перси сказал: понимаю. Лёг спать.

Обратно в Хогвартс уехал первого января, сразу как открылась возможность. Приехал, прошёл в общую гостиную, сел в кресло у камина. Там никого не было, все ещё по домам.

Тихо.

Перси выдохнул.

Это был первый раз в жизни, когда возвращение в школу после каникул ощущалось как возвращение домой. Он поймал эту мысль — удивился ей немного — и не стал убирать. Пусть.

* * *

Второй год обучения прошёл тише первого. Не потому, что стало лучше — просто стало нормальнее. К лету он знал Слизерин как свои пять пальцев. Знал, кто к кому лезет, кто нет. Знал, что Пьюси не любит, когда с ним говорят, пока он пишет, а Хиггс — не против компании при условии, что его ни о чём не спрашивают. Знал, что библиотека после ужина почти пустая. Знал, что Снейп ценит точность выше всего и что работа, сданная без единой помарки, имеет значение даже при среднем содержании.

Билл в мае и июне сдавал Ж.А.Б.А. Перси видел его в библиотеке несколько раз — бледного, с кругами под глазами, с горой книг. Один раз Перси молча подвинул ему нужный справочник — заметил, что Билл ищет именно его. Билл поднял взгляд и благодарно кивнул. Что-то сказал глазами. Что-то вроде спасибо.

Перси кивнул и вернулся к своему.

В июне был выпускной.

Перси не ходил — младшекурсников не звали, — но видел Билла после. На главной лестнице, с мантией, наброшенной небрежно, со свёрнутым дипломом. Рядом его друзья, все шумные, довольные.

Билл увидел Перси. Остановился. Подошёл.

— Ну вот, — сказал он. — Конец.

— Поздравляю.

— Пиши, слышишь? Не только маме — мне тоже. — Посмотрел на Перси чуть дольше обычного. — Ты тут нормально прижился?

— Да, — сказал Перси.

— Хорошо. — Билл улыбнулся — по-настоящему, не для публики. — Хорошо, Перс.

И ушёл обратно к друзьям.

Перси постоял секунду, смотря ему вслед. Потом развернулся и пошёл в библиотеку. До отъезда три дня, можно успеть дочитать раздел из зельеварения третьего года — там начались сложные разделы, знать их лучше заранее.

* * *

Примечания автора:

Снова пара вещей — лучше сразу.

— Блэки. Это я упростил намеренно, но объяснить стоит. По канону мать Артура — Цедрелла Блэк. Не прабабка через три колена, а прямая бабушка Перси по отцовской линии. Билл не мог «найти это в семейных бумагах» — это не архивная находка, это просто факт семейной истории, который все знают. Молли знает. Артур знает. Все знают. Я сознательно размыл эту связь — мне нужно было, чтобы родство с Блэками работало как неожиданное объяснение для Молли, а не как «ну да, мы вообще-то Блэки по бабке». В каноне связь прямая и близкая, в этом тексте я её отдалил. Если вас это режет — вы правы, это расхождение, и оно сделано намеренно ради нарративной логики.

— Пьюси. Тут сложнее. По каноническому таймлайну Пьюси играет за сборную Слизерина вплоть до «Ордена Феникса» — то есть в 1995-1996 учебном году он ещё в школе. Если он поступил вместе с Перси в 1987-м, то должен был выпуститься в 1994-м. Не сходится. Я взял имя из слизеринского списка, не сверившись с квиддичным таймлайном — это просчёт. Считайте, что Пьюси в этом тексте другой человек с той же фамилией или что я ошибся с выбором имени. По существу этот персонаж — функция, у него нет сюжетной роли за пределами нескольких фоновых упоминаний.

— Хиггс. С той же проблемой — годы не совпадают. Тоже другой человек с той же фамилией.

Третий курс начинался иначе, чем первый. Это просто факт, без ностальгии.

Два года назад Перси ехал в Хогвартс на нервах, сжимая учебник с силой, которая не давала ничего, кроме измятой обложки. Сейчас он сидел в том же поезде, в том же четвертом вагоне, в том же тихом купе, которое, кажется, его помнило, — и читал спокойно. Это работало как мышца — привычка, выработанная за два года.

Хиггс сидел напротив и спал с открытым ртом. Пьюси смотрел в окно. Уоррен ел что-то из бумажного пакета и молчал. Нормально.

За два года Перси научился многому — не только трансфигурации и зельеварению, которые давались ему и без того хорошо, но и чему-то другому. Как стать незаметным, когда нужно. Как задать вопрос так, чтобы звучало как утверждение. Как слушать разговор за соседним столом, не поворачивая головы. Слизерин учил этому не словами, просто атмосферой и примером, и Перси, привыкший наблюдать молча, схватил это быстрее большинства.

Старостой его назначат не раньше пятого курса — это он понимал. Но к пятому курсу он твердо намеревался стать единственным очевидным выбором. Методично. Без спешки.

Сейчас его больше занимало другое.

В этом году в Хогвартс ехали близнецы.

* * *

Он увидел их на Распределении.

Вернее, услышал раньше, чем увидел: узнаваемые голоса, два сразу, они всегда говорили одновременно, когда волновались, — но к тому моменту, как первокурсники вошли в зал, Перси уже смотрел туда. Вот они. Оба рыжих, оба широких в плечах, Фред чуть выше или Джордж — Перси так и не разобрался до конца. Идут в середине цепочки и переговариваются — что при всей серьезности момента выглядело вполне ожидаемо.

Фред сел под Шляпу первым.

Шляпа помолчала секунды три — меньше, чем с Перси, значительно меньше, — и:

— ГРИФФИНДОР!

Гриффиндорский стол взорвался — с воплями, с хлопками, с топаньем. Чарли на шестом курсе вскочил, что-то кричал. Фред бежал к столу и на бегу ухитрился поклониться в сторону Слизерина. Несколько слизеринцев засмеялись — не злобно, скорее в духе «ну что поделаешь».

Потом Джордж. Тоже три секунды. Тоже ГРИФФИНДОР. Тоже вопли.

Перси допил суп. Взял следующее блюдо.

За гриффиндорским столом теперь сидели три Уизли. Исторически беспрецедентно.

* * *

Чарли поймал его после ужина, в дверях зала. Это стало традицией, хотя ни тот, ни другой не называл это словом «традиция».

— Ну, — сказал Чарли. — Видел?

— Видел.

— Им понравится здесь. — Он говорил с абсолютной уверенностью, и Перси в целом соглашался. Близнецы везде создавали свое место — это была их особенность. — Ты как?

— Нормально.

Чарли кивнул. Помолчал. Был вид человека, которому еще много надо сказать, но он не уверен, стоит ли. Потом:

— В этом году занят, смотрю, что нужно для заявки в Румынию. Буду занят.

— Понимаю.

— Если что-то с ними, — кивок в сторону гриффиндорского стола, — я разберусь. Но ты тоже... ну. Ты понимаешь.

Перси понял: просьба не жаловаться маме раньше времени, если близнецы что-нибудь устроят.

— Договорились.

Чарли хлопнул его по плечу и ушел к своим.

* * *

Первую неделю близнецы его не трогали — осматривались, обустраивались, изучали территорию. Перси знал по опыту: первая неделя у всех первокурсников уходит на то, чтобы сориентироваться, не опоздать на урок и найти туалет на правильном этаже. Но потом они освоились.

Это случилось во вторник второй недели, в коридоре между библиотекой и Астрономической башней.

Перси шел один — он вообще предпочитал ходить в одиночку, что давно стало нормой, — и, прижимая к боку книги, думал о задании по Зельеварению. И вдруг сзади, громко, на весь коридор:

— Перси!

Остановился. Не от испуга — просто это был тот тип голоса, который требует остановки.

Оба. Бежали к нему с довольными лицами, в гриффиндорских галстуках, которые уже успели как-то съехать набок, хотя прошла неделя. Народу в коридоре человек десять, все посмотрели.

— Вот ты где прячешься! — сказал Фред. — Мы тебя два дня искали.

— Меня не нужно искать, — сказал Перси ровно. — У меня есть расписание.

— Да мы знаем твое расписание, мы его летом с твоего стола переписали, — сообщил Джордж с невозмутимым видом.

Перси посмотрел на него. Потом на первого.

— Зачем?

— Ну, чтобы знать, где ты.

— Это... ладно. — Продолжать смысла не было, он это знал еще с пяти лет. — Чего вы хотели?

Они хотели, как выяснилось, примерно ничего. Просто нашли, просто поговорить, просто:

— Ну ты же наш брат, хотя и слизеринский! — и произнесено это было достаточно громко, чтобы ближайшие пятеро услышали.

Слизеринский.

— Я опаздываю, — сказал Перси. — Увидимся.

И пошел дальше. Спиной чувствовал их взгляды, но они не побежали следом — нашли другое интересное занятие, с ними это случалось каждые несколько минут.

* * *

На Слизерине к этому отнеслись по-разному.

— Твои братья сегодня запустили в Большом зале бумажного дракона, — нейтрально заметил вечером Хиггс. — Летал минут пять, пока Флитвик не поймал.

Перси ответил:

— Знаю.

Хиггс больше ничего не добавил.

Пьюси молчал, но с той недели смотрел на Перси чуть иначе. Не враждебно — скорее, как на человека, у которого обнаружился неожиданный атрибут. Немного перестраивает картину мира.

Хуже было другое.

В октябре Флинт бросил в столовой мимоходом, не зло, а просто так:

— Уизли, это что, твои братья из Гриффиндора устроили вчера с лягушками на лестнице?

Перси ответил:

— Без понятия.

Флинт пожал плечами, ушел.

Но это было начало. Теперь все громкое, что делали близнецы в Хогвартсе, каким-то образом становилось немного проблемой Перси — не напрямую, не жестко, просто как фоновый шум. Каждый раз, когда Фред и Джордж что-то устраивали — а устраивали они примерно каждые четыре-пять дней, — кто-нибудь в слизеринской гостиной смотрел на Перси. Без слов. Просто смотрел.

Перси никак на это не реагировал. Это тоже был выбор — не самый простой, но правильный.

* * *

В ноябре в библиотеке он услышал случайно. Сам не хотел — просто сидел за стеллажом и работал с книгами, а они оказались за соседним.

Джордж увлеченно рассказывал кому-то:

— ...у нас брат на Слизерине, он однажды дома составил расписание для кошки. Для кошки! С указанием времени кормления до минуты.

Смех.

Перси убрал книги стопкой. Встал. Вышел из-за стеллажа — Джордж запнулся на полуслове. Перси кивнул коротко, прошел мимо и пошел к выходу.

Вечером написал маме. Коротко: учеба идет хорошо, близнецы устроились в Гриффиндоре, у Чарли последний год. Четыре предложения. Запечатал, отправил.

* * *

Чарли в этом году был занят всерьез.

Не так чтобы срочно — просто заявка в Румынию требовала рекомендаций от нескольких преподавателей и портфолио по драконологии, которое он кропотливо собирал, кажется, еще с тринадцати лет. Ничего обязательного, просто огромный объем работы. Он давно нацелился именно на это и с тех пор не менял своего решения. Программа в Румынии, единственная нормальная в Европе, брала человек двадцать в год и смотрела на оценки строго.

В библиотеке они теперь пересекались часто. Чарли занимал большой стол в дальнем углу, раскладывая книги в каком-то одному ему понятном порядке, иногда ронял, иногда засыпал прямо там. Перси однажды разбудил его в десять вечера перед закрытием — просто тронул за плечо. Чарли вскочил с видом человека, который спасается от дракона, увидел Перси, выдохнул.

— Сколько времени?

— Библиотека закрывается через десять минут.

— Спасибо. — Чарли потер лицо, посмотрел на страницу, которую читал, закрыл книгу. — Как ты?

— Нормально.

— Близнецы не...?

— Всё в порядке.

Чарли кивнул. Пауза.

— Знаешь, — сказал он, — они не специально. Просто они вот такие. Ты понимаешь?

— Понимаю.

— Ты всегда понимаешь. — Это прозвучало не ехидно, просто задумчиво. — Это иногда, наверное, сложно. Когда всё понимаешь — а тебе всё равно достается.

Перси не ответил. Не тот тип разговора, который требует ответа.

Чарли собрал книги и ушел. Перси тоже ушел.

В подземельях было тихо, огонь в камине почти догорел, Хиггс спал за столом над пергаментом. Перси взял плед, накрыл его молча — Хиггс не проснулся — и пошел в спальню.

* * *

Перси постоял немного у окна с видом на озеро. До конца года оставалось три дня. Первого июня близнецы запустили в коридоре первого этажа что-то самодвижущееся и вывели из строя лестницу на полдня. Флитвик ругался, Макгонагалл вычла у Гриффиндора пятнадцать очков. Близнецы выслушали, кивнули, вышли, и в их глазах было выражение людей, которые уже придумывают следующий раз.

Шесть лет. Перси убрал руки в карманы и пошел паковать чемодан.

* * *

Примечания автора:

Три момента по третьей главе:

— «У Чарли последний год» в письме маме. Да, по расчётам это шестой курс, не седьмой — выпускной у Чарли будет на четвёртом году Перси. Но это не ошибка в тексте, это ошибка Перси в письме. Он пишет маме четыре предложения на автомате после насыщенного дня и считает Чарлины курсы приблизительно — знает, что тот скоро заканчивает, и округляет. Перси гиперточен в том, что касается его самого: расписания, планы, тетради. Чужие годы он считает небрежно. Это намеренно — тот же человек, который точно знает, когда ему сдавать С.О.В., в частном письме сбивается на один курс. Прямо в том же разделе написано «на шестом курсе вскочил» — вот там правильно, а в письме Перси ошибся.

— Пьюси. Всё то же, что я объяснял раньше, — взял имя из слизеринского списка, не сверившись с квиддичным таймлайном. В этом тексте это другой человек с той же фамилией.

— Кошка. Джордж рассказывает эту историю незнакомым людям в библиотеке, чтобы было смешно. Джордж — перформер, он адаптирует истории под аудиторию. Реальное животное в Норе — крыса, но крыса в анекдоте звучит хуже, чем кошка. Кошка абсурднее, комичнее, лучше работает на публику. Он её заменил. Перси, стоя за стеллажом, слышит версию для зрителей, а не то, что было на самом деле.