Сын вьюги (джен)

Осень 4 625 года Седьмой эпохи

Мир состоял из неба. Оно тянулось над головой, зеленоватое от палящего в глаза солнца, спускалось на землю, как сползший со стола отрез шёлковой ткани, и растекалось по ней, теряясь по краям в россыпи жёлтых листьев. Мев, троелунная колдунья-ткачиха, могла бы соткать кому-нибудь из белородных дев, хотя бы той же Дагне, подобное покрывало: холодное зеленовато-голубое с огненно-лиственной каймой по краям да белыми искорками пены-жемчуга.

Пока же единственным обладателем чудесного покрывала оставалось озеро Тэвонмейр. Необычное было озеро: занимало оно добрую четверть Хэдэмсой, полуострова на юго-западе Ирго, самого большого на материке, а глубиной уходило чуть ли не на нижнюю его сторону. Говорили даже, будто, если спуститься на обратную сторону Ирго, можно найти водопад, что из Тэвонмейра в мировой океан вытекает.

Да и имя у озера было странное. Дух его Тэмэсу звался, по-гномьи — Тшомзо, потому что Тэмэсу им было сложно выговаривать. А озеро с чего-то называлось Тэвонмейр, что ни на имена духа, ни даже вообще на хенгильское или гномье слово не походило. Молва подозревала, что в таком странном имени виноват Хаагардский маяк — башня вольных артефакторов, возвышавшаяся над, собственно, Хаагардом, надземным гномьим городом. Она стояла на горе, что отделяла Тэвонмейр от Сярморя, и обретались там, по обычаю вольных колдунов, представители всех народов, у которых вообще рождались артефакторы. Теория, в общем, выходила складная, да только Лэдд уже примерно два часа имел своё собственное подозрение.

Подозрение это распласталось шагах в десяти от него, прибитое к прибрежному валуну ласситовым топориком. Замаби. Знакомого вида, в волчьем плаще — тридцать третий. Давно их Лэдд не видел, и вот — принял почти с распростёртыми объятиями, аж наколдовать ничего не успел. А всё Дуук проклятущий!

Потирая голову, по левой стороне которой расползался подозрительный жар, Лэдд кое-как встал, вытащил из обезображенного тела топорик и приморозил озёрной воды — на гроб ледяной, чтоб удобнее было переправлять.

— Прости, великий Тэмэсу, за кровь в твоих водах… Проклятый олень сбросил — жизнь свою я от замаби защищал.

Озеро, до того неподвижное, дёрнулось, сердито плюхнуло и вынесло к ногам Лэдда короткий клинок в проржавленных ножнах. Прощаю, мол, только убери его отсюда.

— Сей же час уберу, — сказал Лэдд и отправился на поиски оленя.

Года два был у Лэдда олешек Дуук, а всего ему по весне пять лет исполнилось. До чего дурной оказался! Ни на призрачный камень не заводи, ни в лес не заводи, к замаби тоже не подводи… Эх, жаль помер два года назад верный Меппа! До последнего верно своему хозяину служил.

А Дуук, противная животина, седока сбросил и удрал в кусты — мхи какие-то жевать.

— Кормлю я тебя, что ли, мало? Или, может, обращаюсь с тобой как-то неправильно? — бурчал Лэдд, вытягивая его из кустов за повод. — Пошли, тебе ещё замаби к призрачному камню везти. С собой в Аль-Зурфан, так уж и быть, не приглашаю.

Дуук фыркнул и нехотя потрусил к озеру. Лэдд только тяжело вздохнул.

Кхаер ждал его на следующий день: заранее договорились, когда Лэдд искать очередного замаби шёл. А раз Кхаер ждал, значит, у призрачного камня на Линане будет ждать и повозка.

Так и оказалось. Серый колдун явился к камню в сопровождении длинной и узкой тележки из неизвестного Лэдду дерева чистейшего чёрного цвета, запряжённой парой скелетов. Скелеты эти чем-то походили на оленьи, но спины их были горбатее, а шеи — длиннее и изогнутее. С прошлых поездок Лэдд знал, что при жизни эти звери звались верблюдами.

— Давно тебхя не бхыло, — заметил Кхаер, устроившись на месте возницы. Руки он сложил на коленях, а поводья держал хвостом. Мог и вовсе их отпустить — скелеты беспрекословно своему колдуну подчинялись.

— Замаби пятьдесят шесть всего, я больше половины нашёл. Вот они и перестают попадаться, — объяснил Лэдд и добавил: — Часть ещё и в Чарги-йиль ушла.

— Что это так-х-кое, Чарги-и-и-иль? — спросил Кхаер.

— Северный край Ирго, неизученное, но довольно мрачное место, скопление всякой нечисти.

— М-м-м… в переводе на иштинский это Гробница Вивели.

— Как-то не по-вашему звучит, — заметил Лэдд. — Вы всё х-х-хрипите и кх-кх-кхашляете, а тут Вивель какая-то.

Действительно, они вдвоём уже много лет говорили в основном на иштинском, но в речи Кхаера всё равно было на порядок больше странных придыханий, чем у Лэдда. Лэдд впервые задумался, что сам, наверное, звучит на иштинском не лучше, чем Кхаер на языке хенгиль.

— Пхредпхоложу, что мы заимствовали это название у кхого-то, кхогда вышли в Милинт из Варлы. У тисин, вероятно — всё-так-х-ки древнейшее развитое государство, пхервые кхолдуны и так-х-к далее…

Про тисин Лэдд определённо слышал или читал, но знал, в сущности, немногим больше, чем сказал Кхаер. Решив для себя, что в будущем обязательно о них почитает, Лэдд временно выкинул тисин из головы. Вдали показалась мрачная плита Аль-Зурфан.

Затянув ледяной гроб под землю при помощи свойственного льду скольжения, Лэдд остался ждать Кхаера на уже привычной каменной скамье. Обычно в ожидании итогов исследования он что-нибудь читал, однако сегодня слишком болела голова. Дагна накануне ничего серьёзного не обнаружила, только мазь выписала от ушибов, но приложился Лэдд всё же знатно. А непреходящая линанская жара боль только усиливала. На счастье Лэдда, под землёй было прохладно, и голова постепенно переставала ныть. К возвращению Кхаера и вовсе перестала.

Серый колдун принёс с собой небольшой свёрток из мешковины, который положил на скамью. Внутри оказался тот самый клинок, который вынесло на берег внезапной волной.

— Знаешь, что это? — почти благоговейно прошептал Кхаер.

Лэдд пожал плечами.

— Кинжал? Видимо, маэрденский, конца Второй эпохи.

— Смотри.

Кхаер бережно, в плотных кожаных перчатках, извлёк клинок из ножен. Короткий, прямой, больше похожий на столовый нож, но выкованный из серебристого с холодно-голубым отливом металла. Лассит. Без перекрестья, рукоять обмотана металлической проволокой с вкраплениями непонятной синей нити, которая пережила тысячи лет под водой. У основания клинка гравировки: с одной стороны — странный угловатый знак, который при должном воображении можно было принять за слипшиеся воедино гвентские буквы эус и кес, с другой — раскрытая ладонь, отчётливо правая.

— Этим знак-х-ком на Маэрдене и Майтле до сих пхор пхомечают кхсату, — заговорил Кхаер. — Кх… ксату! — выплюнул он так кратко, как смог, и продолжил: — Слуга кхолдуна, всегда следующий за госпходином.

— Колдуна, значит… — Лэдд задумался. — Бывают ли замаби-колдуны?

— Нет, но кхолдуны в пхосмертии разнообразны. У Тамери Шикхси пхочитай.

— То есть если ксату всегда следует за колдуном, то где-то у озера может быть непонятная нежить.

— Бхоюсь, что да, — подтвердил Кхаер. — Если иск-х-кать пхойдёшь, на кхинжал выманить пхопробуй. Госпходин обхязуется бхеречь своего кхсату.

— Спасибо за совет!

— Не за что. — Кхаер махнул хвостом влево-вправо. — Расск-х-кажи мне пхотом о нём. Я бхы с тобхой пхоехал, но меня ждёт неупхок-х-коенный мстительный дух в Раифааре.

— Расскажу обязательно, — пообещал Лэдд, поднявшись со скамьи.

Кхаер, не то из вежливости, не то из свойственной вольным колдунам подозрительности, всегда провожал его до выхода наружу. Поднимаясь мимо ниш со скелетами, Лэдд неожиданно для себя спросил его:

— Почему все вокруг постоянно умирают?

— Так-х-ков зак-х-кон сущего, — спокойно отозвался Кхаер. — Старые кхниги говорят, что смертны даже бхоги.

Лэдд вздохнул. Вопрос, если вдуматься, звучал совершенно по-дурацки, и лучше бы ему остаться невысказанным. Ну да что уж теперь?

— Иногда мне кажется, — пробормотал Лэдд, — что люди умирают слишком часто и слишком много. Да и не только люди, — добавил он, вспомнив о Меппе.

Кхаер тоже вздохнул, почти сочувственно, и заметил:

— Спхраведливости ради, все не тольк-х-ко умирают, но и рождаются. Возможно, ты пхросто видишь жизнь в иск-х-кажённом виде. Вот жена у тебхя есть? — неожиданно спросил он.

Лэдд обернулся. Кхаер смотрел на него так внимательно, словно между смертью, жизнью и женой существовала некая очевидная связь.

— Нет, — ответил Лэдд.

— А любх… девушка?

— Нет. Она была инаисью и давно умерла.

— Вот оно! — Кхаер воздел руки к потолку и закрыл глаза кисточкой. — Ты сам себхя заживо пхохоронил, вот вок-х-круг все и умирают!

— То есть?

— То есть на пхервой любхви, с кхоторой мало кхому везёт, жизнь не зак-х-канчивается. — Кхаер снова посмотрел на Лэдда, на этот раз почти с укором, и сказал: — Пхерестань таск-х-кать за собхой трупх возлюбхленной. Пхохорони её нак-х-конец и живи дальше.

Лэдд ничего ему на это не ответил, только попрощался и отправился обратно на Ирго. Долго ещё горло сдавливала непонятная обида: отчего серый колдун, живущий среди мертвецов, вдруг взялся давать советы о жизни? Да только Кхаера не в чем было винить, Лэдд ведь сам разговор завёл…

До конца дня — вернее, до следующего утра — Лэдд твёрдо намеревался ни с кем не разговаривать. Увы, ночевал он в Саяндыли, в Чертоге Троелуния, а потому даже показательно запертая дверь кельи не являлась препятствием для тех, кто во что бы то ни стало желал его увидеть.

— Лэдд, а Лэдд! — послышался с той стороны голос Иаски. — Мне тут матушка сообщила, что ты завтра в Хаагард отправляешься…

Опять чего-то попросить хочет… Лэдд поднялся с лежанки и, наспех пригладив волосы, отворил дверь.

— Что-то в холоде перевезти или просто тяжести потаскать? Если второе, у тебя для этого отец есть. Или Уко попроси — ему по призванию всякую ерунду туда-сюда перекладывать положено.

Иаска недовольно надулась.

— Первое. И как ты понял, что я по делу?

Лэдд усмехнулся.

— Так ты не по делу не появляешься. Раз пришла, значит, что-то тебе от меня надо.

Иаска надулась ещё сильнее и почему-то покраснела. Гневается, что ли?

— А может, я просто предлоги изобретаю, чтоб с тобой лишний раз увидеться?! — воскликнула она, всплеснув руками. — Ты ж вечно по нигде носишься со своими мертвяками и оленями, а мне, может, пообщаться охота!

С каждым сказанным словом она краснела всё сильнее и под конец больше всего напоминала раскалённую кастрюлю, которая того и гляди взорвётся и выплеснет на тебя огненную кашу. Лэдд подумал, что не хотел бы стать жертвой разозлённой кастрюли, а потому миролюбиво поднял руки.

— Я иду в Хаагард сразу после завтрака.

— Вольный артефактор Фагнох ждёт меня к десяти утра, так что у нас даже запас времени будет, — просияла Иаска. Краснота тут же сошла с её лица. — И… Лэдд, если тебе там тоже помощь понадобится, я помогу.

Лэдд только кивнул. Иаска всегда помогала ему ответственно, но несколько взрывоопасно. Дух Тэмэсу вряд ли оценит её деятельность на берегах Тэвонмейра. Впрочем, до озера они дойдут только во второй половине дня, а сначала надо с Иаскиным делом разобраться.

Хаагард выглядел не в пример приятнее Адгешта. Он помещался между Тэвонмейром и Сярморем, а потому располагал сразу двумя крупными гаванями, да и от хенгильской столицы отстоял не так уж далеко. Крупный торговый город, он оставался шумным, даже несмотря на гномье правило дневное время целиком посвящать работе. Кроме гномов и хенгиль, на улицах можно было встретить гостей с других материков: они приезжали с товарами, задерживались, оставались на годы и навсегда, строили дома и разбивали садики в собственном вкусе. Лэдд и Иаска шли от восточных ворот, выходивших на призрачный камень, по улице Центральной-Горизонтальной, и на отходивших от неё Вертикальных улицах мелькали то раифаарская певчая башенка, то фрагнарские стрельчатые окна, то что-нибудь совсем невообразимое и незнакомое…

Народ здесь тоже встречался самый разнообразный. По правой стороне топорщилась диковинными веточками цветочная лавка, а ступеньки её мела кудрявая девица с киаренским ярким поясом. Чуть дальше трое мужчин в длинных белых балахонах и клетчатых косынках разгружали повозку с пёстрыми коврами, а мимо торопливо вышагивал сурового вида господин в красном камзоле и белом плаще поверх. Из-за поворота, почти врезавшись в него, вылетела чернокожая бритоголовая женщина с веслом в руке. Мужчина неприязненно оглядел её, ненадолго задержался на поясе с кучей гремящих зачарованных подвесок и, вздёрнув подбородок, зашагал дальше. Женщина сплюнула и, дёрнув одну из подвесок, исчезла прямо с улицы.

— У, что же это Белое пламя в Хаагарде забыло? — задумалась Иаска, провожая взглядом мужчину в плаще.

— Не думаю, что нам это важно, — сказал Лэдд. — К Троелунию у охотников за колдунами дел точно нет, так что пусть идёт, куда ему там надо.

Он поднял голову и взглянул на тянущиеся кверху горы. Здесь, на юго-западе Лэлэ-йиль, они почти полностью поросли лесом и от этого сильно напоминали окрестности Илданмары. Вокруг Хаагарда, впрочем, поднимались горы лысые, покрытые сочными лугами и сероватыми скалами. Среди лугов и торчал Хаагардский маяк, башня из бледно-серого камня с красными прожилками, увенчанная высоким шпилем. Красная черепица поблёскивала на солнце, а из-под крыши пробивался яркий золотистый свет. Издалека не было видно, но Лэдд почти не сомневался, что маяк сверху донизу увешен разнообразными колдовскими штуками.

— Мы идём на маяк?

Иаска с сожалением покачала головой.

— Вольные колдуны редко пускают гостей в свою обитель. Я надеялась, что мне по делу позволят хоть одним глазком посмотреть, но нет, тайны блюдут.

Занимательно, однако. Серые колдуны Лэдда, как и Сыргу когда-то, в свои владения спокойно пропускали… Хотя, подумал Лэдд, вспомнив сложенные по нишам скелеты, в некоторых обстоятельствах оттуда должно быть весьма непросто выйти. Не были ли эти скелеты в незапамятные времена нежеланными гостями?

— И куда мы в таком случае идём? — полюбопытствовал он.

— На Третью Торговую площадь, у них там лавка.

Третья Торговая площадь, как, в общем-то, любая другая торговая площадь у гномов, представляла собой огромный квадрат, уставленный сотнями, если не тысячами, одинаковых строений размером с чум. Больше всего их нагромождение походило на набор разноцветных кубиков — Лэдд пару раз видел такой на столе Тогрейна, когда Толгай был маленьким. Гномьи кубики были тщательнейшим образом упорядочены: в коричневом ряду торговали изделиями из дерева, в красном обосновались торговцы глиняной посудой, в зелёном — кузнецы и оружейники. Всё это было высечено в фешфях на каменном указателе у выхода на площадь. Лавка вольных артефакторов в списке тоже значилась: синий ряд, строение семнадцать.

Путь к синему ряду — мастерские сложных механических изделий — пролегал через зелёный. Ленивое осеннее солнце падало наискось, разбивалось об углы высоких зданий и отражалось в отполированных до блеска лезвиях клинков, гранях булав, в круглых щитах… Оружейники, должно быть, мнили свои изделия произведениями искусства. Лэдд — видимо, по-прежнему деревенский дурачок — красоты оружия совершенно не понимал.

— Говорят, за ними даже дерингри приезжают… — обронила Иаска, покосившись на разложенные ровными рядами кинжалы с драгоценными рукоятями.

— Почему ты выделила именно дерингри? — не понял Лэдд. Так звали немногочисленный народ вечных мятежников, живший на юго-востоке Санварской империи.

— У них каждому юноше на совершеннолетие кинжал дарят, — пояснила Иаска. — Представляешь, какому-нибудь местному ахэвэ — нет, как-то иначе он у дерингри зовётся — съездить на другой материк за гномьим кинжалом для сына… Целое приключение!

Она вдруг осеклась и с подозрением уставилась куда-то влево. Лэдд повернул голову.

Они как раз проходили мимо закрытой лавки: ни разложенных клинков, ни сверкающего бархата — только жёлтая вывеска с ровными чёрными фешфями: «Хажбур». Так гномы называли ненавистный любому колдуну металл — трилий, имевший дурное свойство колдовство ослаблять и, соответственно, на колдуна плохое действие оказывать. Возле лавки ошивался давешний служитель Белого пламени.

— Запасы пополняет, значит, — неприязненно пробормотала Иаска, старательно не глядя на служителя.

— Вдвое дороже! — возмутился тот, обращаясь к кому-то внутри лавки.

— Так месторождения — того!.. — Наружу вывалился кряжистый рыжебородый гном в ярко-жёлтом фартуке с оттопыренным карманом. — Истощаются!

Он достал из кармана записную книжку и принялся что-то втолковывать покупателю, тыча коротким пальцем в страницы. Продолжение разговора Лэдд с Иаской слушать не стали. Истощение трилиевых копей — это же хорошо, верно?

Наконец зелёный ряд кончился, начался синий. Тут, на взгляд Лэдда, было намного больше любопытных вещей, чем в оружейном ряду, хотя понятных, пожалуй, меньше. Чадящие металлические бочки с большими колёсами, самошагающие телеги с ногами, похожими на утиные лапки, часы и часики, зловещее сплетение тяжёлых цепей для шахт и многое, многое другое. Возле некоторых лавок товаров не было, вместо них стены украшали большие листы бумаги с искусно выполненными рисунками, на которых Лэдд смог опознать только длинную плавучую штуковину, предназначенную для наведения мостов. И всюду — гномы, гномы, гномы, гномы… В механике мало кто мог с ними тягаться. Разве что киаренцы пару раз встретились, но это лишь снежинка на леднике.

Лавку Хаагардского маяка Лэдд заметил издали: вместо положенного синего её выкрасили красно-чёрным ромбиком, в цвет вольных артефакторов. Снаружи они благоразумно решили ничего не выставлять, только на плоской крыше зачем-то разместили столбик с медной цепью, на которой раскачивался, выписывая равномерные круги вокруг опоры, большой стеклянный шар. Внутри он, судя по всему, был полым, а потому собирал и разбрасывал блескучими искрами желтоватый солнечный свет.

— Солнечный накопитель! — восхищённо воскликнула Иаска и значительно тише добавила: — Я такой домой хочу. Но отцу с его каменюгами привычнее, а мне матушка не разрешает. Говорит, выйди замуж и в мужнином доме ставь.

— А если муж — кочевник? Или тоже не позволит?

Иаска беспечно отмахнулась.

— Если кочевник, на землю поставить можно! А если не позволит, то зачем мне сдался такой муж?

Лэдд ей не ответил, но Иаске, видимо, требовалось доказать в давнем и, вероятно, повторяющемся споре, что права всё-таки она, а не Лситья, поэтому она заступила Лэдду путь и проникновенно вопросила:

— А ты бы позволил?

— Позволил бы. Для дела же надо…

Лэдд на миг остановился, разглядывая изрезанную фешфями и колдовскими знаками дверь лавки. Казалось, колдовал над ней буквально каждый вольный артефактор: тут и раифаарская вязь, и фрагнарские угловатые росчерки, и иштинские знаки-человечки… Удостоверившись, что табличка рядом с дверью повёрнута наружу фешфями «открыто», Лэдд потянул ручку на себя.

— А не для дела? — не отставала Иаска.

— А зачем такая штуковина не для дела? — спросил он уже внутрь лавки.

— Для привлечения покупателей же! — отозвались оттуда.

Внутри лавка оказалась намного меньше, чем снаружи: похоже, большую её часть занимал закрытый склад. В переднем же помещении, на выбеленных стенах, были развешены узкие железные полки со всякого рода мелочовкой, среди которой Лэдд заметил кухонную утварь, десяток разноразмерных молотков, карманный компас и парочку странных вещиц вроде маленьких эшвершей. Середину помещения занимал стол с надставленной сверху конструкцией из ножниц, пил и линеек, а в углу за ним, у неприметной двери, помещался тесный высокий столик. За столиком, не доставая до пола примерно в половину своего роста, устроился молодой гном в красно-чёрной рубахе и кожаном фартуке. В его длинной пегой бороде, заплетённой в косу, поблёскивало несколько металлических колец, и ещё одно было продето сквозь мочку уха.

— А, троелунная колдунья Иаска! — воскликнул гном. — Огнекаменная чаша в железной подставке, для нужд троелунного зельеделия.

— Светлый день, колдун Фагнох! — улыбнулась ему Иаска. — Всё точно.

Колдун Фагнох щёлкнул пальцами, отчего стул резко провалился вниз, затем проворно соскочил с него на пол и скрылся за дверью. В тишине лавки раздалось четыре звонких ровных удара металла о металл, сквозь зазор у пола пробился бледно-голубой свет ледяных чар (очень бледный, Лэдд мог и поярче сделать), и наконец вернулся Фагнох. Он тянул что-то за собой обеими руками, упрятанными в толстенные защитные перчатки.

— Отлично! — обрадовалась Иаска, внимательно оглядывая большую чашу из пористого светлого камня, установленную на нечто, больше всего напоминающее толстоногую железную табуретку без сиденья, но с колёсиками. — Три шкуры чёрного лося в оплату должны были доставить вчера.

— Да, — подтвердил Фагнох, огладив бороду. — Отменные, должен сказать, шкуры — чародейка Хенлетт довольна.

Хенлетт? Фрагнарское, кажется, имя… Впрочем, чему удивляться? Во Фрагнаре колдунов не жалуют, так что одарённая девушка оттуда могла сбежать и в Хаагард, где стала вольной колдуньей… Чародейкой даже! Видимо, какой-нибудь совершенно новый артефакт изобрела.

О! Лэдд не додумал мысль до конца, но чародейка Хенлетт из Фрагнара очень удачно встала для него в один ряд с замаби из озера, и он выпалил:

— Колдун Фагнох, не слышал ли ты о замаби около Тэвонмейра?

Гном задумчиво почесал подбородок.

— Да были вроде… Да, три штуки были — поймали их лет двадцать семь назад. Говорили, на них какой-то троелунный колдун охотится, ну да нам не с руки ждать было, пока он до Хаагарда доберётся.

— А мёртвых колдунов среди них не было… в том или ином виде?

— Нет, — уверенно ответил Фагнох.

Если верить Тамери Шикси, которую Лэдд перечитывал накануне, восставшего мёртвого колдуна не заметить трудно. Значит, либо его здесь нет, либо он ещё не восстал. В любом случае требовалась проверка.

— Мне бы эту штуку в лёд заковать, — напомнила Иаска, — чтоб везти легче было.

Лэдд кивнул и после одобрительного кивка Фагноха — можно, мол — заключил чашу вместе с подставкой в ледяную сферу, оставив снаружи только колёсики. Думал поначалу просто корку ледяную наколдовать, но от огнекамня так жаром и тянуло — растает. А внутри сферы можно маленькую зиму поддерживать: воздух будет по кругу ходить, нагреваться от камня и вновь охлаждаться от сферы. А его ход можно за счёт передвижения артефакта в пространстве обеспечить!

— А неплохо сработано! — похвалил Фагнох, рассматривая взвихрившиеся внутри сферы снежинки. — Могу я теперь другим ледяным колдунам, у которых сам заморозку прошу, эту сферу советовать?

Лэдд пожал плечами: почему нет-то? Иаска, однако, грозно наставила на Фагноха указательный палец и отчеканила:

— Только непременно говори всем, что изобрёл эти чары Лэдд Оннаксыр, одиннадцатый колдун Троелуния!

— Разумеется! — закивал гном. — Вольные артефакторы чтят колдовские законы. А как, кстати, чары называются?

— Замкнутая зима, — сказал Лэдд. У него не было цели как-то обозвать свои чары — изобрёл? Вряд ли до такого очевидного решения за семь эпох никто не додумался! — и поэтому не имелось готового названия. Но чем-то вихрь снежинок, упрятанный в голубой шар, напомнил ему давние, почти забытые чувства. Холод, жар, одиночество, лунный цветок на ладони — зиму, что не стоило лишний раз упоминать по имени.

— Я запомню, — пообещал Фагнох.

Выйдя наружу, Иаска потянула Лэдда вперёд каким-то другим путём.

— Так до озера ближе! — пояснила она.

— И что, сразу туда пойдём? Прямо с чашей?

Маленькие колёсики послушно катили за Иаской, повинуясь движениям пальцев в воздухе. По дороге-то хорошо, да только вокруг Тэвонмейра не везде дороги есть…

— Если в Чертог вернёмся, Комге тебя тут же попросит постоянное хранилище для чаши сделать и ты ничего сегодня не успеешь. А потом ворчать будешь, что я тебя от дела отвлекла.

— И в мыслях не было! — возмутился Лэдд.

— У меня было! — возразила Иаска и решительно потопала сквозь торговые ряды.

Лэдд последовал за ней, на ходу отмахнувшись от мысли, что иногда Иаска всё-таки больше Лситьина дочка, чем Сыргина.

Озеро Тэвонмейр по-прежнему расстилалось бескрайней небесной гладью; казалось, ни волны, ни тонкой ряби не прошло по нему с того мига, когда Лэдд отвернулся от него накануне. Тихое озеро, огромное, глубокое… Не подсчитать и вовек облака, которые отразило оно от начала времён.

— И как ты собираешься искать здесь своего замаби? — с сомнением вопросила Иаска, обозревая озеро с высокого скалистого берега. Справа должна была находиться гавань, но её скрывала пологая горушка, и казалось, что на всём берегу озера сейчас только они вдвоём.

— Не замаби… — пробормотал Лэдд. — Лирха, скорее всего.

Лирхом Тамери Шикси в своём «Неживойске» именовала колдуна, восставшего после смерти. Такой колдун, как правило, имел не законченное при жизни дело, как обычный неупокоенный дух, или же был одержим поиском и накоплением знаний. В обоих случаях он сохранял разум, но становился смертельно навязчивым для окружающих. Наконец, из-за колдовского дара лирх был крайне трудноубиваем. Но это в их случае дело второе, сперва лирха отыскать надо, и ещё вопрос, стоит ли это вдвоём делать…

— Мы даже не знаем, находится ли он в озере или где-то рядом, — продолжала рассуждать Иаска. — Может, этот мёртвый колдун вообще благопристойно провёл остаток жизни где-нибудь на берегу, с далёкими предками хенгиль — гномы тогда, по-моему, ещё из-под земли не вышли — и упокоился по местным обычаям. И лирхом не стал. А если стал, его всё-таки могли найти — в таком-то населённом месте! — просто Фагнох об этом не знает.

Лэдд подошёл к самому краю обрыва и уставился вниз, на воду. Там, в тени скал, вдали от осеннего солнца, она казалась непроницаемо чёрной. По берегу чернота отражала золотую траву, и от этого создавалось чувство, будто смотришь в какой-то другой, тёмный мир. В нём стоит над озером собственное, чёрное, небо, застыла в неподвижности тусклая, пожухлая трава, торчит вверх рогоз, расплывающийся в сыром тумане… Кто ты в этом мире? На миг Лэдду показалось, будто он видит внизу самого себя — отражение. Или то кто-то другой? Тёмный, под стать небу, а глаза жёлтым светятся…

Бульк! Мелькнул, разрезая недвижную черноту, золотистый рыбий хвостик. Всё пропало: и чернота, и жёлтые глаза, и отражение; остались лишь блестящие круги.

— По-хорошему, ещё и Тогрейну надо обо всём сообщить, — сказал Лэдд. Действительность вдруг резко надвинулась на него надрывным утиным криком, гудением ветра и слишком уж долгим молчанием Иаски за плечом.

— Зачем? Если хочешь и его сюда притащить, Дагна это надолго запомнит.

— Да не тащить… — Лэдд покачал головой. — Для дела государственный пригляд нужен. Тут же земли Зашфаронга совсем рядом, да и вольные колдуны на горе сидят…

Он оглянулся. Хаагардский маяк не было видно — его закрывали зубатые белые скалы. А вот что отлично виделось, так это служитель Белого пламени, шагающий вниз по узенькой тропке. Высокий — из Лэддовых знакомых с ним только Сырга мог ростом помериться. Черноволосый, светлокожий, с холодными серыми глазами — так в исторических трактатах изображали гвентов и их потомков с севера Санвары.

— Третий раз уже вас вижу… — пробормотал служитель на своём. Лэдд впервые слышал санварский говор вживую (вернее, впервые в него вслушивался), но, к своей гордости, сумел его разобрать.

— И вам светлый день! — вежливо ответил он. Вроде бы в санварском языке полагалось называть день добрым, но Лэдду это казалось странным. Точно ли он добрый для обоих собеседников? А вот светлый он, несомненно, для обоих.

Служитель буркнул нечто неразборчивое, но явно не больно доброжелательное, отвернулся и зашагал вниз по берегу, внимательно взглядываясь в воду.

— Как думаешь, — спросил Лэдд, повернувшись к Иаске, — если бы мы встретились на каком-нибудь Тогрейновом государственном приёме, он бы вёл себя так же?

Иаска пожала плечами.

— А ты был когда-нибудь на таких приёмах? Бывают ли вообще служители Белого пламени в доме ахэвэ?

— Нет… то есть не был. А бывают ли, не знаю.

— Может, пройдёмся? — предложила Иаска, прихватив Лэдда под локоть. — В другую сторону, не за ним! На озеро посмотрим… А потом вернёмся в Саяндыль, и я сама найду Тогрейна, пока ты чашу для Комге замораживаешь…

Лэдд только тяжело вздохнул. Ладно, поможет — уже хорошо, можно и пройтись. Правда, если Иаска об этом Лситье расскажет, та решит, что Лэдд виды на её дочь имеет. Лэдд не имел. Из видов у него были лишь давно покойная Ирмаска да неприятный разговор с Кхаером.

— Ну, пойдём…

И они пошли. Бок о бок, вдоль берега, держась за руки скорее церемонно, чем лично. Лэдд смотрел то по сторонам, на скалы и озеро, то под ноги, выискивая камни и выбоины. Всякий раз, когда он опускал взгляд, справа от него степенно переступали светлые Иаскины сапожки. Лэдд вспомнил обувь, которую носила Ирмаска. Серо-коричневые кожаные ботинки, без изысков и стоптанные, истёртые часами беганья по деревне. Колдунья Иаска, наверное, могла позволить себе обувь более богатую, узорчатую, однако выбирала что попроще: кожу хорошую, мягкую, колодку, видимо, по ноге, а не как сапожнику захочется, но всё-таки сапожки как сапожки, без украшательств, как у других троелунных дев. Такой подход Лэдду понравился — здравый.

По-прежнему бок о бок они с Иаской спустились со скалы. Огнекаменная чаша съехала следом по намороженной горке, к некоторой Иаскиной зависти: «Я б тоже так прокатилась, но лучше до зимы подожду». После скалы берег надолго становился пологим, открывал поле, тянувшееся далеко на запад и упиравшееся в тёмный еловый лес. Почти чёрная полоса его взрезала границу между небом и озером, как хорошо заточенный нож, и разбрызгивала повсюду красные капли кустарников, мелкие крапинки листьев. Лэдду вспомнился давний уже лес и белый валун в нём — могила Иланта из Фалькра. Не стоит ли где-нибудь здесь такой же белый камень?

Камня совершенно определённо не было. Те надписи, что Лэдд обнаружил раньше, располагались в уединённых местах, где ни хенгиль, ни гномы обычно не ходили, а Хэдэмсой — полуостров населённый, тут надписи давно бы заметили.

— Может, этого лирха можно не найти, а призвать? — вдруг спросила Иаска. — Призывают же серые колдуны призраков! Да и дух на зов откликается, причём даже на зов шамана…

Кхаер вообще говорил на кинжал выманивать. Но кинжал был у Лэдда с собой, и просто так лирх его, кажется, не заметил.

— Это имя знать нужно. — Лэдд покачал головой. Иаска кивнула. — Хотя, если мы предположим, что он разумен и… ждёт своего господина, как Илдан Дунгелен, то дозваться может быть проще.

— И как же?

— На гвентском. Господин Миара писал, что он звучит похоже на северные виды санварского… Ну-ка…

Не то чтобы Лэдд собирался немедля призвать гвентского лирха, но ему стало любопытно, как сложить нужные слова. Ничего длинного и уважительного он, однако, вспомнить не смог, так как очень редко пользовался гвентским — пару раз всего, строго говоря. Но на несколько простых слов Лэддовой памяти всё же хватило.

— Гвентар Арнаус Ит! — произнёс он, достав и вытянув перед собой кинжал ксату.

Поначалу ничего не происходило: всё так же ползло по небу солнце, всё так же отражало его озеро. Но вот воздух перед Лэддом загустел, запах холодным дождём, подёрнулся туманной дымкой — и в слабом мертвенно-зелёном свете возник человек. Он не был похож на лирха, описанного Тамери Шикси: не серый, не когтистый, без огонька безумия в глазах. Обычный мужчина с седыми волосами и едва намеченной бородкой, одетый в чёрный балахон с красными и синими полосами. На груди у него висел в грубой оплётке зеленоватый камень в виде капли. На берегу Тэвонмейра мужчина смотрелся почти естественно — сошёл бы за живого, если бы не был полупрозрачным.

— Э́лихель меня зовут, если в будущем ещё призвать соберёшься, — буркнул он, скрестив руки на груди. Речь его, как и Илдана, оказалась совершенно понятной.

— И ты вот так, первому встречному имя открываешь? — ужаснулась Иаска.

— Он потомок мне, хоть и по кривой, да и не по крови, а ты с ним за руку явилась.

Потомок по кривой… Это он так далёкую связь с Илданом обозвал? То есть Лэдд вроде как к Элихелю никакого отношения не имеет, но колдун чует кровь соплеменника. Сильный, видимо, был — за столько времени кровь в ничто размыться должна была!

— Значит, вы, как Илдан, тоже спите и ждёте? — спросил Лэдд, решив не объяснять, что Иаска с ним просто так пришла.

— Жду, — подтвердил Элихель. — Да только не тот меня позвал, да ещё и так вероломно… — Он подался вперёд и впился жадным взглядом в кинжал. Был бы диким зверем, схватил бы его зубами.

— Я упокаивал замаби западнее по берегу, — объяснил Лэдд, — у него и нашёл. Кто-то из ваших, судя по обрывкам одежды.

Лицо Элихеля приняло трудноописуемое выражение. Призраки не имели возможности плакать, да и вряд ли воин Эсара Кая мог себе это позволить, но по его лбу и скулам пробежали именно такие морщины, какие бывают, когда человек усилием воли отгоняет подступающие слёзы. Элихель отвернулся к озеру и устремил взгляд в небо над ним, хотя вряд ли что-нибудь видел. Впрочем, когда за скалой раздался плеск, будто камень скатился в воду, колдун сказал:

— Тэвон его звали, воспитанник мой.

Воспитанник? Кхаер слово «ксату» иначе расшифровывал. Впрочем, кто их знает, какие у людей Эсара Кая порядки? Может, кто-то колдуну в уплату за помощь ребёнка продал — вот тебе и воспитанник со слугой в одном лице.

— Отдай кинжал, — попросил Элихель и протянул руку.

— Ты ведь призрак — как ты его удержишь?

— Над могилой моей прикопай — я место укажу.

Не то чтобы Лэдд не хотел отдавать кинжал ксату, но всё-таки медлил. Как колдун Троелуния, он был обязан заботиться прежде всего о хенгиль, а значит, встретив разумного легионера, должен был наконец задать ему вопрос, который когда-то не задал Илдану.

— Зачем вы пришли на Ирго? Почему разбрелись по всему материку? Ответь честно, тогда отдам.

Элихель недобро усмехнулся, и внутри капли на его груди колыхнулось зелёное море. Но, видимо, кинжал значил для него всё же чуточку больше, чем древние тайны.

— Пришли мы сюда случайно, — заговорил он. — Неблагой для нас был год: господин в плен к врагам попал, жену его сожгли, народ на полуостров Дольмар загнали… Чего-то из этого удалось бы избежать, если бы мы на странный кусок скалы не наткнулись. К востоку отсюда, в горах. Илдан, его отряд и мы с Тэвоном перенеслись в неведомые земли, ещё более холодные, чем наши. И не было нам пути домой.

— На призрачный камень попали, что ли? — спросила Иаска. — С ним ведь просто управиться.

— Но додумались до этого только к Четвёртой эпохе, — напомнил Лэдд.

Элихель тем временем продолжил:

— Илдан принял наше путешествие за знак. Наш господин когда-то предположил, что залог нашей победы лежит где-то во льдах. — Элихель посмотрел поверх головы Лэдда — туда, где лежали на горных вершинах снежные шапки. — Мы искали Колыбель Лун, которая должна была помочь нам погасить солнце. Илдан стремился на север, а я был уверен, что она скрыта в непознаваемых глубинах огромного озера. — Он повёл рукой, указывая на неподвижную водную гладь. — Так мы и разошлись.

Лэдд повернул кинжал рукоятью к колдуну — так полагалось передавать оружие.

— Это ты назвал озеро Тэвонмейром?

— Я. И племени, которое сюда спустя много лет прикочевало, наказал так его запомнить. Чтобы от моего ксату, который здесь утонул, хотя бы имя осталось.

— Кинжал твой, — сказал Лэдд. — Показывай могилу.

Элихель развернулся и поплыл по-над берегом на запад. Он двигался прямо, проходя сквозь краснеющие кусты, и от этого Лэдду казалось, будто по чёрному плащу расплывается раз за разом свежая кровь. Они прошли вдоль берега и поднялись на пологий холм, усеянный мелкими сумрачно-сиреневыми звёздочками — смертной нафией, цветком колдовских могил. Примерно в середине тёмного цветочного пятна Элихель и остановился.

— Здесь.

Он отодвинулся в сторону, давая Лэдду пространство для движения. Лэдд очертил ладонями круг по длине кинжала и осторожно поддел землю тонким слоем льда, положил кинжал в образовавшуюся ямку и уложил землю на место, слегка пригладив края.

— Благодарю тебя! — Элихель приложил руку к сердцу и поклонился по маэрденскому обычаю.

Лэдд встал, отступил на шаг назад и сказал:

— Теперь позволь мне сделать то, зачем я пришёл: упокоить тебя.

— Упокоить… — повторил Элихель тихо и словно бы недоброжелательно.

— Ты тут сидишь, своего вождя ждёшь, — протараторила Иаска, — а у нас от нашего ахэвэ задание всех легионеров упокоить, чтобы хенгиль не навредили.

Задание было не их, а одного только Лэдда, да и звучало не совсем так, отчего под условие не попал Илдан и, возможно, всё-таки не попадал Элихель… А ведь действительно. Лэдд привык, что замаби всегда требовали упокоения: оно приносило облегчение душам, застрявшим в мёртвых телах. Призраков по правилам тоже требовалось упокаивать. Но вот он, Элихель, стоит на холме, почти как живой, и уж точно совершенно разумный. Как его бездумно упокоить?

— Колдунья дело говорит, — задумчиво произнёс Элихель, колыхнувшись в пространстве. — Оба мы право на свои действия имеем. Если по чести противоречие разрешать, то драться нам надо. Победишь меня — дам себя упокоить, проиграешь — при своём останусь.

— Это честно, — признал Лэдд.

Иаска неодобрительно покачала головой и, пробормотав что-то про мужчин и игры, отошла подальше, укатив с собой огнекаменную чашу. Лэдд почему-то подумал, что Ирмаска на её месте осталась бы, да ещё бы и помощь предложила. Но, насколько он понимал нравы маэрденского севера, права была всё-таки Иаска.

Элихель повёл рукой, словно бы приглашая Лэдда начать. На что способен мёртвый колдун? Зеленоватая капля заставляла думать, что он как-то связан с водой. Сярморе, конечно, чёрное, но Лэдд читал, что в Темноводье моря и зелёными бывают. Такхал, например, что земли иштов омывает, полностью зелёный. Может, и вокруг Дольмара море зелёное. Значит, вода. Для льда это хорошо или плохо? А что лёд — призраку? И что Лэдду — заколдованная вода?

— Заледеней!

Привычное, любимое слово сорвалось с языка. Замерли смертные нафии, замерли в воздухе поражённые холодом листья. Замер ветер. Всего на мгновение — чтобы с бликом солнца в зелёной капле из-за спины вдруг пришла волна.

Ноги заскользили. Лэдд упал ничком, замороженная трава больно оцарапала лицо, в нос и рот забилась земля. Волна стремительно схлынула, потащила его за собой. Холодная, по осени-то! Ну да холод Лэдду… Не чувствовал Лэдд в своей жизни большего холода, чем на Ветреной горе когда-то, когда за лунным цветком ходил.

Встала вода, замерла ледяным накатом. Чистейшая — каждый листик в её толще видно. Крак-к! Раскололась замороженная волна на множество ледяных копий, полетели копья к Элихелю.

Вновь вспыхнула капля — разбились копья на тысячи мелких капель, полился на смертные нафии сверкающий осенний дождь.

— Равны мы в силах, похоже, — усмехнулся Элихель, подставляя дождю раскрытые ладони. Дождь проходил сквозь них, будто их не было, только капли от прикосновений призрака становились тускло-зелёными.

Равны, значит… Лэдд мог бы духа Тэмэсу на помощь позвать. Да только откликнется ли? И кто ему будет милее: колдун ли ледяной, мертвецов растревоживший, или колдун водный, несколько эпох у озера пролежавший? Кроме того, мог бы Лэдд заклинание упокоения прямо в бою применить. Ит-та-аль — и нет мертвеца. Но это как-то уж совсем бесчестно получалось. Наконец, Лэдд и Элихель могли бы полюбовно договориться: один хенгиль не трогает, второй ждать не мешает. Да только неправильно всё пошло.

Свистнуло что-то в воздухе. Дёрнулся Элихель на месте, точно от боли, и рассыпался снопом зелёных искр.

А на его место кинжал упал. Но не тот, который Лэдд только что закапывал. Другой: более тонкой работы, с гномьим клеймом и жёлтый, отвратительно жёлтый. Трилий. Хажбур.

— Ай, ты ж проклятье белопламенное! — заорала Иаска.

Лэдд посмотрел вверх по склону. Среди кустов, почти невидимый в своём красном камзоле (где плащ оставил?), притаился служитель Белого пламени. Поняв, что замечен, он выпрямился и примирительно поднял руки.

— Мертвецам не место в мире живых. А вам, белородные господа, я на вашей земле не угроза.

— И всё же крался за нами, — заметил Лэдд, собирая на всякий случай кусочки льда. Воздух вокруг него заискрился.

— Позволю себе напомнить, что я вам помог. Элихель Речной — сильнейший колдун Дольмарской земли после своего господина — вы бы его не победили.

А «равны» тогда, выходит, обман? Лэдд поморщился: на то не было причин, но Элихель казался ему надёжнее служителя Белого пламени. Впрочем, причина всё-таки имелась: Элихель в спину да издалека не бил.

— Ты ещё скажи, что мы у тебя в долгу, — огрызнулась Иаска.

Служитель усмехнулся.

— Ты ведь слышал, что он о целях своих говорил? — спросил Лэдд, почти не сомневаясь в ответе. — Без нас бы ни в жизнь не узнал.

— Ваша правда, — нехотя признал служитель. — Разойдёмся.

Он развернулся и зашагал прочь, то и дело оглядываясь. То ли о потерянном кинжале жалел, то ли удара в спину опасался.

Иаска опасливо приблизилась к кинжалу, извлекла из своей сумки кусок плотной мешковины и, не касаясь трилия руками, завернула оружие в него.

— Тогрейну отнесу. Пусть хоть обругает гада.

— Ты никак личные счёты к Белому пламени имеешь? — спросил Лэдд, примериваясь к огнекаменной чаше. Чары слетели, а новые накладывать было тяжеловато — переколдовал немного.

— Они мою хорошую знакомую, санварского артефактора Альду Арейно, чуть не убили. Её братец, тоже колдун, чего-то там натворил, а ей за компанию досталось. Не люблю я такое — честным надо быть.

Надо… Вот и Лэдд решил быть честным: не хватит его сегодня на ещё одну Замкнутую зиму. Лучше на что-нибудь другое потратиться. Подумав немного, он приманил к себе остатки растаявшего копья, расколол его резким движением на льдинки-пластинки и склеил их обратно, но уже в другом положении. Лэдд нечасто занимался тонкой работой по льду, но иногда всё же мастерил из него то зверушек на радость детворе в далёких кочевьях, то посуду для личной надобности… Цветок у него получился, может, и не самый изящный, но вполне узнаваемый — ромашка полевая обыкновенная, полупрозрачная и изо льда.

Иаска, увидев протянутый ей подарок, отчего-то грустно покачала головой. Лэдду вдруг почудилось, что она лично слышала его последний разговор с Кхаером и на самом деле всё-всё понимала. Впрочем, Кхаер с его трупом возлюбленной для понимания на самом деле не требовался.

— Я не знаю, что из этого выйдет, — признался Лэдд.

— Спасибо. — Иаска взяла цветок и невпопад попросила: — Расскажешь мне про Илдана Дунгелена?

Они направились прочь от места упокоения Элихеля. Иаска катила за собой источавшую жар огнекаменную чашу, а Лэдд действительно рассказывал об Илдане Дунгелене. И об Илданмары, и об Оннаксе с его трёхногим псом, и о столбе с огневолком, и даже зачем-то о Трагре. Только об Ирмаске и лунном цветке не обмолвился ни словом.