Без спешки (гет)

Ответ от родителей пришел вскоре после того, как Дафна отправила письмо. Они велели ей быть осторожной и присматривать за Асторией, но поддержали ее решимость не поддаваться ничьему запугиванию. В конце концов, она Гринграсс.

И все же на уроках и при других людях они с Гарри вели себя осмотрительно. Отказываться не стали лишь от новой привычки гулять вокруг озера, вдыхая холодный декабрьский воздух. Мороз достаточно хорошо отпугивал остальных, поэтому они обычно оставались одни. Дафна очень полюбила эти прогулки: согреваться можно было не только чарами, но и прижимаясь друг к другу.

В дни потеплее они садились за большим валуном у берега, укрывавшим и от пронизывающего ветра, и от любопытных глаз, а Гарри обнимал ее. Дафна шептала, какой отсюда красивый вид — один из ее любимых, — а он отвечал, что она еще красивее. Избитые слова, конечно, но ей это невероятно нравилось. Дафна даже думала, что такие воспоминания помогут ей вызвать Патронуса, когда в следующем триместре ОД начнет их изучать.

Дежурства и учебные свидания в библиотеке по-прежнему были замечательными. Но необходимость постоянно следить за собой и не позволять лишней нежности там, где их могли увидеть, понемногу сводила ее с ума.

После того разговора Малфой больше к ней не подходил, хотя время от времени поглядывал с каким-то почти… любопытным выражением. Нотт же совсем не стеснялся бросать злобные взгляды. Пока он ничего не говорил, однако Дафна понимала: за ним нужно следить особенно внимательно.

Несмотря на их не слишком усердные попытки соблюдать осторожность, слухи об отношениях все-таки поползли по школе. И Дафна внезапно ощутила хотя бы малую часть того, с чем Гарри, наверное, сталкивался постоянно. Сначала были любопытные взгляды в коридорах и за едой, потом — шепот за спиной и указующие пальцы. Через две недели ученики уже не трудились понижать голос, называя ее предательницей крови, охотницей за богатым женихом, а иногда даже замечая, что она могла найти себе кого-нибудь получше.

Гарри ужасно переживал и без конца извинялся за то, что из-за него она привлекает столько нежелательного внимания. Но Дафна не позволяла ему брать на себя вину. Все эти сплетники — идиоты, а она свой выбор сделала. В конце концов, решиться на признание захотела именно она, даже если Гарри и ускорил дело своим поцелуем.

Вспомнив их поцелуи, Дафна довольно вздохнула. Она уже целовалась с мальчиками. Вернее, с одним мальчиком. Летом перед четвертым курсом родители отдыхали во Франции, и на пляже неподалеку от снятого ими дома Дафна познакомилась с шестнадцатилетним французом из Бобатона.

Ей тогда было четырнадцать с половиной, и этот парень постарше, которого она едва понимала, казался необыкновенно интересным. Они провели вместе две недели, а потом Дафна сообщила ему, что завтра уезжает. Тогда он ее поцеловал, взял адрес и пообещал писать, но так ни разу и не написал.

Поцелуй был невинным, и он остался единственным. После этого Дафна не считала поцелуи особенно увлекательным занятием: двое людей просто соприкасаются ртами, а потом остается неловкое, влажное ощущение. С Гарри все изменилось.

Их первый поцелуй оказался совершенно иным, полным незнакомых прежде чувств и ощущений; каждый следующий был ничуть не хуже. Опыта у Гарри было не больше, чем у нее, зато недостаток умения он с лихвой восполнял увлеченностью и желанием учиться.

Дафна думала, что по отношению к остальным ученикам у них есть нечестное преимущество. Благодаря дежурствам они знали лучшие чуланы для метел, но главное — сами были теми старостами, которые патрулируют замок, а значит, могли не опасаться, что их поймают во время… практики. Вместе с удивительной картой, которую ей показал Гарри, это давало немало возможностей совершенствовать навыки.

Впрочем, помимо пророчества, он начал делиться подробностями занятий с Дамблдором: рассказывал и о прошлом Темного Лорда, и о магии, которой учился. В Выручай-комнате, обсуждая, зачем нужно знать всю эту историю, отрабатывая заклинания и приемы дуэли, они проводили даже больше времени, чем за исследованием чуланов.

В общем, две с половиной недели промелькнули головокружительно быстро. Дафна не могла поверить, насколько изменилась ее жизнь за такой короткий срок.

Сейчас она шла по замку в спальню. До каникул оставалось совсем немного, пора было собирать вещи, и она решила отмучиться заранее. Признаться, приближающиеся зимние каникулы ее радовали. Как бы хорошо ни было рядом с Гарри, передышка в учебе, особенно с учетом дополнительной нагрузки из-за СОВ, пришлась бы очень кстати. Увидеть родителей и пожить дома тоже было приятно. К тому же, возможно, удастся уговорить их пригласить Гарри на день-другой.

Она так задумалась, что даже не заметила, как дорогу перегородил Нотт с палочкой в руке, и тут же выругала себя за невнимательность.

— А вот и наша шлюха-предательница, — протянул он.

Хотя преимущество было на его стороне, Дафна едва удержалась от смеха. Попытки ее запугать выглядели почти комично: он был почти на полголовы ниже, а выражение лица скорее говорило о запоре, чем о грозном намерении.

— Нотт, — холодно произнесла она. — Так соскучился по тому, что было в начале года?

Напоминание о кляпе, исчезнувшей одежде и многократных падениях с лестницы подействовало: он невольно содрогнулся и на мгновение отвел глаза. Дафна воспользовалась этим, чтобы повернуться вполоборота и незаметно потянуться к палочке. В голове звучали наставления Гарри с занятий ОД: «Старайтесь быть как можно меньшей мишенью» и «Палочка всегда должна быть наготове». С тех пор как они начали практиковаться в дуэлях, он повторял это урок за уроком. Дафна не думала, что сейчас дойдет до заклинаний, но готовой быть следовало.

— Закрой рот, — прошипел Нотт, поднимая палочку. — Интересно, как Темный Лорд наградит меня, если я… разберусь с поттеровской подстилкой?

Тут Дафна все-таки рассмеялась. Он так растерялся, что даже не сразу оскорбился; на смену ухмылке пришла неуверенность. Но через несколько мгновений его лицо снова налилось злостью, он открыл рот, собираясь что-то сказать, — и Дафна не дала ему этой возможности.

— Ты действительно настолько глуп? — спросила она с нескрываемым презрением. — Ты открыто мне угрожаешь, а это вполне может привести к публичной вражде между Древнейшим и Благороднейшим родом Гринграсс и родом Нотт. — Она отчетливо выделила слова, обозначавшие положение ее семьи. — Ты кто, особенно тупой гриффиндорец с тягой к самоубийству?

Злость на его лице начала уступать тревоге.

— Не говоря уже о том, что я могу сообщить об угрозе профессору Снейпу или директору, — все так же холодно продолжила Дафна. — Интересно, как Попечительский совет Хогвартса отнесется к угрозам убить дочь одного из крупнейших благотворителей школы? А если ты все-таки попробуешь исполнить обещанное, тебя сразу вычислят. Найдут твой магический след. У тебя хотя бы алиби есть?

С каждым ее словом Нотт бледнел все сильнее. Дафна собиралась продолжить, когда за углом послышались шаги и в коридоре появился декан их факультета. Увидев их — Нотта с пепельным лицом и поднятой палочкой, Дафну почти в дуэльной стойке, — он остановился.

Темные глаза быстро оценили обстановку и задержались на Нотте.

— Что здесь происходит? — резко спросил Снейп.

Дафна взвесила варианты. Можно рассказать все и показаться слабой. А можно притвориться, будто ничего не случилось, и тем самым, пожалуй, поощрить Нотта к новым выходкам. Решить она не успела.

— Н-ничего, сэр. Просто разговариваем, — выпалил тот.

— Разговор, для которого вам понадобилось наставить палочку на однокурсницу? — протянул Снейп, не сводя с него темных глаз.

Нотту хватило ума промолчать и опустить взгляд.

— Сегодня вечером, отчищая донышки котлов на отработке, вы объясните мне, почему считаете необходимым во время беседы направлять на собеседника палочку. Если объяснение меня не удовлетворит, завтра вы придете снова, а факультет потеряет двадцать баллов. Полагаю, не нужно напоминать, мистер Нотт, что на роль старосты я предпочел бы не вас. Из-за ваших дежурств у старших старост и без того почти не осталось к вам доверия. Думаю, после зимних каникул стоит пересмотреть ваше дальнейшее пребывание в этой должности.

Он по-прежнему не отводил от Нотта взгляда.

— А теперь с глаз моих. В шесть вечера явитесь ко мне в кабинет.

— Да, сэр. Спасибо, сэр.

Нотт развернулся и поспешно убрался. Дафна тоже собралась уходить, но ее остановил резкий голос:

— Останьтесь.

Она повернулась к декану. Некоторое время он молча ее рассматривал с непроницаемым выражением лица, затем наконец нарушил напряженную тишину:

— Отношения между учениками разных факультетов непросты даже в лучшие времена, мисс Гринграсс. В такие же времена, как сейчас, все становится неизмеримо сложнее.

Дафна заставила себя сохранить бесстрастное лицо. Просто не верилось, что об этом с ней говорит именно Снейп. Он подождал ответа, но, не услышав его, продолжил:

— Если вы намерены и дальше поддерживать эти отношения, вам, скорее всего, еще не раз придется оказаться в подобном положении. Будьте предельно внимательны и бдительны. Должен признаться, ваш… выбор кажется мне необъяснимо неудачным, тем более что речь не о рядовом представителе львиного факультета. Однако я говорю по собственному опыту: мне жаль, что в школьные годы у меня не хватало смелости переступить эти факультетские границы.

Дафне опять пришлось приложить усилие, чтобы не выдать изумления. Снейп никогда не был с ней особенно откровенен. Конечно, отношения у них за годы учебы сложились неплохие: она была лучшей слизеринкой своего курса, почти не нарушала правил и не теряла баллов. Но личного они прежде точно не обсуждали.

— Я это учту. Спасибо, сэр.

В ее голосе звучали настоящие удивление и благодарность. Снейп еще раз посмотрел на нее, кивнул, резко развернулся и зашагал обратно по коридору.

Оставшийся короткий путь до гостиной Дафна прошла, без конца прокручивая в памяти этот разговор. Она уже думала об этом прежде и теперь могла лишь повторить: встречаться с Гарри Поттером — что угодно, только не просто.

* * *

У Гарри, как и у Дафны, последние две недели пронеслись в почти неуправляемом круговороте событий. Он понимал, что уроки и многочисленные обязанности заставят его трудиться на пределе, и оказался прав.

Нередко он вставал раньше соседей по спальне — повторить материал к экзаменам конца триместра, закончить домашнюю работу или успеть на квиддичную тренировку. А ложился зачастую последним, составляя планы занятий ОД, когда все вокруг уже крепко спали.

Казалось бы, ему следовало чувствовать себя измотанным или окончательно задавленным делами, но решимость взяться за себя принесла больше пользы, чем Гарри рассчитывал. Еще в начале года он начал пользоваться ежедневником, который Гермиона подарила на день рождения, и теперь это с лихвой окупалось: все необходимое удавалось выполнять в срок. Впервые в жизни он чувствовал, что крепко держит положение в своих руках и действует сам, а не просто отвечает на очередной удар обстоятельств.

Гарри наконец рассказал Рону и Гермионе о пророчестве и, как прежде Дафну, посвятил их в содержание занятий. Друзья взялись помогать ему с учебой и подготовкой уроков ОД, чтобы он мог лучше распределить время и отдать столько сил встречам с Дамблдором, сколько требовалось. Все сходились на том, что эти занятия гораздо важнее всего остального. Сам Гарри вдобавок считал их самыми интересными.

Уже на втором уроке — первом, посвященном практической магии, — он понял, почему Дамблдора считают не только необыкновенно сильным и искусным волшебником, но и одним из лучших преподавателей Хогвартса, впоследствии ставшим директором.

Начали они с воспоминаний о прошлых дуэлях. Дамблдор показывал, как обращал себе на пользу разные разделы магии, которые Гарри теперь изучал. Смотреть на это было потрясающе: такая власть над заклинаниями, такой контроль и точность!

Дамблдор лишь посмеялся над его реакцией и скромно отмахнулся, однако пообещал разобрать еще немало поединков, а со временем даже знаменитую «Дуэль века» с Грин-де-Вальдом, положившую конец мировой войне волшебников в 1945 году.

И преподавал он совершенно иначе. Не читал лекции, как все прежние учителя Гарри, а превращал уроки в беседы. Задавал вопросы, требующие развернутого ответа, и с их помощью мягко направлял разговор. Гарри мог самостоятельно все обдумать и естественным образом прийти к нужным выводам. Не раз случалось и так, что, спросив о возможном применении какого-нибудь заклинания, Дамблдор признавал: предложенный Гарри способ ему самому никогда не приходил в голову, хотя идея вполне заслуживает внимания. «Учиться новому никогда не поздно», — говорил он.

Перемена была приятной. Гарри чувствовал, что с ним обращаются скорее как с равным, чем как с учеником, и неделю назад даже спросил об этом. Дамблдор ответил: «Если уж мы просим тебя победить Темного Лорда, самое малое, что можем сделать, — относиться к тебе как к человеку, способному на такую победу». И это действовало.

Гарри быстро продвигался в сложной магии: уверенно и без лишних усилий справлялся с заклинаниями уровня ЖАБА и даже выше. Дамблдор объяснил, что он исключительно силен, а потому трудная магия дается ему легче.

Занятия помогали и в обычной учебе. За несколько недель Гарри вырвался в число лучших на Трансфигурации и Заклинаниях, гораздо глубже понял основы обеих дисциплин и особенно то, как применять их в бою. Но уроки, посвященные прошлому и психологии Волдеморта, были, пожалуй, еще интереснее практических.

Обычно за встречу они просматривали по одному воспоминанию, и за короткий срок Гарри успел узнать очень многое. После путешествия в прошлое Боба Огдена последовала первая встреча Дамблдора с Реддлом в приюте. Одиннадцатилетний мальчик, вызывавший у Гарри сильное беспокойство, узнал о магии от будущего директора, который тогда еще был заместителем.

Выяснилось, что в детстве Волдеморт был жестоким одиночкой, любил собирать «трофеи» и ценные вещи, особенно отнятые у других, и обладал огромной силой: еще ребенком он довольно уверенно пользовался пусть примитивной, но беспалочковой магией.

Следующее воспоминание Дамблдор извлек искусной легилименцией из сознания Морфина Гонта незадолго до его смерти в Азкабане. Оно показывало встречу с шестнадцатилетним Волдемортом. Тот пришел в ярость, узнав, что его отец — магл, и разозлился еще сильнее, когда выяснилось, что отец бросил его мать, вынудив ее ради выживания продать драгоценную фамильную реликвию в лавку «Горбин и Берк».

Затем воспоминание внезапно оборвалось темнотой. Дамблдор объяснил: когда Морфин очнулся, его память уже была изменена, и он считал, что сам убил Реддла-старшего. Кольцо же исчезло. На самом деле отца, бабку и деда убил Волдеморт, после чего подставил дядю и украл кольцо.

Морфину предстояло провести остаток жизни в Азкабане за чужое убийство, без конца оплакивая потерю кольца. С его смертью исчезли и род Гонтов, и его имя.

Дамблдор выбрал это воспоминание потому, что тогда Волдеморт убил впервые. По его словам, именно это убийство окончательно направило юношу по пути будущего Темного Лорда. Гарри спросил почему, и директор обещал объяснить на следующем занятии — том самом, на которое Гарри сейчас шел.

В просторный кабинет он входил с чем-то вроде дурного предчувствия. Дамблдор говорил, что им предстоит узнать нечто необходимое для запланированной на каникулы поездки, и сегодня была последняя возможность выяснить, о чем речь.

Фоукс приветствовал Гарри трелью. Тот сел на привычное место, пока Дамблдор перебирал на столе подписанные флаконы с воспоминаниями.

— Рад тебя видеть, Гарри. На этой неделе Хогвартс уходит на зимние каникулы, поэтому сегодня наша последняя встреча перед перерывом. И самая важная.

Гарри кивнул.

— Мы посмотрим одно решающее воспоминание. Оно относится к давним годам и имеет большее значение, чем все остальные, которые я собрал. Им поделился мой бывший коллега, преподаватель этой школы, которого Реддл сумел очаровать. Его зовут профессор Слизнорт. Он любезно согласился показать мне этот эпизод, однако я нахожу его… неполным. Готов?

— Да, сэр.

Дамблдор достал воспоминание, но вместо привычного гладкого серебра внутри оказались какие-то хлопья, словно в скисшем молоке.

— Воспоминания могут испортиться, сэр?

— Нет, — покачал головой директор. — Но с ними бывают другие неприятности. После тебя.

Гарри погрузился в Омут, и Дамблдор вскоре последовал за ним.

Перед ними был красивый, непринужденно державшийся Волдеморт, чуть моложе, чем в воспоминании Морфина. В окружении сверстников он беседовал с грузным мужчиной, который и должен был быть профессором Слизнортом. У того были рыжевато-бурые волосы и большие моржовые усы.

Поначалу сцена выглядела совершенно безобидной, но не прошло и минуты, как ее заволокло густым белым туманом. Раздался громкий голос Слизнорта, заявлявший, что Волдеморт непременно пойдет по дурной дорожке. Потом туман рассеялся, и воспоминание продолжилось как ни в чем не бывало.

Слизнорт отправил мальчиков спать, называя знакомые Гарри фамилии вроде Нотта и Эйвери. Однако Волдеморт нарочно замешкался, желая остаться с грузным профессором наедине. Тот не сразу заметил, что юноша еще здесь.

— Поторопись, Том, — сказал он, обернувшись и увидев его. — Не хватало еще попасться вне спальни после отбоя. Ты ведь староста…

— Сэр, я хотел кое о чем вас спросить.

— Спрашивай, мой мальчик, спрашивай…

— Сэр, мне интересно, что вы знаете о… о крестражах?

Все повторилось: комнату заполнил плотный туман, и Гарри больше не видел ни Слизнорта, ни Волдеморта — только Дамблдора, безмятежно улыбавшегося рядом. Голос Слизнорта снова прогремел откуда-то со всех сторон:

— Я ничего не знаю о крестражах, а если бы и знал, тебе бы не сказал! Немедленно убирайся отсюда, и чтобы я больше никогда не слышал от тебя этого слова!

— Вот и все, — невозмутимо произнес Дамблдор. — Пора возвращаться.

Ноги Гарри оторвались от пола, он начал падать и через несколько секунд приземлился на ковер перед директорским столом.

Гарри был совершенно озадачен. Это и есть самое важное воспоминание? Оно длилось меньше пяти минут, да еще и явно было каким-то неисправным.

— Это… это все, сэр? — растерянно спросил он.

— Как ты, наверное, заметил, воспоминание изменено, — ответил Дамблдор, садясь за стол.

— Изменено? — повторил Гарри и тоже сел.

— Да. Профессор Слизнорт вмешался в собственную память.

— Но зачем?

— Думаю, потому, что ему стыдно за то, что он помнит. Он попытался переделать воспоминание так, чтобы предстать в лучшем свете, и стер те части, которые не желает мне показывать. Сделано это, как ты видел, чрезвычайно грубо, и нам это на руку: значит, настоящее воспоминание по-прежнему хранится под слоем изменений. Крестражи — одно из самых отвратительных порождений темной магии. Убийство раскалывает душу, и затем ее часть можно спрятать, сделав себя бессмертным.

Гарри резко вдохнул. События последних пяти лет вдруг начали обретать смысл: теперь он понимал, как Волдеморту удалось уцелеть и год за годом снова вторгаться в его жизнь. Но прежде чем Гарри успел что-либо сказать, Дамблдор продолжил:

— Должен признать, сама суть крестражей настолько чудовищна, что мне и в голову не приходило, будто даже он решится создать такой предмет. До тех пор, пока я не увидел дневник и не услышал твое объяснение, как он действовал. Чем глубже я размышлял об этом, тем увереннее приходил к тревожному, пугающему выводу: он, должно быть, создал крестраж. С тех пор я и разыскивал все эти воспоминания. За прошедшие три года удалось заключить, что для его создания он, скорее всего, воспользовался своими первыми убийствами — убийствами Реддлов. Но тогда возникает вопрос: откуда шестнадцатилетний Том Реддл вообще узнал о крестражах? Я совершенно точно знаю, что ни в одной книге нашей библиотеки сведений о них не было. Учитывая, насколько близки были Том и профессор Слизнорт, я обратился к нему.

Дамблдор продолжил:

— Сначала он все отрицал, но лицо говорило об обратном. После нескольких часов беседы и долгих уговоров он отдал мне воспоминание, подделав то, что хотел скрыть. Я все гадал почему. А затем, когда ты показал мне ночь возрождения Волдеморта, услышал его слова: «Я, прошедший дальше всех по пути, ведущему к бессмертию». Тогда я задумался: не мог ли он создать несколько крестражей? Возможно, именно это и скрывает Слизнорт. На зимних каникулах мы навестим его снова, и ты поможешь убедить его в том, насколько важно отдать нам настоящее воспоминание.

— Но, сэр, я же его даже не знаю. Почему он захочет поделиться со мной тем, что скрывает от вас? Не проще ли дать ему сыворотку правды или воспользоваться легилименцией? — недоуменно спросил Гарри.

— Профессор Слизнорт преподавал у нас Зельеварение до профессора Снейпа. Кроме того, он человек весьма подозрительный. Не сомневаюсь, что у него всегда есть при себе противоядие от сыворотки, которая, вероятно, и так на него не подействует. Достаточно искусный окклюмент способен сопротивляться ее действию, подобно тому как сильный волшебник — такой, как ты, — может сбросить заклятие Империус.

— Но все же, сэр, почему он отдаст мне воспоминание добровольно? — вернулся Гарри к главному вопросу.

— Лично он с тобой не знаком, но о тебе знает. В юности он очень любил твоих родителей и многого от них ожидал. Перспективных учеников он нередко приглашал в свой «Клуб Слизней» — круг любимчиков, которым покровительствовал, давал определенные преимущества и помогал обзавестись полезными знакомствами. Оба твоих родителя состояли в этом клубе. Не сомневаюсь: преподавай он здесь до сих пор, ты стоял бы первым в списке тех, кого ему хотелось бы заполучить.

Гарри смотрел на него в изумлении.

— Думаю, мы сможем убедить его, напомнив о жертве твоих родителей и объяснив, что пытаемся предотвратить вторую войну, пока она не началась. Если бы Волдеморт уже действовал открыто, Слизнорт, вероятно, был бы осторожнее, опасаясь его прогневить. Но если обратиться сейчас и сказать, что еще можно не допустить его возвышения, он скорее согласится помочь.

Гарри немного подумал.

— Похоже, это и правда может сработать. Значит, мы уже знаем, что крестраж был создан, а воспоминание нужно, чтобы понять, не сделал ли он больше одного?

Дамблдор кивнул.

— Абсолютной уверенности нет, однако я твердо убежден, что там содержатся полезные для нас сведения. Мне кажется, речь о количестве, но может оказаться и что-то другое. Получив подлинное воспоминание, мы наконец узнаем, с чем имеем дело.

Гарри кивнул и подождал, не последует ли еще объяснений. Когда стало ясно, что нет, он спросил:

— А когда мы к нему пойдем, сэр?

— Двадцать шестого, в полдень. Я заберу тебя с площади Гриммо, и мы вместе аппарируем. Полагаю, это наш единственный шанс. Если он откажет снова, найти его в следующий раз будет чрезвычайно трудно.

Директор поднялся.

— Понимаю, занятие вышло коротким, и прошу меня за это простить. Но пока воспоминание не у нас, сделать почти ничего нельзя.

Гарри понял, что его отпускают, и тоже встал.

— Зато у тебя будет свободный вечер, а это, насколько я понимаю, в последнее время большая редкость, — добавил Дамблдор с усмешкой.

Сам Гарри предпочел бы остаться и поучиться еще, но спорить не стал.

— Можно лечь пораньше. Мне бы не помешало выспаться.

— Не забывай, Гарри: перенапрягаться нельзя. Находи время для любимых занятий, делай перерывы. Знаю, я прошу от тебя все больше, но ты еще юн и заслуживаешь права оставаться юным, — мягко сказал Дамблдор.

Гарри согласно кивнул.

— Спасибо, сэр. Постараюсь.

Фоукс негромко трельнул на прощание, и Гарри вышел. Впервые за долгое время записка, разрешавшая ходить по замку после отбоя, ему не понадобилась.

Зимние каникулы — первые, которые он проведет не в Хогвартсе, — обещали быть интересными. Гарри испытывал нетерпение, волнение и тревогу, но в одном не сомневался: воспоминание нужно получить.

Стоит спросить совета у Дафны. Она ведь слизеринка и хитрее всех, кого ему доводилось встречать. При мысли о ней губы сами собой тронула нежная улыбка. Может, взять карту и попробовать отыскать ее до отбоя? Кто знает, если повезет, они вполне могут задержаться гораздо дольше разрешенного.