Сад голубых пионов (гет)

Во время игры Пиона не слишком успешно делает вид, что ей интересно, и лишь краем уха слушает бурные обсуждения детей о будущем победителе. Крики бьют по ушам, а от вибрации, кажется, трясется весь стадион; Люциус занят разговорами с какими-то шишками, и Пиона даже здоровается с ними, но и они не могут удержать ее внимание. Она смотрит на Гарри, пересевшего к рыжим Уизли, и тревога в ее груди растет и множится, напоминая шипы очаровательных роз.

Ненадолго внимание ее удерживает представление, и Пиона делает глупый вывод, что лепреконы нравятся ей гораздо больше, чем вейлы. Малена обиженно поджимает губы, глядя на завороженного Теодора, и Пиона косится в сторону Люциуса, все еще занятого разговорами.

Пиона разглядывает людей на огромной трибуне, то и дело видит знакомые лица и даже пытается улыбаться. Игроки мелькают перед глазами разноцветными вспышками, время от времени объявляют голы, а еще комментатор ужасно громко кричит, рассказывая про все подряд. Летающие над полем мячи такие крохотные, что с трибун их едва видно, и Пионе приходится напрягать глаза, только чтобы понимать, что вообще происходит.

Над основным действом кружат ловцы, выискивающие снитч, и Драко с Теодором наперебой рассказывают Малене, что именно от них зависит победа в игре. Пиона, подслушивающая краем уха, замечает, что другая команда может набрать столько очков, что пойманный снитч не поможет, и мальчишки скептически хмурятся, не соглашаясь с такой возможностью.

И все-таки Пиона, немного поняв ход игры, делает ставку именно на такой исход. Ей вдруг делается интересно, может ли в самом деле случиться такое, что одна команда заработает больше очков, чем способен принести пойманный снитч, и она убежденно кивает, вступая с мальчишками в спор.

— Какой тогда смысл в остальных игроках, если все решается пойманным снитчем? — спрашивает Пиона.

Ирландцы забивают очередной гол, и трибуны ликуют, так что окружающий шум делается еще более оглушительным.

— Но ведь снитч могут и не поймать, — качает головой Драко, перекрикивая толпу.

— И тогда игра никогда не закончится, — хихикает, поддакивая, Малена.

Пиона пытается объяснить им, что это как будто две разные игры, едва ли зависящие друг от друга, но ирландцы снова забивают гол, и голоса ее становится вовсе не слышно. Теперь уже Пионе и впрямь хочется, чтобы победила команда, не поймавшая снитч, и она тревожно сжимает ладонями мантию. Волосы ее электризуются от окружающей магии, и оттого в воздух вырываются бледные искорки.

Когда какой-то известный болгарский ловец показывает в вытянутой руке пойманный снитч, Пиона лихорадочно подсчитывает очки, и губы ее сами собой расплываются в хищной усмешке. Ставка ее побеждает, потому что у ирландцев очков все-таки больше, и она радостно кричит и свистит, поддерживая всеобщий ажиотаж.

А потом нечто взрывается прямо над головой, небо вспыхивает зеленым, и крики из ликующих становятся полными ужаса.

Пиону порывисто сминают куда-то в сторону, толкают и давят, а она вертит головой из стороны в сторону, пытаясь отыскать белобрысую голову Люциуса. Толпа несет ее прочь по хиленьким лестницам, вжимает в перила, гудит и кричит, а над головой снова гремит и взрывается. Совсем рядом падают искры, вспыхивают развешенные на трибунах флаги, и паники становится еще больше. Заклинание мешает волшебниками аппарировать, и, спустившись на землю, все бегут врассыпную.

Первым в бурлящей толпе Пиона находит Гарри, хватает его за руку и тянет в ближайшие кусты. Пиона прижимает мальчишку к груди, вертит его лицо в ладонях и снова прижимает к себе, будто так может хоть немножечко защитить. В то же время глаза ее шарят по округе в поисках остальных, и страх все сильнее подступает к горлу отвратительной тошнотой.

Пиона вспоминает очертания проклятой метки на левом предплечье Люциуса, почти отчетливые, будто вычерченные из вен под тонкой кожей. Пиона будто снова прижимает к груди проклятую диадему, спрятанную теперь в подвале, и в висках у нее гремит и пульсирует.

Гарри, впрочем, едва ли осознает причину ее ужасающей паники, и оттого раздражение мелькает на его лице морщинкой между бровей. Он тянет Пиону за руку, уводит дальше от горящих трибун и вдруг застывает, глядя наверх. Пиона следит за его взглядом и сглатывает, чувствуя, что колени ее вот-вот подкосятся.

Прямо над ними в небе горит зеленым пламенем проклятая метка Того, кого нельзя называть. Пиона узнает ее сразу, будто видела уже тысячу раз, а Гарри завороженно смотрит, и глаза его светятся таким же изумрудным потусторонним огнем. Гарри смотрит на нее, смотрит на нее и другой, запечатанный в его теле, и губы его сами собой расползаются в ликующем торжестве.

Откуда-то все еще слышатся крики, мелькают вспышками заклинания, а Пиона смотрит на Гарри, и в голове ее шумит и бьется бушующий океан.

— Пойдем отсюда скорее! — рявкает Пиона, дергая Гарри за руку, и тот моргает и приходит в себя.

Вместе они бегут дальше от пылающего зарева стадиона, теряются в толпе и снова бегут, пока воздух окончательно не кончается в легких. Тогда они останавливаются, переводят дыхание и наконец натыкаются на Люциуса и Малену. Люциус держит дочь на руках, слепо шарит глазами среди деревьев, а на лбу его густая испарина. Драко и Теодор прячутся у него за спиной, и Пиона обнимает их всех, прижимает к себе и уверяет, что ничего страшного больше никогда не случится.

— Мой отец был там, — всхлипывает вдруг Теодор, а затем порывисто утирает лицо рукавом, — среди тех, кто все это устроил. Поэтому он сказал, что не может пойти со мной на игру.

Теодор замолкает, наверняка понятия не имея, зачем вообще говорил, и от взгляда его, серьезного и одновременно напуганного, и Пионе становится жутко. Его она тоже прижимает к себе, обещает, что Теодор может остаться в их доме столько, сколько захочет, и тот благодарно кивает, пытаясь скрыть охватившую его дрожь.