Сад голубых пионов (гет)

Лицо у Нарциссы строгое, напряженное сверх всякой меры, руки сложены на коленях, а плечи расправлены. Она сидит на диване, закинув ногу на ногу и не притронувшись к чаю, и от ее колючего взгляда Пионе самую капельку страшно.

— Я уже обещал надрать ему уши, — будто примирительно бурчит Сириус, и колючий взгляд Нарциссы перемещается на него, — но Пиона мне запретила.

Он будто оправдывается, пожимает плечами и прячет лицо за чашкой с остывшим чаем. Пиона вздыхает, опустошенная собственными эмоциями, заправляет за ухо щекочущую щеку прядь и старается не встревать.

— Я слышала, что Пожиратели смерти сбежали из Азкабана, — говорит Нарцисса, и от ее голоса, кажется, звенят оконные стекла, — но что здесь делает этот беглый преступник?

Они натыкаются друг на друга совершенно случайно, отчего-то оба совершенно уверенные, что могут вести себя, точно дома, и оттого Пионе немного смешно. Она переводит взгляд с одной на другого, наполняет чашку заклинанием и жалеет, что Люциус не может этого видеть. Малена спит в комнате, за окном стелется ночь, однако у нее самой сна нет ни в едином глазу. Пиона убеждает себя, что больше не переживает за Гарри, держит спину болезненно прямо и перечитывает каждое письмо от Драко по несколько раз.

Сириус все еще торчит в ее доме, потому что на Гриммо ему, оказывается, просто невыносимо, а вдвоем с Ремусом слишком скучно. По мнению Пионы Сириус просто стыдится сказать, что Ремус выгнал его взашей, и считает дни до того, когда Люциус сделает то же самое. Отчего-то Пиона все чаще чувствует себя чужой, будто нищенкой, забравшейся в дом богача, и в каждый момент накатывающего стыда прячется на качелях в саду.

— Я подозреваю, что некоторые Пожиратели смерти могу явиться сюда, поэтому охраняю, как сторожевой пес, — тянет Сириус больше насмешливо, чем в самом деле опасливо. — И, к твоему сведению, я собираюсь доказать собственную невиновность.

— Если Белла придет, я убью ее, — едва не перебивает Нарцисса, и от стали в ее голосе мурашки ползут по спине.

От упоминания имени Беллатрикс — тоже, и Пиона прячет дрожь в глотке чая. Нарцисса и Сириус, впрочем, слишком увлечены друг другом, чтобы заметить ее секундное оцепенение.

— Вот это теплые сестринские отношения, — присвистывает Сириус, и впервые с начала разговора в его голосе звенит серьезность, — между прочим, я тоже твой брат.

Чай в чашке наконец-то заканчивается, густое облако накрывает небо, и за окном становится совсем темно. Пиона ведет плечами от набежавшей прохлады, призывает шаль и поднимается. Ей не очень-то интересно братско-сестринское воссоединение, и потому она пропускает мгновение, когда Нарцисса закатывает глаза. Сириус скалится по-собачьи, в самом деле точно бродячий пес, и Пиона снова чувствует себя лишней. Она аппарирует сразу в сад, задирает голову к темному небу и так и стоит, пока ветер треплет отрезанные коротко волосы.

Перед глазами у Пионы воспоминания о битом стекле и собственных криках, застрявших в горле, о мертвой сестре и проклятии, отравляющем все на свете. Пиона перекатывается с пятки на носок, перекатывает на языке чужое ядовитое имя и убеждает себя в том, что ни капельки не боится. Крупные пионы клонят головы к земле, сладкий запах бьет в нос, а ночная прохлада щекочет ноги.

Пиона падает на качели и снова думает, и от дум этих ей делается только хуже.

Сколько проходит времени, прежде чем Нарцисса находит ее, Пиона не знает, только отодвигается, освобождая немного места. Нарцисса хмыкает, всовывает ей в руку бутылку волшебной настойки и усаживается рядом, резким жестом перетягивая на себя половину шали. Какое-то время они сидят тихо, даже не двигаются, и крохотная звездочка, выглядывающая из-за туч, подмигивает им единственным глазом.

— Я недавно была у Андромеды, — начинает Нарцисса, отталкиваясь мыском от земли, — ее дочка уже совсем взрослая, учится на Аврора.

Затихший было ветер мажет по щеке, небо качается взад и вперед, а Пиона в темноте пытается разглядеть этикетку бутылки. Ей ужасно хочется пить, и она щелчком пальцев вынимает пробку, а затем думает, что уже совсем, кажется, не может без магии.

— У нее милый муж, — продолжает Нарцисса, пока Пиона делает первый робкий глоток, — знаешь, я раньше считала, что сестра предала меня, выйдя за магглорожденного, а теперь думаю, что это мы все ее предали.

— Тед хороший парень, — кивает Пиона, облизывая губы.

Настойка кажется сладкой, и от сладости этой у нее кружится голова. Качели раскачиваются, небо падает и поднимается, а звезда продолжает светить, беззастенчиво подглядывая за ними. Пиона думает, что на самом деле немного зла на Нарциссу, скашивает на нее глаза и делает еще один большой глоток.

— Я поняла, в чем мы были не правы, однако Белла все еще считает постулаты о чистоте крови истинно верными, — Нарцисса клюет носом, а затем вдруг запрокидывает голову, — если она придет, чтобы ранить тех, кто мне дорог, я убью ее.

Пиона кивает, прощая ее каприз, и передает Нарциссе бутылку. Звезда скрывается за темными облаками, и небо становится будто облитым чернилами. Ветер ворошит волосы, забирается под шаль и гладит озябшие руки, и Пиона дышит им и пытается представить, кого бы сама хотела убить. На ум, впрочем, ничего не приходит, разве что изумрудная зелень вспыхивает под веками уродливой меткой. От удушающего страха тошнит, Пиона забирает у Нарциссы бутылку и прикладывается к горлышку, превращая очертания метки в кляксы зеленых Лилиных глаз.