Сад голубых пионов (гет)

Драконий рев оглушает даже в комнате ожидания, так что Пиона даже не думает выглянуть на площадку для квиддича, переоборудованную в арену первого испытания. Чуть тише, чем дракон, ревет толпа зрителей, едва уловимо хлопают заклинания, и еще тише звучат в палатке переговоры. Пиона смотрит на Гарри, которому выпадает идти последним, глядит на маленького дракона в его руках и представляет себе такого же, только огромного. От яростного рева по телу проходит дрожь, и Пиона цепляется пальцами за рукава собственной мантии.

Устроившая истерику Малена остается дома с Люциусом, и в одиночестве Пиона ощущает себя совершенно потерянной. Пиона накладывает чары, не позволяющие подслушать снаружи, сжимает в пальцах волшебную палочку и думает, что от звенящей тишины в палатке любому подслушивающему сделалось бы стыдно. Гарри упрямо молчит, стоит, отвернувшись, а рев дракона снаружи делается все громче и все отчаяннее.

— Ты не моя мать, — напоминает Гарри, и голос его хлестко звучит в мгновении тишины, — не понимаю, зачем ты пришла.

От драконьего рева у Пионы холодеет внутри, однако глаз от Гарри она все равно не отводит. Он кажется ей уже совсем взрослым, вытянувшимся и ужасно похожим на Джеймса, и оттого Пиона немного ревнует. От Лили у Гарри только глаза, а еще упрямство и дерзость, и Пиона смотрит на него, как на одного из собственных учеников.

— Я все еще твой опекун, — Пиона пожимает плечами, крутит палочку в пальцах и скашивает глаза на полыхнувшего огнем крохотного дракончика.

Создавшие его чары кажутся занимательными, Пиона всматривается в плетение магии и с сожалением отмечает, что создание совсем скоро исчезнет. Отвлекшись, она не замечает, как Гарри неприязненно морщится, и как сверкают его глаза за стеклами круглых очков.

Пиона думает, что все дело в осколке души Темного Лорда, что их двоих слишком много для юного тела, и оттого оно постепенно слабеет. За бликами очков глаз не очень-то видно, но Пионе все равно чудится, будто зрение Гарри падает снова. Последний раз она меняла ему очки прошлым летом, и с тех пор Гарри не особенно радушно настроен к каждому ее побуждению.

— Согласно магическому закону я признан взрослым, раз участвую в Турнире Трех Волшебников, — каркает Гарри, и толпа снаружи взрывается криками, — так что твое присутствие вовсе не обязательно.

Первый участник Турнира оканчивает прохождение, на арену выходит второй, и теперь драконий рев звучит резко иначе. Пиона ведет плечами, едва расслышав слова Гарри из-за накатившего шума, и сует волшебную палочку в карман мантии.

— Согласно магическому закону я все еще твой опекун, — повторяет она, разворачивается на каблуках и выходит прочь, схлопывая заклинание.

Драконий отчаянный рев, смешанный с криками ликующей толпы, бьет по ушам, и Пиона на мгновение морщится. Смотреть на неистовствующую драконицу ей не доставляет ни капельки интереса, однако она все равно задерживает взгляд на золотом фальшивом яйце. Участница из Шармбатона как раз выдергивает его из кучи таких же, откатывается и едва не попадает под струю пламени. Драконица, лишившаяся яйца, рвет и хлопает крыльями, и Пиона запоздало замечает несколько разбитых настоящих яиц. К горлу подкатывает тошнота, и она отворачивается, не желая больше смотреть.

Краем глаза Пиона замечает Аластора Муди, стоящего в отдалении ото всех, и, не раздумывая, направляется к нему. В свой прошлый визит она не успела поздороваться, выбитая из колеи резким заявлением Гарри, а теперь, уже раскрыв рот, застывает с занесенной для шага ногой. Аластор одаривает ее таким едким и колким взглядом, что нечто внутри цепенеет и противно сжимается. Пиона, опустив ногу, проглатывает слюну и продолжает разглядывать вращающийся во все стороны магический глаз.

Презрение Аластора Муди въедается Пионе под кожу, зреет там и распускается тяжелыми головами цветов. В ушах шумит океан, перемешанный с ревом дракона и обезумевших зрителей, так что она остается стоять, позволяя ему сбежать. Шрам на лице чешется и зудит, предвещая скорую непогоду, и Пиона впервые пытается представить, насколько болят шрамы Аластора. Она смотрит в его удаляющуюся спину и больше не обращает внимание на происходящее на арене. Гарри должен идти следующим, выводят его дракона, еще более громадного и свирепого, чем все остальные, и Пиона больше не может отвести от него взгляд.

По сравнению с драконом Гарри кажется совсем крошечным, трепыхается среди камней, точно букашка, уворачивается от когтей, крыльев и пламени. Развлечение это вовсе не кажется Пионе веселым, но она продолжает смотреть, цепляясь взглядом за маленькую фигурку Гарри среди камней. Запоздалое осознание бьет по ушам, и Пиона соображает, что за собственного ребенка расправится с любой другой матерью, пусть даже эта мать и будет из рода драконов.

— Не стоит так горячиться, моя дорогая, — сухая рука Альбуса Дамблдора ложится Пионе на запястье, вынуждая опустить руку с волшебной палочкой, — еще немного, и из ваших глаз посыплются искры. И, смею заметить, вне огороженной магией арены они доставят мне немало хлопот.

Тяжелое напряжение отпускает, Пиона выдыхает сквозь зубы и опускает руку. Холодные пальцы директора Дамблдора ощущаются ожогами на запястье, хочется стереть их, вымыть руки с мылом и прополоскать рот, но Пиона только косит на него глаза и кивает вместо приветствия. Она больше не помощник преподавателя, ее место занимает такой же раздробленный Аластор Муди, и оттого кажется, будто должность эта и в самом деле катастрофически проклята.

Огненная волна проходит у Гарри возле самого носа, и Пиона снова на мгновение перестает дышать. Золотое яйцо блестит в лучах солнца, а все остальные на его фоне кажутся недостаточными. Пионе жаль драконов, которых обводят вокруг пальца, сперва подкидывая ненастоящих детей, а затем забирая их, и она кривит в отвращении губы, когда Гарри догадывается призвать собственную метлу. В воздухе он явно чувствует себя куда как увереннее, но Пиона все равно кривится от отвращения, наблюдая за пустившейся в погоню драконицей.

— Вы ведь прекрасно все знаете, — Пиона вздыхает, когда Гарри с драконицей на хвосте скрываются в густых облаках, — так почему позволяете этому продолжаться?

Лицо у Дамблдора острое и осунувшееся, зато глаза лукаво сверкают из-под очков-половинок. Пиона чувствует себя школьницей, спрашивающей очевидные вещи, и оттого вперед ответа хочет подумать сама. Дамблдор, точно того и ждет, улыбается и молчит, задирает голову к небу и придерживает колпак на макушке. Пиона смотрит туда же, замечает, как Гарри выныривает из облаков и несется к гнезду, и ахает, когда он ловко подхватывает золотое яйцо, не потревожив ни одно остальное.

— Я лишь наблюдаю за тем, что не в силах остановить, — улыбка Дамблдора на мгновение становится горькой, но Пиона, зачарованная полетом Гарри, едва ли ее замечает, — все остальное же в наших с вами руках.

Толпа ревет и скандирует, Гарри, приземлившись, тяжело дышит и прижимает яйцо к груди, а Пиона ловит себя на том, что радостно улыбается. Всего на мгновение их взгляды встречаются, и этого достает для острого осознания. Ее названный сын больше в ней не нуждается, это горько и приятно одновременно, и Пиона улыбается ему, как улыбалась бы Лили, сложись все иначе.