Без спешки (гет)

Гарри шел к кабинету директора едва ли не вприпрыжку и радовался, что сегодня они не собираются заниматься окклюменцией. Даже если бы ему захотелось, вряд ли удалось бы прогнать мысли о том, что произошло между ним и Дафной прошлым вечером. А если честно, ему совсем не хотелось их прогонять.

Когда она попросила его задержаться после занятия ОД, он растерялся; когда принялась рассказывать, что слышала о нем и насколько он оказался не таким, как она ожидала, растерялся еще сильнее. И только когда Дафна наконец попыталась объяснить свои чувства, Гарри вдруг все понял. Ее волнение, неспособность подобрать слова были так похожи на его собственные переживания всего несколькими часами раньше, что сомнений не осталось: она чувствовала то же, что и он.

Не дав себе снова засомневаться, Гарри призвал на помощь гриффиндорскую смелость и осторожно ее поцеловал. Он не раз слышал все эти избитые слова о том, что первый поцелуй — словно вспышка света или пробежавшая искра, но сам ничего подобного не ощутил. Вместо этого ему стало спокойно. Впервые с того дня, когда он пересек озеро в шаткой лодке и увидел Хогвартс, Гарри почувствовал, что нашел место, где ему и положено быть.

Дафна словно была создана для его объятий, а ее запах — цитрусовый, с чем-то еще, чего он никак не мог определить, — кружил голову. Он отстранился, чтобы посмотреть на нее, только когда понял, что нужно вдохнуть. Ее веки были полуопущены, зрачки расширены, губы чуть припухли. Она облизнула их, и Гарри пришлось буквально удержать себя, чтобы немедленно не поцеловать ее снова.

Когда в него так и не полетело проклятие, он решил попытать счастья и сказал, что чувствует то же самое. А потом они опять целовались. Кто начал второй поцелуй, он не помнил — впрочем, как и третий с четвертым. После самых счастливых десяти минут его недолгой жизни Дафна отстранилась и сказала, что, как бы ей ни хотелось продолжить, пора идти, иначе они опоздают. По мнению Гарри, идея была совершенно дурацкой, но проклятые обязанности старосты и чувство благородства заставили его согласиться.

Вместо продолжения поцелуев он отправился провожать ее до подземелий, настояв на своем, хотя Дафна уверяла, что в этом нет необходимости, и мысленно ругая себя за то, что не взял мантию-невидимку. Гарри опасался, что после случившегося между ними станет неловко, однако вышло ровно наоборот: они шли в счастливом молчании, переплетя пальцы, и Дафна прижималась к его руке.

У входа в слизеринскую гостиную она повернулась, поднялась на носки и, обвив руками его шею, притянула к себе для еще одного долгого, неторопливого поцелуя. А потом отстранилась и сказала:

— Раз уж у нас теперь все так, я хочу одну из тех маек, которые продают Уизли.

Гарри собирался немедленно согласиться, но она прервала ответ быстрым поцелуем и исчезла в гостиной. Он остался в коридоре с такой улыбкой, что ею, наверное, можно было освещать темный замок.

До Гриффиндорской башни он добрался чуть ли не вприпрыжку. Гостиная, к счастью, опустела; Гарри мысленно благодарил судьбу за то, что Гермиона предпочла лечь спать, а не дожидаться его для привычного обсуждения занятия ОД.

В конце концов ему все же удалось успокоить мысли и заснуть. Проснувшись утром, он даже засомневался, не привиделось ли все случившееся, не было ли это необыкновенно ярким, чудесным сном. Но нет — все было наяву. После завтрака Дафна сама его нашла, и утро они провели в библиотеке за домашней работой, украдкой поглядывая друг на друга и время от времени целуясь, когда были уверены, что никто не видит.

Обед в Большом зале они пропустили, предпочтя поесть на кухне, а затем нашли Асторию, чтобы отправиться летать. Трейси, которая, как был почти уверен Гарри, уже знала о вчерашнем, настояла на том, что пойдет с ними. Все вместе они носились над полем; три слизеринки добродушно его поддразнивали, и Гарри не оставался в долгу.

Астория все время просила показать какой-нибудь прием или дать совет, и в конце концов он сосредоточился на ней. Гарри показывал разные маневры и объяснял технику, а она впитывала все с такой же жадностью, с какой вчера слушала урок Защиты.

Через несколько часов Астория с Трейси ушли. Гарри и Дафна убрали метлы, он взял ее за руку, наложил на них обоих согревающие чары, и они отправились гулять вокруг озера. Солнце опускалось все ниже, чары постепенно ослабли, стало холодно, но вместо того, чтобы обновить заклинание, они просто прижались друг к другу теснее.

За время прогулки Гарри рассказал о первом курсе и философском камне, постепенно добравшись до последнего приключения троицы: волшебных препятствий и своей первой встречи с Волдемортом. Дафна крепко обнимала его, слушая, через что ему пришлось пройти в одиннадцать лет, и Гарри обнаружил, что о некоторых тяжелых воспоминаниях говорить куда легче, когда тебя обнимает красивая девушка.

К концу рассказа солнце почти село, а они уже подходили к вестибюлю. Гарри с сожалением признался, что проводить ее в подземелья не успеет, но Дафна велела не переживать, еще раз поцеловала его, и они расстались.

Добравшись до кабинета директора, Гарри наконец умерил улыбку. Шепотом названный пароль, короткий подъем по лестнице — и он оказался внутри впервые с того вечера, когда услышал пророчество. Воспоминание о нем мгновенно отрезвило. Сколько бы хорошего ни случилось за последние два дня, на кону по-прежнему стояло нечто более серьезное и важное.

— Гарри, рад тебя видеть. Надеюсь, за выходные ты успел отдохнуть? — спросил Дамблдор.

Гарри постарался не покраснеть.

— Да, сэр. Это определенно были одни из лучших выходных за весь год.

Оставалось только надеяться, что лицо его не выдало. Дамблдор понимающе улыбнулся.

— Рад слышать. По моим наблюдениям, отдохнувший ум всегда учится лучше. Как ты уже знаешь, мы продолжим окклюменцию, перейдем к сложным заклинаниям — и теории, и практике — и займемся жизнью и прошлым некоего Тома Марволо Реддла. Садись, пожалуйста.

Он указал на привычное кресло, и Гарри сел.

— Добавим второе занятие в неделю и будем чередовать темы. Сегодня начнем с воспоминаний, которые я собирал годами, разыскивая ответы на вопросы о поражении Волдеморта и его недавнем возвращении. В четверг после обеда приступим к углубленному изучению Защиты, чар и трансфигурации. К тому времени я ожидаю, что ты прочтешь первые три главы каждой из этих книг, — Дамблдор достал три старинных тома, каждый размером с учебник истории магии, — разберешься в изложенном и хотя бы попробуешь выполнить практические упражнения.

Гарри смотрел на книги с нетерпением. Его и впрямь будет обучать один из величайших и могущественнейших волшебников в истории!

— Понимаю, что с твоими обязанностями ученика и старосты нагрузка получится немалая. Но, хотя мне и хотелось бы, чтобы успеваемость не пострадала, подчеркну: наши занятия гораздо важнее.

— Согласен, сэр. Знаю, у меня много дел, но обещаю найти время. Если станет слишком тяжело, всегда можно отказаться от дополнительных дежурств с Дафной. Или даже уйти из команды по квиддичу.

Гарри старался не выдать голосом, как ему грустно от мысли, что он может лишиться сразу двух самых любимых занятий. Он понимал, что подготовка важнее, но от этого все равно немного болело внутри.

— Это очень зрелое решение, Гарри, однако я напомню, что говорил на прошлой неделе на площади Гриммо. Если все силы тратить на то, чтобы не умереть, можно забыть, как жить. Не отказывайся от того, что приносит тебе радость, а я позабочусь, чтобы груз на твоих юных плечах не стал чрезмерным.

Услышав это заверение, Гарри почувствовал себя счастливее. Дамблдор глубоко вздохнул.

— Прежде чем мы начнем, я должен признаться: все, что знаю с уверенностью, я тебе уже рассказал. Дальше мы вступаем в область догадок и предположений.

Его голос изменился, а в глазах появилась решимость. Гарри словно видел, как за внешним спокойствием поднимается та самая прославленная мощь Альбуса Дамблдора.

— Истина, которую нам, возможно, предстоит открыть, мрачна и тревожна, но без нее мы не поймем, как успешно противостоять Волдеморту. Как я уже говорил, мы рассмотрим ряд воспоминаний и исторических свидетельств о его жизни. Двигаться придется быстрее, чем я намеревался: на зимних каникулах, до которых осталось меньше месяца, я планирую одну поездку с твоим участием. Если она окажется удачной, мы сможем по-настоящему начать войну против Волдеморта, ослабляя его незаметно для него самого, прежде чем он соберет достаточно сил и сторонников, чтобы дать нам отпор.

Гарри чувствовал, как сильно директор этого хочет.

— Министерство решило притвориться, будто все в порядке, и спрятало голову в песок, лишь бы не замечать происходящего. Это удручает: такая неподготовленность в дальнейшем наверняка будет стоить жизней. И все же в сложившемся положении есть преимущество и для нас.

Гарри кивнул, хотя не вполне понимал, какое именно. Дамблдор, похоже, уловил его заминку и доброжелательно пояснил:

— Пока они делают вид, что его не существует, Волдеморт ведет себя соответственно. Он собирает союзников и припасы втайне. А значит, сейчас и мы можем выполнить большую часть своей работы, не сталкиваясь с серьезными помехами ни с той, ни с другой стороны.

Гарри снова кивнул — на этот раз с пониманием.

— Ясно. Чем дольше обе стороны притворяются, что другой не существует, тем больше у нас времени спокойно заниматься своим делом.

— Именно так. А теперь начнем вечер с путешествия по воспоминаниям Боба Огдена.

Дамблдор встал, подошел к дальнему столу и взял один из подписанных флаконов вместе с Омутом памяти. Вернувшись на место, он откупорил флакон и вылил содержимое в чашу.

— Кто такой Боб Огден, сэр? — спросил Гарри, глядя, как в камне переливается серебристо-серое воспоминание.

— Следователь, много лет назад служивший в Отделе магического правопорядка. Его давно нет в живых, но я успел с ним побеседовать и получить согласие поделиться воспоминаниями. А теперь, будь так добр, присоединись ко мне: мы сопроводим его во время одного визита, состоявшегося очень, очень давно. После тебя, Гарри.

Тот глубоко вдохнул, собрался с духом и через мгновение погрузился в Омут. Его охватило ощущение падения разом во все стороны, а затем ноги твердо встали на землю.

Полутемный кабинет сменился ослепительным солнечным светом. Гарри пришлось несколько раз моргнуть, прежде чем глаза привыкли; когда формы и краски вокруг наконец стали различимы, рядом появился Дамблдор.

Они стояли, судя по всему, на старой проселочной дороге. Метрах в десяти впереди невысокий полный мужчина разглядывал указатель: «Литтл-Хэнглтон, 1 миля» — стрелка смотрела вперед. Под ним была другая табличка, указывавшая в обратную сторону: «Грейт-Хэнглтон, 5 миль».

Мужчина был одет в странное сочетание совершенно не подходящих друг к другу магловских вещей — безошибочный признак волшебника, пытающегося сойти за своего. Гарри понял, что это и есть мистер Огден. Поправив очки, тот бодро зашагал в сторону Литтл-Хэнглтона, и воспоминание повело их дальше.

Вслед за ним Гарри и Дамблдор добрались до стоявшей среди деревьев хижины, заросшей мхом и сорняками. Они увидели, как к мистеру Огдену пристает похожий на обезьяну мужчина, говорящий на змеином языке. Морфин — как Гарри вскоре узнал, его звали именно так — послал в посетителя проклятие, и из носа Огдена хлынула густая желтая слизь.

Затем из дома вышел еще один мужчина, постарше и тоже не вполне складного сложения, и отослал сына внутрь. Он, похоже, чрезвычайно интересовался чистотой крови; когда мистер Огден заметил, что его собственное происхождение «к делу совершенно не относится», Гарри почувствовал прилив гордости за него.

После короткого разговора они вошли в хижину, где находилась ее третья обитательница. От того, как отец обращался с Меропой — оскорблял ее и поднимал на нее руку, хотя должен был любить, — у Гарри сжималось сердце.

Невольно вспомнилась Тисовая улица. Его самого били редко, зато издевательства и унижения случались постоянно, и от них он бывал таким же напуганным и дерганым, как сейчас Меропа, выронившая горшок, который разбился и рассыпал свое содержимое по полу. Гарри хотелось помочь ей, убрать все и починить горшок, но, к счастью, за него это сделал Огден. Девушка даже не поблагодарила: вместо этого постаралась снова стать незаметной.

Напряжение нарастало и достигло предела, когда Огден сообщил, что пришел вручить Морфину повестку. Иссохший старик принялся кричать о родословных:

— Вы считаете нас каким-то сбродом, который можно вызывать, когда вам вздумается? Как маглов?

Он выставил напоказ кольцо, а затем дернул дочь за цепочку, обвивавшую ее шею. «Фамильные реликвии», — объявил он, продолжая вопить, что их нельзя вызывать, будто какую-то грязь. По мнению Гарри, грязью от этого семейства веяло весьма ощутимо, однако он промолчал и лишь хмуро наблюдал за происходящим.

Когда казалось, что все вот-вот сорвется окончательно, за окном раздались голоса.

— Боже мой, какое убожество! — произнесла девушка; через открытое окно ее было слышно так ясно, словно она стояла рядом. — Твой отец не мог бы снести эту лачугу, Том?

— Она не наша, — ответил молодой мужчина. — Все по ту сторону долины принадлежит нам, а здесь живет старый бродяга по фамилии Гонт со своими детьми. Сын у него совсем помешанный. Слышала бы ты, что рассказывают в деревне…

Девушка рассмеялась. Звон сбруи и цокот копыт становились все громче. Морфин начал подниматься с кресла.

— Сиди на месте, — предостерегающе сказал отец на змеином языке.

— Том, — снова заговорила девушка; теперь они явно находились у самого дома. — Возможно, мне кажется, но неужели к этой двери кто-то прибил змею?

— Господи, точно! Это, должно быть, сынок. Я же говорил, у него не все дома. Не смотри, Сесилия, дорогая.

Цокот и позвякивание начали стихать, а Морфин принялся изводить сестру. Он говорил по-змеиному, чтобы Огден его не понял, но для Гарри это не составляло никакого труда.

— Он назвал ее дорогой. А тебя он все равно не захочет.

Меропа побледнела так сильно, что Гарри испугался, как бы бедняжка не лишилась чувств. Отец мгновенно повернулся к детям.

— Что такое? Что ты сказал, Морфин? — резко спросил он на том же языке, переводя взгляд с сына на дочь.

— Ей нравится смотреть на этого магла, — ответил Морфин, со злобой глядя на перепуганную сестру. — Вечно торчит в саду, когда он проезжает, выглядывает на него сквозь изгородь. А вчера вечером…

Меропа судорожно, умоляюще замотала головой, но брат безжалостно продолжил:

— …высунулась из окна и ждала, пока он поедет домой, да?

— Высовывалась из окна, чтобы посмотреть на магла? — тихо переспросил Гонт.

Все трое, казалось, забыли об Огдене, который с недоумением и раздражением наблюдал за новым обменом непонятным шипением и хрипами.

— Это правда? — смертоносно тихо спросил Гонт, делая шаг к испуганной девушке. — Моя дочь — чистокровная наследница Салазара Слизерина — вожделеет грязного магла, у которого в жилах течет нечисть?

Меропа отчаянно замотала головой и вжалась в стену, словно утратив способность говорить.

— А я его отделал, отец! — захихикал Морфин. — Я его подловил, когда он ехал мимо. И уже не такой он был красавчик, когда весь покрылся крапивницей, правда, Меропа?

— Мерзкая маленькая сквибка! Грязная предательница крови! — взревел Гонт, окончательно теряя над собой власть, и сомкнул руки на горле дочери.

Гарри и Огден одновременно крикнули: «Нет!» Но Гарри помочь не мог, а Огден поднял палочку:

— Релашио!

Гонта отбросило от дочери; он споткнулся о стул и рухнул на спину. Морфин с яростным ревом вскочил и бросился на Огдена, размахивая окровавленным ножом и беспорядочно посылая проклятия. Огден кинулся бежать, спасая собственную жизнь. Дамблдор показал, что им пора следом, и Гарри подчинился; крики Меропы все еще стояли в ушах.

Они увидели, как Огден выскочил наружу, уворачиваясь от заклятий, и едва не налетел на красивого мужчину и его хорую дорогу и с хлопком аппарировал.ошенькую спутницу верхом на лошадях. Это был тот самый магл, которого проклял Морфин. Огден промчался мимо них, вывернул на главн

Знакомое ощущение, сопровождавшее путешествия в чужую память, вырвало Гарри из воспоминания, и он снова оказался в кабинете директора.

— Что случилось с девушкой? — тут же спросил он.

Дамблдор взмахнул палочкой, разжигая огонь, притухший, пока они были в Омуте.

— Она выжила, — ответил он, садясь и предлагая Гарри сделать то же самое. — Огден вернулся в Министерство и уже через несколько минут привел подкрепление. Морфина арестовали; поскольку он и прежде совершал правонарушения, ему дали три года Азкабана. Марволо, ранившего при задержании троих министерских служащих, приговорили к шести месяцам.

— Марволо? — повторил Гарри. — То есть этот человек, похожий на полуобезьяну, был Волдеморту…

— Дедом, да. Морфин — его дядя, а несчастной Меропе предстояло стать его матерью.

Гарри слегка замутило, но он напомнил себе, что мать есть у каждого: Волдеморт не мог просто… возникнуть. Воображение услужливо подкинуло младенца со змеиным лицом, и он поспешно отогнал эту картину.

— Гонты — чрезвычайно древний и некогда могущественный род. Стремясь во что бы то ни стало сохранить чистоту крови, они женили между собой двоюродных, а порой и родных братьев и сестер. Это привело к ослаблению магии и тем уродствам, которые ты видел.

Дамблдор говорил так, словно вел урок. Гарри спохватился: он и вправду ведет урок, а значит, нужно слушать особенно внимательно.

— Деньги они промотали за много поколений до этого. Но, утратив богатство, силу и здравый смысл, сохранили гордость, высокомерие и нелепые представления о собственном величии. Для Гонта его родословная и те реликвии, которыми он так размахивал, были дороже собственных детей.

Директор немного помолчал, затем продолжил:

— Мы видели деда Волдеморта, его дядю и мать. Но мельком видели и отца. Ты заметил?

Гарри подумал и кивнул.

— Тот магл, который ей нравился. Том. Значит, его назвали в честь отца и деда.

— Верно. Это был Том Реддл-старший, красивый магл, часто проезжавший мимо дома Гонтов. Меропа тайно увлеклась им, а потом влюбилась.

— И он на ней женился? — недоверчиво спросил Гарри.

Вспоминая девушку, он не мог представить двух людей, от которых меньше ожидал бы любви и рождения будущего Темного Лорда.

— Нет. Меропа была ведьмой. Полагаю, за то время, пока ее родные сидели в Азкабане, гнет ослаб, и она смогла увереннее пользоваться магией, упражняться в ней. Я склонен думать, что она сварила приворотное зелье и могла напоить им Тома в жаркий летний день, когда он проезжал мимо. Как бы то ни было, через несколько месяцев после увиденной нами сцены в Литтл-Хэнглтоне разразился страшный скандал: сын сквайра влюбился в дочь бродяги и сбежал с ней. Но потрясение деревенских жителей не шло ни в какое сравнение с потрясением Марволо. Вернувшись из Азкабана, он рассчитывал застать послушную дочь, ждущую его с горячим ужином. Вместо этого увидел слой пыли толщиной в дюйм и прощальную записку с объяснением ее поступка. Насколько мне удалось выяснить, с того дня он больше не произносил ее имени и не упоминал о ее существовании. Возможно, ее побег приблизил его смерть. А возможно, он просто так и не научился сам себя кормить. Азкабан сильно подорвал здоровье Марволо; возвращения Морфина он не дождался.

Гарри некоторое время молча обдумывал услышанное.

— Меропа ведь умерла? Волдеморт говорил мне, что вырос в приюте.

— Да, — ответил Дамблдор. — Здесь нам придется кое-что предположить, хотя, по-моему, восстановить ход событий не так уж трудно. Через несколько месяцев после их бегства и женитьбы Том Реддл вернулся в поместье в Литтл-Хэнглтоне — уже без жены. По округе разнеслись слухи, будто он говорил, что его «одурачили» и «заманили обманом». Я уверен, он имел в виду, что был околдован, а теперь чары рассеялись; впрочем, вряд ли он решился выразиться именно так, опасаясь прослыть сумасшедшим. Деревенские же, услышав его слова, решили, что Меропа солгала, будто ждет от него ребенка, и потому он на ней женился.

— Но она действительно родила от него ребенка.

— Да, но только через год после свадьбы. Том Реддл бросил ее еще беременной.

— Что пошло не так? — спросил Гарри. — Почему приворотное зелье перестало действовать?

— И снова — лишь догадки, — сказал Дамблдор. — Однако я полагаю, что Меропа, глубоко любившая мужа, больше не могла выносить того, что удерживает его в магическом рабстве. Думаю, она сама перестала давать ему зелье. Возможно, ослепленная любовью, убедила себя, будто за это время он успел полюбить ее в ответ. А может, надеялась, что он останется ради ребенка. Если так, она ошиблась в обоих случаях. Он ушел, больше ее не видел и никогда не пытался узнать, что стало с сыном.

Они помолчали. Гарри обдумывал все, что узнал, и не мог не пожалеть Меропу Гонт, которой хотелось лишь любить и быть любимой. Он думал о том, на что она ради этого пошла, какими отвратительными были ее способы — и как в итоге ее все равно отвергли. Наверное, пережить это было нелегко.

— Полагаю, на сегодня достаточно, Гарри, — наконец произнес Дамблдор.

— Это… это важно, да, сэр? Знать его прошлое, понимать, как он жил?

— Сейчас ты, возможно, не видишь смысла, но да, это важно. Обещаю. В ближайшие недели все постепенно встанет на свои места.

Гарри кивнул и поднялся.

— Жду тебя в четверг в шесть. Начнем с Защиты, затем перейдем к чарам и трансфигурации. Я ясно объяснил, чего жду от тебя?

— Да, сэр. Я подготовлюсь. — Гарри помедлил. — А можно мне поделиться… тем, что мы изучаем?

Дамблдор кивнул.

— Полагаю, ты хочешь рассказать друзьям и Сириусу?

Гарри задумался. Друзьям он еще даже не сообщил о пророчестве, а первой мыслью было рассказать Дафне, хотя она знала еще меньше. Наверное, все дело в том, как много они в последнее время друг другу открывали. Но такой ответ вряд ли понравился бы Дамблдору, поэтому Гарри воспользовался неопределенностью слова «друзья», убедил себя, что не лжет, и кивнул.

— Хорошо. Но, пожалуйста, Гарри, позаботься о том, чтобы больше никто об этом не узнал. Дальше сведения будут все более важными и тайными. Если Волдеморт выяснит, что мы обсуждаем, все окажется напрасным.

— Обещаю, сэр. Спасибо.

— Тогда спокойной ночи. Продолжим в четверг.

* * *

— Эй, Гринграсс!

Дафна повернула голову, сохраняя бесстрастное выражение. К ней приближались Малфой и Паркинсон в сопровождении двух его громил и, к ее удивлению, Теодора Нотта.

С начала учебного года прошло три месяца, и все это время Нотт с остальными слизеринцами не ладил. До Дафны доходили слухи: уязвленный тем, что его не назначили старостой, Малфой в начале года потребовал, чтобы Нотт отказался от значка, но тот не согласился. После этого его перестали принимать в компанию. Судя по всему, теперь они временно помирились.

— Да? — хмуро спросила она, остановившись.

Трейси тоже остановилась рядом.

— Ты вообще понимаешь, какого черта творишь? — ответил Малфой вопросом на вопрос.

Дафна заговорила медленно, как с особенно тупым ребенком:

— Уроки на сегодня закончились. Я собиралась зайти в спальню, оставить сумку, а затем пойти на ужин в Большой зал.

— Я не об этом, — огрызнулся белобрысый придурок с той глумливой интонацией, которая действовала ей на нервы. — Мы видели, как вы с Поттером миловались на Травологии. Смеялись, шутили…

Дафна заставила себя снова принять непроницаемый вид. Они с Гарри и правда работали в паре и отлично провели время, но, похоже, в радости от едва начавшихся отношений позволили себе слишком много нежности.

— Ходят слухи, Гринграсс, — продолжал Малфой, — будто ты водишься с грязнокровками и предателями крови.

— Правильные слухи! — выкрикнул Нотт, сощурившись. — Иначе почему она отказывает такому чистокровному, как я, но готова марать себя о грязь и отбросы вроде Поттера?

— Я тебе с ходу сотню причин назову, Нотт. Начать перечислять? — спросила Трейси, позволив себе ту же издевательскую интонацию.

Нотт побагровел и уже собирался ответить, но Малфой опередил его. Голос его вдруг сделался спокойным и чуть ли не успокаивающим — разительная перемена после прежних слов.

— Послушайте, Дэвис, Гринграсс. Вы же понимаете, времена меняются. Темный Лорд вернулся. Мы, слизеринцы, обязаны держаться вместе, помогать друг другу. Считайте это… дружеским предостережением. Темный Лорд будет очень недоволен, если слухи окажутся правдой. Гринграссы — гордый и чистый род. Жаль было бы проливать благородную кровь.

Не дав им ответить, Малфой резко развернулся. Нотт и Паркинсон напоследок злобно посмотрели на девушек, и вся компания пошла за ним к Большому залу.

— Какой же он ебаный ублюдок, — выдохнула Трейси, когда они скрылись за углом.

— И не говори, — пробормотала Дафна. — Будто Волдеморт станет рисковать и навлекать на себя гнев Гринграссов и их союзников.

Она пыталась убедить в этом не только подругу, но и себя. Прошло несколько мгновений, а слова Малфоя все не шли из головы.

— Мне нужно написать родителям. Давай возьму твою сумку, а ты иди ужинать?

— Нет, я тебя подожду, — ответила Трейси, все еще хмурясь. — Боги, как же я его ненавижу.

— Я тоже.

Дафна написала письмо, и они отправились в совятню, решив совсем не заходить в Большой зал, а поесть на кухне. Она уже протянула руку, чтобы пощекотать грушу на картине, за которой скрывался вход, когда та распахнулась сама и из-за нее показалась черноволосая голова. Гарри заметил их через полсекунды, вздрогнул и прижал ладонь к груди.

— Господи, ну вы меня и напугали! — почти воскликнул он шепотом.

— Постоянная бдительность! — гаркнула Трейси.

Гарри надулся, и Дафна усмехнулась.

— А что ты вообще здесь делаешь? — продолжила подруга.

— Стараюсь раз в две недели выбираться сюда поужинать с Добби.

В груди у Дафны разлилось тепло. Захотелось обнять его, и на этот раз она так и сделала. Гарри обнял ее в ответ, улыбаясь.

— Это за что? — спросил он, и от улыбки в его голосе она прижалась крепче. — Не то чтобы я жаловался.

— За то, что ты такой, — сказала она ему в плечо.

Наконец Дафна отпустила его и увидела, что Гарри смотрит с беспокойством.

— Я обычно плохо в этом разбираюсь, но что-то случилось?

Она постаралась ничем себя не выдать, однако, похоже, что-то все же проскользнуло: глаза у Гарри сузились, он перевел взгляд на Трейси.

— Случилось, — произнес он уже скорее для себя, чем для них.

Трейси присвистнула.

— Я почти впечатлена, Гарри. Что нас выдало?

Дафна сердито посмотрела на нее: даже не попыталась ничего отрицать!

— Раньше Дафна не обнимала меня при тебе. А ты, пока мы обнимались, выглядела слишком грустной — вместо того, чтобы радоваться новому поводу над ней пошутить.

— Пойдем внутрь, — сказала Дафна. — Я расскажу.

Они вошли на кухню и сели. Добби был в восторге, что Гарри вернулся, да еще с компанией, и быстро подал еду. Пока они с Трейси ужинали, Дафна пересказала столкновение с Малфоем.

— Стая сальных крыс, — отозвался Гарри, выслушав их.

Глаза у него расширились от тревоги. Дафна почти физически ощутила, что он сейчас предложит какую-нибудь глупость, — и он не разочаровал:

— Может, лучше будет, если…

— Замолчи, — перебила она, не давая закончить мысль. — Я способна о себе позаботиться. К тому же у меня есть Трейси. И я только что отправила родителям письмо обо всем этом. У них достаточно власти и влияния, чтобы родители наших однокурсников объяснили своим отпрыскам: нас лучше не трогать.

Гарри по-прежнему выглядел недовольным.

— Тогда давай хотя бы на людях постараемся… поменьше это показывать. Незачем их провоцировать, если можно обойтись без этого.

Дафна понимала: дразнить особенно фанатичных соседей по факультету неразумно. Но, черт возьми, ей хотелось просто держать его за руку и проводить с ним время вне уроков, без всех этих… этих преград! С другой стороны, разве с Гарри Поттером хоть что-нибудь когда-нибудь бывало просто?

— Ладно, хорошо, — наконец согласилась она и капризно добавила: — Но ты у меня в долгу.

Он улыбнулся той легкой улыбкой, от которой у нее снова запорхали бабочки.

— Все, что пожелаешь.

— Я запомнила.

Рядом Трейси изобразила рвотный позыв.

— На это и надеюсь, — ответил Гарри.

После этого разговор стал легче, и девушки спокойно доели ужин. Когда они поднялись уходить, Гарри взял Дафну за руку.

— Можно с тобой еще немного поговорить?.. Наедине, — попросил он, извиняюще покосившись на Трейси.

Дафна посмотрела на подругу, и та вздохнула.

— Хотите поцеловаться — так бы и сказали. Увидимся, Дафна. Рада была поболтать, Гарри.

Прежде чем кто-нибудь успел возразить, она развернулась и зашагала к слизеринской гостиной. Гарри повел Дафну за собой; миновав еще один коридор, они вошли в пустующую кладовую. Она была меньше обычного класса, но достаточно просторна, чтобы удобно устроиться на двух старых стульях, стоявших внутри.

Усевшись, Гарри наложил на дверь усиленные запирающие чары, а на комнату — защиту от подслушивания. Он заметно нервничал, словно спорил сам с собой и никак не мог произнести нужные слова.

— Что происходит, Гарри? — наконец спросила Дафна.

— Я… Мне нужно, чтобы ты кое о чем знала. Прежде чем все зайдет дальше.

Он поморщился, и Дафне вдруг стало тревожно.

— Это непросто: сведения секретные и могут сильно навредить, если попадут не к тем людям. Поэтому я и выбрал кладовую. — Он обвел рукой комнату. — Здесь нет портретов.

— Я могу дать клятву, — осторожно предложила Дафна, глядя на него.

Он мгновенно повернулся к ней.

— Нет, я тебе доверяю. И не хочу, чтобы ты хоть когда-нибудь думала иначе. Просто мне очень важно, чтобы ты поняла: этим нельзя делиться ни с кем. Ни с Трейси, ни с Асторией, ни даже с родителями.

— Конечно, Гарри, — кивнула она. — Обещаю, я никому не скажу.

Он заметно расслабился и медленно начал:

— Малфой прав. Волдеморт вернулся. Последние несколько месяцев на занятиях с Дамблдором я учился окклюменции, потому что, как выяснилось, есть особая причина, по которой Волдеморт снова и снова, год за годом, пытается меня убить. Только в прошлом он иногда мог пользоваться вот этим… — Гарри указал на знаменитый шрам-молнию, — …чтобы проникать ко мне в голову и добираться до моих мыслей.

Давая ей время осмыслить услышанное, он отвел глаза. На лице было отвращение: сама мысль о Темном Лорде в собственном сознании явно была ему ненавистна. Дафна заметила и тень страха. Она попыталась понять, чего он боится, и вдруг догадалась: ее реакции на это признание.

Она протянула руку, взяла его ладонь и провела большим пальцем по тыльной стороне. По тому, как изменились его поза и выражение лица, стало ясно, какое облегчение принесло это прикосновение. Гарри глубоко вдохнул и продолжил:

— Вот для чего понадобилась окклюменция: чтобы он не смог вытащить сведения у меня из головы. А пару недель назад Дамблдор наконец сказал, что я достиг нужного уровня и теперь мне можно рассказать причину.

Дафна смотрела на него с восхищением. В их возрасте окклюменцию осваивали немногие; ей самой, несмотря на природную склонность к магии разума, до уверенного владения оставался, скорее всего, еще год.

— Все дело в пророчестве, сделанном до моего рождения. На всякий случай я не стану повторять его целиком, но суть в том, что в конце июля того года должен родиться человек, обладающий силой уничтожить Темного Лорда.

Дафна знала, что день рождения Гарри приходится на последний день июля, и ее глаза чуть расширились.

— Дальше говорится, что Волдеморт отметит его как равного себе. — Он снова указал на шрам, и Дафна подавила невольный вздох. — А в итоге либо он убьет меня, либо мне придется убить его. Знаю, звучит нелепо. Сам бы тоже не поверил, но, к сожалению, это правда. Я не… То есть я не хочу, чтобы между нами все зашло дальше, пока ты об этом не знаешь.

Он снова избегал ее взгляда. Дафна крепче сжала его руку, но ответить не успела.

— Малфой со своей сворой — это только начало. Волдеморт будет преследовать меня, а значит, и тебя, и твою семью. Даже если ему не удастся меня убить, мне все равно придется убить его. Я пойму, если ты решишь уйти. Правда, пойму. Черт, я бы…

Дафна не дала ему договорить: встала и крепко его обняла.

— Твои занятия с Дамблдором… Он тебя готовит?

— Да. Сложная теория, практическая магия, прошлое Волдеморта. Еще занимаюсь сам по книгам, которые дал крестный. Кстати, о нем мне тоже надо тебе рассказать, — несколько рассеянно добавил Гарри.

— На каникулах поговорю с родителями. Посмотрю, нет ли у нас еще каких-нибудь полезных книг, — сказала Дафна, наконец чуть ослабив объятия. — Помогу всем, чем смогу, и мы сделаем так, чтобы ты выжил. Ты только-только стал моим, Поттер, и так легко ты от меня не избавишься.

Гарри улыбнулся — правда, глаза остались печальными — и снова притянул ее к себе.

— Спасибо, — прошептал он так тихо, что она едва услышала.

— Конечно, Гарри.