Сад голубых пионов (гет)

Звезд на небе не видно, зато полная луна освещает облака подобно заклинанию светлячка. Ночной ветер обдувает кожу, треплет волосы и лижет босые ступни, и Пиона переступает с ноги на ногу, путаясь в высокой траве. Она стоит, задрав голову к небу, едва ли моргает и лишь раскачивается в такт слишком сильным порывам ветра. Ночная сорочка ее обвивает ноги холодными кандалами, пионы клонят тяжелые головы, и Пиона шагает еще немного вперед, точно преступница, испугавшаяся эшафота.

Где-то в лесу, за пределами барьера ухает невидимая сова, отсчитывая жизни вместо кукушки, а внутри тихо и не скрипят даже раскачивающиеся качели. Пиона не смотрит под ноги, сминает пушистую пионью голову, и сладкий запах бьет в нос. По лицу ее тянутся шрамы, светящиеся в темноте, исчезают в ткани сорочки, и со стороны кажется, будто это молнии, сверкающие в ночном небе. Гроза разражается в тишине, клонят головы под ногами голубые пионы, и магия искрит в пальцах подобно ночной детской сказке.

Обращение анимага неслышное, только ветер едва заметно присвистывает, встречая его человечье обличье. Сириус тяжело выдыхает, его ноги тоже босы, и под ними он ощущает пробирающую до костей сырость. Пиона рассматривает луну, едва ли не воет, точно волчица, и оттого Сириусу смешно. Он подходит ближе, ломает цветы грубыми шагами, заглядывает Пионе в лицо, однако Пиона не видит ни его, ни кого бы то ни было еще. Пиона стоит посреди сада, топчет босыми ногами цветы, а ветер гладит ее шрамы холодными липкими пальцами.

Пионе снится и не снится одновременно сон из кусков и обрывков, и она вглядывается в него, пытаясь уловить какую-то суть. Она видит и не видит Сириуса прямо перед собой, замечает и не замечает притихшего в кустах Добби и выглядывающую из окна ее спальни Нарциссу. На Пиону одновременно смотрят слишком много людей, и она прячется в своем сне, будто в странном, разбитом и склеенном прошлом.

— И где твой муж, когда он так тебе нужен?

Пиона клонит голову набок, будто слышит вопрос, и Сириус с интересом ожидает ответа. Губы ее раскрываются, но из горла вырывается разве что вздох, слившийся с ветром. Сириус тоже вздыхает, обхватывает плечи Пионы горячими пальцами и пытается сдвинуть ее в сторону дома.

Пионе снится, как Абраксас Малфой рассекает ей лоб чернильницей, и как она целуется с Люциусом в коридорах. Пиона снова вздыхает, переступает с ноги на ногу, и Сириусу удается сдвинуть ее на крохотный дюйм.

Из окна спальни исчезает Нарцисса, Добби кланяется хозяину, а Сириус ощущает, как холодок неприязни проходится по загривку. Люциус отстраняет Сириуса легким, почти невесомым жестом, укрывает плечи Пионы клетчатым пледом и отчего-то недовольно косится на ее голые ноги. Люциус не пытается вернуть ее в дом, и оттого Сириус делает очевидный, однако неутешительный вывод.

— Ты что-то хотел мне сказать? — спрашивает Люциус, и от звука его голоса Пиона распахивает шире глаза и причмокивает губами.

— Что надо было жениться на ней, пока была такая возможность, — отвечает Сириус, едва ли подумав.

Совершенно неожиданно Пиона согласно кивает, клонит голову и будто прислушивается к разговору. Люциус не трогает ее, и Сириус давит странное желание поправить ее растрепавшиеся волосы. Луна заходит за тучи, на несколько минут становится совсем темно, и все это время они не сводят глаз с грозы у Пионы на коже.

— Надо было, — ворчливо кивает Люциус, и Сириусу впервые кажется, будто тот старше него не на несколько лет, а на целую жизнь, — но теперь уже поздно.

В темноте лицо Люциуса осунувшееся и уставшее, бледное, как та луна в небе, и Сириус разглядывает его со странной ревнивой злобой. Пиона же в темноте кажется привидением, и Сириус, точно вмиг испугавшись, делает шаг назад и придавливает пяткой мягкий пион. На языке у него стоит его собственный крик, однако из горла не вырывается ничего, кроме пораженного вздоха.

Сириусу чудится, будто он видит Пиону из школы, ночами прячущуюся в незапертых кабинетах, и оттого, так же, как и тогда, ему самую капельку жутко.

Люциусу, впрочем, не жутко ни капельки, он глядит на лицо Пионы, и внутри него расплываются горечь и стыд.

Пионе снится, как она качается на качелях вместе с Лили и Туни, и все втроем они поют и громко смеются. Пиона не слушает разговор, смотрит лишь на луну, то и дело прячущуюся за тучами, и от пледа на плечах ей слишком тепло и ужасно хочется улыбаться. Вокруг нее шепоток ветра, пионы клонят тяжелые головы точно перед своей королевой, а королева шагает и шагает к собственному эшафоту.

— Что ты собираешься с этим делать? — спрашивает Сириус.

Его интересует не лунатизм Пионы, не опрометчивые слова Гарри и не его собственная ситуация. Сириус кивает на предплечье Люциуса, на котором черной кляксой вьется Проклятая метка, и ловит в себе отвращение вперемешку со страхом. Пиона, будто прислушиваясь, клонит голову набок, склоняется, и плед соскальзывает с ее плеча.

Вместо метки у нее на теле прожилки голубоватых вен, на лице сверкает гроза, а сама она худая и тонкая, точно ветка. Сириус зачарованно смотрит на острое плечо, на выступающие ключицы и едва заметные звезды веснушек, и думает, что, если бы не все это, Пиона была бы невероятно красивой. Сириус помнит ее, измученную Беллатрикс, помнит собственное едкое отвращение, смешанное с жалостью, и стыдливо отводит глаза.

— Они убьют ее, когда наберут достаточно сил, — сипит Сириус, глядя теперь себе куда-то под ноги.

— Нет, — раздается в звенящей тишине ночи, и отчего-то невозможно понять, кто именно это сказал.

С тихим шорохом Люциус поднимает Пиону на руки, и та, точно послушная кукла, закрывает глаза и укладывает голову ему на плечо. Яркая луна выглядывает из-за туч, но теперь ее свет ни капельки не завораживает. Сон обрывается на самом интересном месте, Пиона вздыхает разочарованно и пытается вернуть перед глазами картинку запыхавшегося раскрасневшегося Люциуса.

Подслушанный разговор Пиона ни капли не запоминает, утром чувствует себя ужасно невыспавшейся, прижимается лбом к плечу Люциуса и засыпает опять, ощущая теплый поцелуй в лоб и тяжелую руку у себя на бедре.