На рассвете нового дня (гет)

* * *

Как у Молли получилось собрать всех и устроить праздничный ужин за один день — Гарри мог только гадать. Если бы в министерстве работали такие Молли — они бы все жили уже в золотом веке. Никакой волокиты, комитетов, инстанций, сопротивления. Слаженный рабочий механизм. Все заняты делом, и ни на кого не надо давить, заставлять, уговаривать, словом, никакой головной боли. Но Молли Уизли, к сожалению, существовала в единственном экземпляре.

В Норе собрались все Уизли, за исключением Чарли, приславшего Гарри поздравления из драконьего питомника. Перси пришел вместе с Одри — и от них Гарри получил письменный набор, зачарованные маггловские перьевые ручки: строго деловое перо, перо разъярившегося шефа и так далее. Рон по секрету шепнул, что среди них есть сюрприз от Джорджа, а значит, это могла быть любая пакость. Самопишущие перья и ручки из ультрафокусов Уизли оскорбляли хозяина и читателей, вместо английского выдавали предложения на латыни и греческом, а экземпляры для взрослых — конечно, раскупаемые малышней — заменяли приличные обороты на ругань портовых грузчиков.

Пришла Андромеда с Тедди. Тедди тут же залез Гарри на колени, рассказывая о своих важных делах. Джордж и Анжелина выскочили из камина с двухлетним Фредом, и Тедди тут же переключился на них. Джордж показывал фокусы, а Фред заливался от смеха, когда Тедди менял цвет волос, а уж когда у того нос превратился в собачий, Фред с восторгом потянулся и сжал черный шарик. Тедди заревел от боли, Фреда тут же оторвали от живой игрушки, и он заревел от обиды. Но Джордж вытащил синий свисток, в который можно высвистеть плюшевую зверушку, и слезы тут же высохли. Тедди убежал показывать его бабушке, а Фред перекочевал к Гарри на колени и заулыбался. Это же было почетное место Тедди, и он его занял.

— Вот хитрюга, — восхитился Джордж.

— Джордж, — позвал со двора, где устанавливали столы, Ли Джордан. — Радио не ловит.

В итоге Гарри оказался в гостиной с Фредом на руках один. Но он нисколько не возражал. Суета вокруг, родные лица, разговоры, внезапно посерьезневший Фред — умиротворяли.

Гарри чувствовал, что он дома. Не в министерстве, не на Гриммо, не у Аберфорта, а именно здесь, в Норе. Когда-то домом для него был Хогвартс. Когда-то, когда он еще толком не понимал, что такое — дом. Гарри не отказался бы от своего собственного, но пока Джинни играет в квиддич, пока они не женаты — какой смысл в семейном гнезде? Все свободное время проходит в министерстве. И выходные, и вечера до глубокой ночи. Да порой и ночью могут поднять с постели по срочному вызову. Дом бы стоял заброшенным и быстро догнал в запущенности особняк на Гриммо, 12 — тех, допобедных, времен. Оттого Гарри и любил бывать в Норе, в ее теплой семейной обстановке.

— Не помешаю? — спросил Артур, усаживаясь в кресло напротив.

Гарри покачал головой. Совсем нет.

— Ты не злишься на меня? Из-за того, что я вводил вас всех в заблуждение?

Гарри рассеянно отодвинул руку Фредди, потянувшегося поиграть с его очками.

— Нет, — ответил он. — Совсем нет. Я удивлен.

Артур понимающе кивнул. И у Гарри лицо тут же запылало.

— Не из-за того, что эта должность не ассоциируется с вами. Нет. Скорее, из-за того, что я мог бы догадаться раньше. Как аврору — мне грош цена. Никакой наблюдательности и логических выводов. А ведь фактов и нестыковок было предостаточно.

— На привычное никогда не обращаешь внимание. Особенно если некоторые факты принимаешь за само собой разумеющееся.

— Молли знает?

— Не все. Но в общем, конечно. Такое невозможно скрывать от супруги.

— А еще кто-нибудь?

— Никто. То есть мы никому не говорили. Но не удивлюсь, если кто-нибудь из детей догадался. Они у нас все смышлёные.

— Это точно.

Рон и Джинни не знают и не догадываются, иначе бы Гарри знал. Перси? Вполне мог сопоставить полномочия отца и его служебные обязанности. Близнецы? Чарли? Билл? Они наблюдательны и умны. Близнецы с Артуром много чего делали вместе. Возились с машиной, с оберегами.

— А поездка в Египет? Вы действительно выиграли в лотерею?

Артур снял очки, протер их носовым платком.

— Скажем так, Гарри, — тщательно подбирая слова, произнес он. — «Пророк» действительно разыграл билеты, и мы действительно их выиграли. Но лотерею и выигрыш подстроил отдел тайн. В Египте нашли одно весьма нехорошее захоронение и запросили нашу помощь. Мы разработали операцию под прикрытием. Так как меня никто бы не заподозрил, пришлось ехать самому и брать с собой семью.

— И ваша фотография попала в газету. Которую министр взял с собой в Азкабан. Это тоже была операция отдела тайн?

Артур глубоко вздохнул.

— Нет, Гарри. Такое никто не планировал. И даже предсказать не мог. Одна случайность — мое задание и легенда для него — сложилась с другой — визитом Фаджа в тюрьму, и…

— Остался бы Сириус жив, если бы не сбежал тогда?

— А ты бы хотел, чтобы он остался в Азкабане?

Гарри пересадил Фреда на другое колено. Тот потянулся к запястью Гарри, к золотым часам, и с восторгом стал наблюдать за секундной стрелкой.

— Нет, — очень неохотно выдавил из себя Гарри, глядя на часы брата Молли, — он был свободен два года перед смертью, по крайней мере он был свободен.

— Ты хотел сказать три? — мягко переспросил Артур.

— Два. Фамильный особняк для него тоже стал тюрьмой. — Гарри немного помолчал, прежде чем признаться: — Иногда я думаю, как бы все сложилось, если бы он не убежал. Если бы Питеру не пришлось разыскивать Волдеморта. Если бы… Сколько много разных «если».

— И немало их еще будет. Не всегда ты сможешь предсказать развитие событий, спланировать благополучный исход, удержать контроль. Да и не надо, пожалуй. Одному стоит научиться, впрочем, ты и так это уже умеешь.

— Что именно?

— Извлекать ресурс из любой ситуации. Даже из проигрышной.

— Как поступал Дамблдор?

— Как поступает любой мудрый человек. А Альбус был именно таким.

— Это напутствие перед вступлением в должность?

— Дружеский совет. И его стоит относить не только к политике. Но и к обычной жизни, к повседневным делам.

Камин вспыхнул зеленым, и из него появилась Флер, а за ней Билл с трехлетней Виктуар на руках.

Флер защебетала:

— Папа, Гарри, Фредди, добрый вечер. Смотри, Вики, Фредди уже здесь.

Фред потянулся к Биллу и Вики, ведь у Билла на ухе висел клык, за который интересно дергать.

— Поздравляю, — сказал Билл Гарри, забирая и Фреда к себе. — Ну что, парень, пойдем смотреть на гирлянды? — обратился он к племяннику.

Но выйти он не успел, в гостиную зашли Молли и Гермиона.

И защебетали не хуже Флер. Из всех охов и ахов Гарри понял только, что Вики выросла очень сильно за ту неделю, что ее не видели, что у нее красивое платье, замечательный папа и мама тоже ничего.

Джинни опаздывала, и из-за детей за столы сели, не дожидаясь ее. Смеркалось, Джордж зажег разноцветные фонарики, развешенные на деревьях. Тихие разговоры, стрекот цикад, приятная простая еда: курица с запеченным картофелем, пикули, вкуснейшие пироги Молли с разными начинками. Джинни появилась к десерту — Тедди не дал ей сесть рядом с Гарри, пришлось ограничиться поцелуем в щеку в качестве извинения. Рон, сидевший напротив, отзеркалил Гарри по привычке: приобнял Гермиону и ткнулся носом в ухо.

Гарри поморщился, а Молли улыбнулась.

— Ну и когда ваша очередь? — спросила она, отпивая вино.

Лицо Рона пошло пятнами, а Гермиона выдавила из себя улыбку. И Джинни пришла ей на помощь.

— Мама, ты еще не женила Чарли. Наша очередь после.

— Ну, если вы собрались ждать Чарли, дорогая, вам придется ждать очень долго.

— Когда закон об оборотнях заработает и Гермиона сможет со спокойной совестью уйти из министерства, тогда мы подумаем о свадьбе, — нашелся Рон.

Гермиона замерла, ее губы сжались в тонкую линию, а в глазах сверкнул огонь. Попробовал бы Рон такое сказать Джинни, мол, после финального матча ты бросаешь квиддич.

— Тью! — махнула рукой Молли. — Ты не читал сегодняшний «Пророк»? Статью о малышке, которую укусил оборотень? После такой статьи Визенгамот вряд ли одобрит опасный закон.

— Опасный? — переспросила Гермиона своим особым тоном, и Рон тут же закашлял.

— Конечно опасный. Оборотни — разные. И говоря откровенно, мы знали лишь одного действительно здравомыслящего из них. Остальные вовсе не такие. Очень многие нападали на людей, обращали их или считали это естественным. И таким давать права, работу? Знаю, вы с Артуром хотите добра, но порой добро может обернуться большим злом. Министерство уже брало на работу темных существ, дементоров. Теперь ту же ошибку хотят совершить и с оборотнями.

Гермиона не отодвинула тарелку и не начала спор. Она лишь отложила вилку.

— Предполагается контролировать прием ликантропного зелья, — произнесла она. — И если какой-то оборотень будет пропускать прием — попадет под жесткие санкции. А если еще и причинит кому-то вред, то будет отвечать по закону.

— Он сможет напасть прежде, чем его накажут. Вот только пострадавшим будет на наказание плевать. — Молли выразительно посмотрела на Билла.

— Но и сейчас оборотень может напасть, убить, обратить.

— И в чем разница?

— В том, что сейчас он ничем не защищен и у него нет денег на зелье, потому что нет работы, нет прав.

Молли скептично поджала губы, и Рон отчаянно попытался вмешаться.

— А что случится, если закон отправят на доработку?

— Что случится? — переспросила Гермиона. — Бессмысленная потеря времени и сил. Доработка, согласование, повторное прохождение через комиссии…

— Так что, мама, — подытожил Билл, — тебе надо скрестить пальцы, чтобы в понедельник все прошло удачно. Иначе Рон и Гермиона не поженятся в ближайшие лет пять.

— В понедельник не будет голосования, — произнес Гарри.

— Не будет? — удивились все разом.

— Нет. Из-за моего назначения. Все заседания откладываются до тех пор, пока мне не передадут дела. Мораторий примерно на две недели.

— Только попробуй принять дела до финального матча! — заявила Джинни.

— Кто бы знал, от чего зависят права оборотней, — хмыкнул Рон.

Джинни даже не повела ухом.

— Значит, ты сможешь прийти в этот понедельник на матч с «Гарпиями»? — спросила она у Гарри.

— Более того, — усмехнулась Гермиона, — Гарри сможет теперь заменить ловца.

Она смотрела прямо в глаза Гарри, и он, кажется, начал понимать, почему она это сказала.

— Ты будешь играть в благотворительном матче? — улыбнулась Андромеда. — Мы с Тедди придем поболеть за тебя.

Гермиона перевела взгляд на нее, потом на Тедди. И едва заметно кивнула Гарри.

Ему большего и не потребовалось. Он все понял.

— А я потом его покатаю на метле. Если вы разрешите.

— Блеск! — расплылся в улыбке и Рон. — У нас появился шанс победить.

— Победить? — хмыкнул Ли Джордан. — Вы победите, если только вам поддадутся. У «Пушек Педдл» и то больше шансов стать чемпионом сезона, чем у вас победить.

— Надейся хотя бы не всухую продуть, Ронкин, — добавил Джордж. — Кто бы мог подумать, наша крошка Джинни в квиддиче может разделать под орех своих братьев.

Атмосфера разрядилась окончательно. И Гарри с легкостью пообещал Тедди сходить завтра в Косой переулок за квиддичной мантией. И себе заодно купить.

* * *

Вечер, нежный и теплый, превратил Рона в пудинг и толкал на разные глупости. Подхватить перед аппарацией Гермиону и закружить. Закрыть глаза и представить, как дома он положит голову ей на колени и попросит почитать вслух то, что она изучает перед сном. Пусть это будет законопроект.

Но Гермиона холодно отстранилась после аппарации и так поглядела, что на мгновение Рон подумал, что от вина у него голова пошла кругом и он забрал с собой по ошибке Флер.

— Что случилось, сладкая? — Рон попытался обнять ее со спины и шутливо положить подбородок ей на плечо. Но Гермиона досадливо увернулась.

— Ничего.

— Признаю, что болван, и сдаюсь, моя королева, — Рон сел на пол, на одно колено, и сделал вид, что отдает ей меч. — Шах и мат. Только расскажи, где я допустил ошибку на этот раз.

Он ткнулся носом ей в колено и шмыгнул, как щенок. Она всегда начинала улыбаться, когда он так извинялся, даже если была сердита, как тысяча разъяренных гарпий. Рон украдкой посмотрел наверх. Так и есть: уголки губ подрагивают и Гермиона делает все, чтобы не рассмеяться.

— Я прощен?

— Только если выкинешь из головы идею, что я собираюсь увольняться из министерства.

Рона будто окатило холодной водой. Или просто засквозило из открытого окна порывом северного ветра?

— Как не собираешься? Ты же сама говорила.

Ведь еще неделю назад она жаловалась на Диггори, с доброжелательной улыбкой вставляющего свои замечания в ее проект. И на миссис Эджкомб, которая не забыла, что именно проклятье Гермионы испортило лицо ее дочери Мариэтты.

— Я собираюсь уходить из отдела, Рон. А не из министерства. В этом отделе я все, что могла — сделала, изучила, поняла. Нужно двигаться дальше.

— И куда ты собираешься двигаться?

— Пока думаю. У меня несколько предложений. Посмотрю после заседания Визенгамота. Кингсли предлагал мне возглавить один из отделов в магопорядке. Есть вакансия в отделе по несовершеннолетним, есть в законодательной комиссии. Отдел тайн меня тоже зовет. Артур советует не спешить, поэтому я…

Гермиона говорила и говорила, явно оттаяв и не замечая, что теперь не по себе Рону.

— А как же свадьба? — вырвалось у него. — Мы же собирались пожениться.

И даже придумали, что у них будут сын и дочка. Умные в маму. Веселые в папу. И имена подобрали: Хьюго и Роза.

— А как свадьба может помешать моей карьере? — нахмурилась Гермиона.

— Но дети…

— Существуют зелья и заклятья, которые облегчат даже самое трудное положение.

— Ты собираешься работать до последнего?

— А что в этом такого?

Рон не нашелся, что ответить.

— А потом? Кто будет ими заниматься потом? До школы.

— Ты считаешь, что я должна буду стать домохозяйкой? Как твоя мама?

— Не только как мама. И как другие. Как Флер.

— Флер! Замечательный пример, — фыркнула Гермиона. — Приехала девушка стажироваться в Англию, работала в банке с заклятиями, стала учить английский у Билла, вышла замуж, и теперь все, что ее заботит — дом, дочка и муж.

— Но что в этом плохого?

— Ровным счетом ничего, Рональд. Кроме того, что я не Флер, не Молли и не другие. Поднимайся с колена, хватит дурака валять.

Ни одна шутка, как назло, не придумывалась, зато внутри сжало от обиды, но он помнил, что обиду показывать глупо. Он уже, обидевшись, наломал дров пять лет назад, поэтому больше — ни-ни.

Камин полыхнул изумрудным пламенем, Гермиона отступила в сторону, и в огне появилась голова дежурного.

— Сэр, — произнес тот, делая вид, что старший аврор, преклонивший колено посреди гостиной, самое обыденное зрелище, — в архиве сработали сигнальные чары.

— Мерлиновы подштанники, — недовольно проворчал Рон, радуясь внутри, что ему не придется продолжать разговор с Гермионой. Пока он осмотрит архив в министерстве, пока вернется, та ляжет спать, а утром — утром у нее будет уже другое настроение.

* * *

Тедди сморило прямо за столом, и Андромеда засобиралась домой.

— Давайте, я вас провожу и помогу уложить его, — предложил Гарри, и когда Андромеда кивнула, поднял крестника на руки. Джинни на мгновение надулась, но пока Молли заворачивала для Тедди и Гарри по пирогу на утро, оттаяла и беззвучно прошептала: «Встретимся у тебя».

Гарри и Андромеда вышли в темную ночь, немного прогуляться после плотного ужина перед аппарацией. Моросило, но после теплой Норы дождь приятно охлаждал.

— Спасибо, Гарри, что составил компанию.

— Мне совсем не трудно, Андромеда. — Гарри замялся. — Тем более, что мне надо с вами поговорить.

— Я так и поняла. Ты не хочешь, чтобы мы приходили на матч?

Гарри остановился.

— Откуда вы... нет, это не совсем так.

Андромеда положила руку ему на локоть.

— Ты не всегда умеешь скрывать чувства. И я заметила, что своими словами доставила тебе неудобство. Ты очень нарочито обрадовался.

— Понимаете, на матче будут журналисты…

— Они будут в любом случае.

— Да. Но если я буду играть, то их будет в разы больше. Они будут подлавливать меня повсюду. И Тедди тоже невольно попадет в центр внимания.

— А ты не хочешь, чтобы снова ворошили прошлое? Чтобы писали о Нимфадоре, о Реме?

Слова давались с трудом. Да, сейчас, стоя в ночи лицом к лицу с Андромедой, Гарри отчаянно трусил. Она спокойно ждала, не подгоняя его.

Она все понимала.

Гарри мотнул головой и как на духу выпалил:

— Правда заключается в том, что я очень этого хочу. Чтобы снова стали писать о них. Понимаете?

— Из-за сегодняшней статьи в «Пророке»? Про инфицированную ликантропией девочку?

— Да. Именно из-за нее. Срочно нужен другой пример, положительного оборотня. А кто еще может подходить лучше — чем Рем?

— Когда Дора сказала нам с Тедом, что встречается с ним, когда они поженились… мы были, мягко говоря, в шоке. Но Дора — упрямая. Упрямей и меня, и Теда. Ее выбор мы постарались принять, хотя искренне у нас и не получилось, мы знали, что Рем проклят, что девочка наша связывает свою жизнь с больным человеком. И что ребенок может быть тоже больным.

Гарри молчал, только невербально наложил на Тедди водоотталкивающие чары.

Так, по душам, Андромеда никогда с Гарри не говорила. И, возможно, ни с кем.

— А потом они погибли. Сначала Тед. Потом моя девочка и Рем. И у меня остался Тедди. Знаешь, Гарри, если бы он унаследовал от отца болезнь, я не стала бы меньше его любить. Нет, не стала бы. Я поняла Дору. Надеюсь, она там знает это. Что я поняла и приняла ее выбор.

— Она знает.

Андромеда покачала головой. Убрала руку. Не верит. И Гарри сказал то, что знали только Рон и Гермиона.

— Я видел Рема после того, как его убили. У меня был воскрешающий камень, и я позвал родителей, Сириуса и его. Они все знали обо мне. Тогда Рем сказал мне, что хотел сделать мир для сына чуть счастливее. И надеялся, что Тедди поймет.

— Тогда почему ты сомневаешься, стоит ли рассказывать забывшим о них?

— Потому что вовлеку в это Тедди. Потому что именно его будут дразнить «волчонком», считать неполноценным, а не меня.

— Гарри, не для этого они сражались. Тедди нечего стыдиться. И если он тебе поможет сделать мир чуть счастливее… если тебе нужно мое согласие... то оно у тебя есть. Выбирай из двух зол, Гарри.

— Я выбрал уже. И мне мой выбор не нравится.

— Тогда представь, что будет, если вы, выбирая этичные методы, не сможете настоять на своем и закон не примут. Кем будут считать Тедди, зная, что отец у него — оборотень? Человеком второго сорта? Ваш проигрыш, Гарри, и он станет неполноценным.

— Он в любом случае полноценный. Ведь он ни разу не обратился.

— Ты же сам знаешь, что это никого не будет волновать. Если его отец так и будет считаться недочеловеком.

— Андромеда, вы меня сегодня удивили. Как вы можете одобрять манипулирование своим внуком? Даже и ради благой цели?

— Гарри, во-первых, я доверяю тебе. А во-вторых, ты забыл, что я училась на Слизерине.

* * *

Чары сработали на стеллажах в самом дальнем закутке архива. Там пылились здоровые гроссбухи «Каминного пафа» — компании, что с тринадцатого века производила летучий порох. Рон провел рукой по корешкам. На каждый год — свой гроссбух. Толще в шесть раз «Чудовищной книги о чудовищах». До восемнадцатого века учет велся на латыни, потом соизволили перейти на местное вульгарное наречие.

— Никто не выходил из министерства? Ты точно не спал на рабочем посту?

Дежурный, Стюарт Акерли, новый стажер, год как закончивший Равенкло, помотал головой.

— Я сразу чары поисковые запустил. Никого.

— И ничего не пропало? Дела?

Стеллажи радовали сотнями томов, от тончайших в прошлом до объемных в новое время. Тринадцатый век отражался в трех книгах. С четырнадцатого столетия каждый гроссбух приходился на один год.

— С делами — порядок. Я и с заклинанием пересчитал, все на месте.

— Интересно.

Срабатывают чары, в министерстве — никого, кроме дежурных в Атриуме, Стюарта в аврорате, двух человек в транспорте и одного — в происшествиях. Заклинания показывают, что в здании из людей только пятеро — никаких посторонних. Отвлекающий маневр? Кому могла понадобиться эта отчетность?

— Давай посмотрим, не пропало ли чего еще? Опись есть?

— Кроме «Каминного пафа» все описи на местах.

— Хочешь сказать, что украли опись? А гроссбухи ты посмотрел? Не прерываются?

— Гроссбухи никто не крал.

Еще бы! Кому они нужны?

Вообще, бессмыслица какая-то. Никуда не годится. Может, дети шалили? Или какого-то новичка заставили выкрасть ерунду, провели что-то вроде посвящения — в некоторых департаментах чтили традиции.

Чары, конечно, можно и обмануть. Утром пройдет полное сканирование, нужно будет в понедельник проверить результаты: вдруг туда попадет что-то странное, что приведет к разгадке.

— Разделимся? — предложил Рон. — И проверим все остальное.

— Вот и я думаю, что интересного в том углу? Разве чтобы обмануть нас.

— Взять что-то втихаря и нарушить чары там?

— Может, он случайно. А может, оставил свою визитную карточку.

Рон поманил палочкой описи, разложил на две стопки.

— За работу.

Не так он представлял себе сегодняшнюю ночь. Не за ревизией документов в аврорате. Хорошо, что хоть существовали заклинания, связывающие опись, журнал посещений и секторы стеллажей.

Злоумышленник не мог всерьез нацеливаться на «Каминный паф». Копии этих гроссбухов хранятся в отделе хозучета департамента транспорта. Или мог? А вдруг никто ничего не выносил из архива? Просто заглянул внутрь книги?

— Сэр, а что если и не было злоумышленника? — Стюарт закатал рукава.

Рон понимал его: от пассов палочкой в воздухе у него самого затекли руки уже через четверть часа. Но если сверять без заклятий — уйдет неделя.

— Чары сами по себе сработали?

— Что если виновник — животное? Сова. Или кошка.

— Или крыса. Анимаг.

— Анимаг, сэр? Но глупо так подставляться. Если мы определим, что это было животное, то быстро отыщем злоумышленника.

— С чего бы это?

— Их всего семь было за это столетие.

— Зарегистрированных. А ты знаешь, сколько тех, кто не желает делиться своими секретами с министерством?

Стюарт удивленно приподнял брови.

— Считаете, так легко научиться обращаться? Самостоятельно?

— Нет, но знаю, что встречаются и самородки.

Стюарт ничего не ответил — возражать герою войны, да и старшему по званию и опыту, он не решился. Но усмешка так и приклеилась к его лицу.

К пяти утра стало ясно, что из архива ничего не пропало. Кроме злополучной описи гроссбухов.

Заговор века.

Наверное, Стюарт прав, какое-нибудь заблудшее животное и есть их преступник.

Ночь истекала, спать хотелось зверски. И есть. А ведь еще писать отчет о происшествии. Протокол проверки.

Лучше бы он ругался с Гермионой.

* * *

Гарри задержался у Андромеды — проснувшийся Тедди потребовал сказки крестного и уснул почти сразу, стоило начать читать «Мохнатое сердце чародея», — потом аппарировал недалеко от Воющей хижины и прошелся до «Башки борова» пешком. Дождя не было, но воздух приятно освежал, деревня тонула в тумане, и над единственной улочкой плыло марево рыжих фонарей.

Джинни! Она же ждет.

Гарри аппарировал сразу к номеру, на лестницу, не желая пугать Джинни своим появлением, и распахнул дверь. Ветер, засквозивший из открытого окна, надул занавеску, как парус, и когда Гарри отпустил дверь, окно захлопнулось, а занавеска смела со стола свитки и пару писем. Люмос показал, что комната пуста, Джинни еще не появлялась.

Гарри придирчиво осмотрелся. Они не планировали сегодня встречаться, Джинни нужно вернуться на стадион, завтра с утра у нее тренировка. Но раз планы изменились, стоило немного навести порядок.

Несколько взмахов палочки — и свитки с письмами снова лежат на столе, мантия, брошенная на кровати — висит в шкафу, носки, закинутые под кровать: вчера вечером не осталось сил, а сегодня — времени — заперты в сундуке. Свечи, подчиняясь Ассио и чарам левитации, выплыли из шкафа, расставились в подсвечниках, прикрученных к стене. Невербальное Инсендио, и Люмос не нужен.

Джинни появилась, когда Гарри раздумывал, стоит ли трансфигурировать «Пророк» в цветы. У Андромеды всегда стояли живые цветы в гостиной: розы, лилии, георгины, тюльпаны. Букет составляла сама хозяйка дома, и каждую неделю, а может быть, и каждый день, он менялся.

Интересно, какие цветы любит Джинни? Гермионе нравятся ландыши и георгины. Андромеде — полевые цветы в сочетании с лилиями и розами. А Джинни?

Джинни скинула мантию, и все вопросы испарились сами собой. Осталось только предчувствие чуда. Ее волосы светились золотом. От живого пламени свечей тени прыгали, меняясь, выхватывали из полумрака то влажные глаза, то белые плечи. Джинни сняла с Гарри очки, и он закрыл глаза, отдаваясь ощущениям. Вдохнул ее запах — и невольно представил совсем другое лицо.

Гермиона.

Джинни сменила духи? Поэтому ему чудится, будто он целует своего давнего и верного друга? Или просто он мыслями не здесь, а с Андромедой, с Тедди, с законом, с кивком Гермионы, в завтрашнем дне.

Гарри открыл глаза, промаргиваясь. Джинни смотрела прямо и ни о чем не подозревала.

— Останься, — попросил Гарри. Он загадал: если она останется, у них все будет хорошо. И никакие мысли не помешают им.

Но Джинни фыркнула.

— Здесь? На этой узкой кровати? Да в Хогвартсе у нас они были шире.

— Мы ее трансфигурируем, — Гарри призвал очки и надел их.

— И проснемся на полу, когда заклинание развеется. Нет. Никаких ночевок в походных условиях. В палатках — живи с Роном и Гермионой.

— Это временно.

— Твое «временно» длится уже пятый год. Пятый. Не понимаю, чем тебя не устроил дом на Гриммо.

— Там требовался хороший ремонт.

— И что? Это недолго, если есть деньги. У тебя они есть. И Кричер был бы только рад.

— Там на каждом шагу темномагические артефакты. Там портрет Вальбурги. Комната Сириуса с плакатами, фотографиями и гриффиндорским флагом. Комната Регула с заметками о Волдеморте. Гобелен с фамильным деревом. Библиотека с книгами, которым место в запретной секции. Я не мог все это уничтожить.

— Две комнаты мог бы и не трогать. Хотя это глупо. Про библиотеку я вообще молчу. Никто кроме тебя и Гермионы туда и не лезет. А портрет недолго и уничтожить.

— Сейчас уже долго. Это музейная ценность и национальное достояние.

— А кто мешал тебе разобраться с ним, когда ты еще не превратил дом в музей?

Гарри отвернулся. Джинни странно смотрела на него — или прыгающие тени виноваты? Иногда он не понимал ее, иногда казалось, что она зачем-то задает простые вопросы, будто пытается показать то, что он в себе не видит.

— Вальбурга на портрете невыносима, согласен. Но убирать ее из дома? Это ее дом. Она заперлась в нем, когда один сын пропал, а второго посадили в Азкабан. Из компании у нее был один Кричер, который пытался уничтожить медальон, наказывал себя, пытался снова.

— Чудесная компания, чтобы выжить из ума.

— Медальон добавлял уныния и усиливал самые худшие подозрения. Я иногда представляю себе, как она жила в последние годы. Как на нее действовала атмосфера дома, убивая, намного сильней, чем потом на Сириуса. Как она пыталась узнать, что случилось с младшим сыном, и каждый раз получала от Кричера намеки и истерики. Как Кричер не мог рассказать ничего хозяйке, связанный словом, как мучился, видел ее тоску и боль, как невнятно бормотал, оправдываясь, лупил себя кочергой…

Джинни провела рукой по его волосам. А потом легко коснулась подбородка, поворачивая лицо Гарри к себе.

— Я думаю, она была другой при жизни, — медленно проговорил Гарри. — Зная Сириуса, я думаю, она была вроде него.

— Скорее уж вроде Беллатрикс.

— Нет. В ней больше было от Андромеды или Нарциссы.

— Почему ты так решил?

— Она воспитала двух сыновей, очень разных сыновей. Гриффиндорца и слизеринца. Но очень достойных и умных. Оба нашли в себе мужество пойти против Волдеморта. Только Регул попытался еще и защитить свою семью, мать. Кроме того, она очень любила Сириуса.

— Вот не скажи. Орала она на него с портрета постоянно.

— Она не тронула его комнату. Он ушел из дома, и все осталось на своих местах. Даже то, что ей было ненавистно. Знаешь почему? Она надеялась, что он вернется.

— И оттого выжгла его с фамильного древа? Выжгла своего брата, когда тот сделал наследником Сириуса?

— Она его сильно любила. И он действительно разбил ей сердце. И я даже не могу представить, что она испытала, когда узнала, что он предал не только семью, но и тех друзей, ради которых ушел из семьи.

— Но ты ей рассказал, что он не предатель?

— Зачем? Она сама сложила два и два. Вряд ли бы сын стал общаться с предателем своих родителей. И потом, портрет — это не она сама.

— Если так, то тем более, почему бы его не уничтожить?

Гарри не ответил.

Гермиона бы поняла.

Джинни подвинулась ближе, касаясь кончиком носа его носа. И в каждом ее зрачке он видел свое лицо.

— Я и не думала, что ты так скучаешь по нему. Не думала, что ты настолько закопался в прошлое. Не пропадай там, ладно? Потому что тут, в настоящем, есть кое-кто, кто скучает по тебе.

Гарри хотел ответить, что мысли о Сириусе и Блэках не имеют ничего общего со скукой. Но она не дала больше вымолвить и слова.

* * *

Рон пришел под утро, и чтобы дать ему выспаться, Гермиона не стала завтракать дома, тихонько собралась, оставила записку и аппарировала в Косой переулок. И конечно, только заметив Гарри с Андромедой и розововолосым Тедди у Фортескью, вспомнила, что Гарри пообещал сегодня сводить своего крестника за мантиями.

Подойти? Или не мешать? Но Тедди махнул ей рукой, а затем и Гарри радостно улыбнулся.

— Доброе утро! А где Рон?

— Доброе. Всю ночь был на вызове, теперь отсыпается. Здравствуйте, Андромеда, Тедди.

— Позавтракаешь с нами? Мы ждем, когда магазин мадам Малкин откроется.

— Уже десять, он открыт, — Гермиона села за столик рядом с Гарри.

— Не очень удобно приходить впритык к открытию, — сказала Андромеда, — хотя бы полчаса надо дать хозяйке. К тому же начало сентября, в магазине никого не будет…

Она ошиблась. Когда они вошли и прозвенел колокольчик, никто не вышел навстречу. Зато они услышали голоса: их опередила весьма требовательная клиентка.

— Нет-нет, мадам Малкин, этот цвет убивает Дафну. Посмотрите…

— Если она немного загорит...

— Исключено. Давайте возьмем бланжевый. И кружева…

Андромеда, а за ней Гермиона с Гарри и Тедди, уцепившимся крепче за руку крестного, обошли ряды вешалок с мантиями всех цветов. Нарцисса Малфой и мадам Малкин увлеченно выбирали ткани, около них на столике лежали шелковые отрезы и ленты всевозможных оттенков белого, желтого и голубого. Неподалеку в глубоком кресле читал газету Драко Малфой. А на небольшом возвышении стояла несчастная Дафна Грингасс в трех мантиях: белой и накинутых поверх, на одно плечо — серебристой, а на другое — кремово-желтой.

Гермиона растерялась. Она ничего не успела сделать — Андромеда замерла, а Нарцисса, повернувшись, побелела, как привидение, и, чтобы скрыть дрожащие руки, вцепилась в кусок ткани.

— Мама?! — мгновенно вскочил Малфой. И тут же увидел Андромеду: глаза его расширились, а в руке молниеносно появилась палочка. Ни Гермиона, ни Гарри не успели отреагировать — Тедди шагнул вперед, загораживая бабушку, перехватывая внимание. Его розовые волосы стали бледнеть, а подбородок заострился, и лицо стало похоже на сердечко.

Малфой шумно выдохнул, опуская руку.

Гермиона перевела взгляд на Андромеду. Ее лицо будто разом постарело, и сходство с Беллатрикс Лестрейндж стало невыносимым. Настолько, что у Гермионы закололо на руке — там, где был шрам «грязнокровка».

Что ж, Драко Малфоя не так трудно понять.

Разрядил обстановку Гарри.

— Доброе утро, Нарцисса, Драко, Дафна. Мадам Малкин, простите, что оторвали вас от дела. Во сколько вы освободитесь?

Дафна дернула плечами, и две мантии свалились с нее на пол.

— Привет, — вежливо улыбнулась она. Малфои только и смогли, что кивнуть в ответ.

Мадам Малкин опомнилась и бодро заговорила:

— Мистер Поттер, вы могли бы пока осмотреться…

— Мне и этому молодому человеку нужны две мантии для квиддича на завтра. Это возможно?

— Конечно. Мой помощник снимет мерки, и вечером мантии будут. Присядьте, я сейчас…

— Андромеда, — произнесла Гермиона, глядя, как бьется у той жилка на виске, — мне очень нужен ваш совет. Вы не могли бы зайти со мной в один магазин?

Она не представляла, какой магазин и что за совет, да это было и неважно. Главное — увести Андромеду.

— Да, конечно, — неживым голосом отозвалась та, но двинулась к выходу.

Колокольчик прозвонил снова, и Гермиона, ощущая затылком провожающие взгляды, вышла из ледяной зимы в теплое лето.

— Через двенадцать дней у меня будет день рождения. И я даже не знаю, чем можно накормить гостей. Чтобы отличалось от обычных субботних ужинов Молли, но было так же вкусно. Может, стоит взять иностранную кухню? Что-нибудь экзотическое? Индия? Африка? Или что-то континентальное?

Гермиона говорила и говорила, любую чушь, которая только приходила ей в голову. Она не собиралась праздновать свой день рождения. Ведь на следующий день — финальный матч. Вряд ли к ней соберется толпа, а тесной компанией можно и сходить в ресторан. Маггловский.

— Когда родители брали меня в Швейцарию, кататься на лыжах, я там попробовала сырное фондю. Очень весело. Берут длинные вилки, на них накалывают хлеб и опускают в бурлящий котел с сыром. А во Франции мы ели вкусных улиток. А в Болгарии…

— Спасибо, — выдохнула Андромеда. Она положила ладонь на плечо Гермионы и чуть сжала его.

Гермиона слабо улыбнулась в ответ.

— Вы не простите их?

— И не забуду.

— Мне жаль. Но я понимаю.

Гермиона правда понимала: и одиночество Андромеды, и то, что забыть, как в поместье родной сестры отдали приказ убить твою дочь — невозможно.

И что убила ее другая сестра.

— Это неправильно, что ты понимаешь. Хотела бы я, чтобы ты не понимала, вы все не понимали.

Андромеда хмурилась, но хотя бы перестала походить на восковую куклу.

Гермиона тоже хотела бы. Чтобы все остались живы, не случилось никакой войны, а Волдеморт и не рождался.

* * *

Гарри не всегда понимал свои импульсы. Порой его озаряло прямо на пустом месте, и он поступал опрометчиво. На первый взгляд. Но понимал, что лучше и спланировать бы не смог. Пусть это и стоило нотаций Гермионы и долгих споров.

Но Гермионы не было, она увела Андромеду на улицу, и хорошо, что увела. Атмосфера в ателье накалилась так, что даже мадам Малкин чувствовала себя не в своей тарелке.

Избавившись от сантиметра, измерившего его с головы до ног, Гарри на минуту оставил взволнованного Тедди снимать мерки и, глянув пристально Малфою в глаза, направился к самой дальней стойке, туда, где на плечиках висели детские мантии.

Малфой все понял правильно.

— Это сын Нимфадоры и Люпина? — глядя на манекен в бирюзовой мантии, спросил он.

— И твой племянник. Двоюродный.

Малфой вспыхнул. Краска проявилась на скулах и остром подбородке.

— Чего ты хочешь, Поттер?

— Невозможного. Наверно, чуть сгладить отношения двух сестер.

— Какое тебе дело…

— Блэки мне не чужие, вообще-то.

Малфой усмехнулся, но перестал разговаривать снисходительно. Умеет же, оказывается.

— Все-таки решил изучить родословные? Выяснил, что крестный приходится тебе троюродным кузеном?

Гарри кивнул.

— Нас мало, неудивительно, что все в родстве друг с другом. Просто странно, когда это осознаешь.

— Поттер, тебе приспичило просто поболтать или есть дело? Я обещал Дафне не бросать ее наедине с матерью и мадам Малкин.

— Мы можем поговорить позже. Пообедать в кафе около министерства, в «Соломенном чучеле».

— Просто поговорить? Или?

— Или. Ты не хочешь сыграть в моей игре? На моей стороне?

— Символично, да? Начинать знакомство здесь, и что-то менять — тоже здесь?

Действительно, символично.

— Я освобожусь через три-четыре часа, не раньше.

— Идет. В половине третьего ждем тебя в «Чучеле».

— Ждете?

— С Гермионой, — брови Малфоя поднялись вверх, и Гарри добавил особым тоном, предостерегающим: — Если тебя не смущает обедать с магглорожденной.

— Хоть о нас и разное говорят, но… нельзя пройти такое и не измениться. Дафна Грингасс — моя невеста — полукровка.

— И как же тебя угораздило?

— Давняя договоренность родителей. И знаешь, ты прав, говоря, что мы все друг с другом в родстве. Трудно найти жену, которая не приходилась бы тебе кузиной. Особенно хорошую жену. Особенно после войны, когда многие роды вымерли, прервавшись.

— Даже не предполагал, что вопрос настолько острый.

— Еще бы, тебя же он не касается. Кровь матери снова выручает. Повезло.

— Твоему ребенку тоже может повезти, если ты женишься на магглорожденной.

Малфой повернулся, глядя прямо в глаза Гарри:

— Я бы, может, и женился, но она никогда… — и осекся, будто проговорился.

— Она? — тупо переспросил Гарри.

Неужели Малфой говорил о Гермионе?

Сумасшедшая догадка, но все догадки Гарри имели скверную привычку оказываться истинными.

Он выразительно покосился на витрину, за которой Гермиона разговаривала с Андромедой.

Малфой тоже смотрел в ту сторону.

Нет, Гермиона очень симпатичная, а на балу Тремудрого турнира так вообще выглядела самой красивой в Хогвартсе, несмотря на всех вейл вместе взятых, но ведь Малфой всегда ее ненавидел? Обзывал «грязнокровкой».

С другой стороны, когда егеря привели их в менор, Малфой Гермиону не узнал. Вернее, сделал вид, что не узнает.

Ну надо же!

— Поттер. Ни слова. Никому. Ясно? Не посмотрю на долг жизни…

Очень страшно. Гарри еле сдержался, чтобы не улыбнуться.

— Очень надо с кем-то обсуждать тебя.

Ответ Малфоя удовлетворил.