Сад голубых пионов (гет)

Пиона не знает, из-за чего в ярости больше, но в любом случае причина ее гнева — Мортимер Нотт. Во-первых, Пиона злится из-за того, что Мортимер принял участие в этой чудовищной акции, а во-вторых, потому, что тот посмел оставить собственного ребенка. Отчего-то Пиона не считает Мортимера лжецом и не чувствует себя преданной и оттого, разумеется, не собирается предъявлять ему никаких обвинений.

Пиона забирает Теодора домой вместе с собственными детьми, а затем отправляет их всех в школу как ни в чем не бывало. Газеты пестрят статьями о нападении Пожирателей смерти, среди людей множатся пересуды, но Пиона прекрасно знает, что самого Темного Лорда все еще нет. Она знает о трех осколках его души, и в начале учебного года Сириус, который все-таки сунулся в собственный дом в Лондоне, притаскивает ей четвертый, такой же отвратительно ужасающий.

Они оба определяют медальон с первого взгляда, и Пиона накладывает на него столько чар, сколько вообще может придумать. Зачем-то Сириус хочет найти все остальные, но понятия не имеет, откуда теперь искать, а Пиона на его идеи закатывает глаза и велит ему проваливать. Дом Сириуса на площади Гриммо они обыскивают еще раз, но больше ничего не находят, только несколько раз ссорятся с Кричером.

А потом, словно этого всего недостаточно, приходит письмо от Драко о том, что в школе будет проходить Турнир Трех Волшебников. Пиона помнит, что читала о нем в старой книге, и надеется, что у Дамблдора достаточно благоразумия для того, чтобы не допустить до участия неподготовленных учеников.

Время скачет вприпрыжку, потому что Сириус разводит бурную деятельность и постоянно дергает Пиону и Ремуса, заставляя их помогать ему в каком-то расследовании. Пиона догадывается, что он хочет восстановить справедливость и доказать собственную невиновность, но для того ему нужен Питер, а тот затаился в качестве крысы и снова уехал в Хогвартс. Пиона не хочет знать, что именно Сириус собирается делать, отмахивается от предложений снова устроиться преподавателем и штудирует книги по темной магии.

Пиона, кажется, знает уже гораздо больше, чем Люциус, и тот смеется и говорит, что собирается брать у нее уроки за определенную плату.

Кажется, все затихает так резко, что Пиона невольно ожидает новую бурю, но дни идут, и больше не происходит совсем ничего. Драко пишет ей письма из школы, а Гарри молчит, будто совсем не желает вспоминать о существовании Пионы, и она обиженно жмурится, думая о том, как он проводит свободное время. Должно быть, Пиона ревнует, потому что ее названный сын отдаляется все сильнее, но совсем ничего не может с этим поделать. Пиона тоже окунается с головой в дела, выдуманные и реальные, и время снова несется, подскакивая на кочках, как ледянка с горы.

— Мам, что такое ревность? — Малена взбирается ей на колени и тычет в книгу так, что Пионе приходится отложить ее в сторону.

— Ревность? — Пиона усаживает дочь поудобнее и обнимает ее, утыкаясь носом в светлые волосы. — Откуда ты услышала это слово?

Малена с каждым днем все больше похожа на Люциуса, и оттого Пиона, кажется, тоже ревнует. Она всматривается в дочь, выискивает на ее лице собственные черты и не находит ничего, кроме льдистых голубых глаз и светлых, похожих на расплавленное золото гладких волос. Волосы Пионы все еще похожи на солому, сколько она ни пытается делать укладку, и в конце концов она отрезает их так коротко, что завивающиеся волоски едва заметно щекочут мочки ушей.

— Я сказала папе, что не хочу читать книги, потому что они мне не нравятся, а когда он спросил почему, сказала, что из-за тебя, — Малена вытягивается стрункой и говорит деловито, будто читает Пионе лекцию, — папа сказал, что это называется ревность, и я ревную тебя к книгам, потому что с ними ты проводишь больше времени, чем со мной.

Пиона едва держится, чтобы не прыснуть от умиления, но широкую улыбку подавить все равно не может. Малена обожает всякие книги, особенно маггловские сказки про ведьм и злых колдунов, и Пиона не может даже представить, чтобы она отказывалась читать.

Должно быть, все совсем плохо, думает Пиона, и прижимает дочь крепче к себе. В животе у нее сворачивается клубком стыд, и Пиона утыкается носом в роскошные Маленины волосы.

— Мам, — Малена тянет ее за рукав, и Пиона неохотно отрывается и глядит на ее лицо, — мне не нравится, что мне не нравятся книги, так что давай ты поиграешь со мной, а не с ними.

Малена смотрит на нее так умоляюще, что Пионе не остается ничего, кроме как сдаться. Она кивает и убирает все книги по полкам, и вместе они идут в игровую и там проводят весь день до самого вечера.

А вечером Пиона, сидя на кровати, смотрит, как Люциус поправляет манжеты ночной рубашки и криво усмехается, делая вид, что не замечает, как он прячет от нее руки. Пиона клонит голову набок, опирается на руку и поджимает под себя ноги, всматриваясь в белое в полумраке спальни лицо.

— А ловко ты это придумал, — замечает Пиона, и Люциус поднимает на нее насмешливый взгляд, — но мог бы прямо сказать.

— Я говорил, — качает головой Люциус и усаживается рядом, едва уловимо касаясь бедром ее голой ступни, — но ты была так увлечена, что не слышала моих слов.

Пальцы его ловко пробегают по щиколотке, и Пиона вздрагивает и давит желание съежиться. Глаза Люциуса почти черные в темноте, и он смотрит на нее пристально настолько, что чудится, будто видит насквозь, и Пиона сдается. Она протяжно вздыхает, забрасывает ноги ему на колени и откидывается на подушки, устремляя взгляд в потолок.

— Мы все ревнуем друг к другу, — хихикает Пиона, ощущая, как пальцы Люциуса взбираются вверх по ноге, — и все это совершенно нелепо.

Додумать мысль у нее совершенно не получается, потому что Люциус склоняется над ней, дышит прямо в лицо, и Пиона перестает видеть что-нибудь вокруг. Они смотрят друг другу в глаза, кажется, целую вечность, а затем она первой подается вперед и прижимается губами к губам в ласковом поцелуе.