Хладнокровие (гет)

Гермиона удивилась, когда дверь дома номер двенадцать на площади Гриммо ей открыла Винки.

— Винки! Рада тебя видеть!

— Доброе утро, мисс Грейнджер. Хозяина Блэка сейчас нет дома. Винки передать ему что-нибудь? — эльфийка изобразила неуклюжий реверанс и тут же оглянулась на Кричера, стоявшего в прихожей. Когда старый эльф молча развернулся и ушёл, Винки просияла.

Гермиона едва сдержала смешок. Кричер, судя по всему, был весьма строгим учителем.

— Я пришла навестить Гарри, — благосклонно ответила она, подыгрывая.

— Хозяин Поттер сейчас спать, — отозвалась Винки, явно не зная, как быть.

От необходимости принимать решение её избавил голос Римуса у неё за спиной:

— Всё в порядке, Винки. Мисс Грейнджер — друг, ей в этом доме всегда рады.

Винки с облегчением распахнула дверь, пропуская Гермиону.

— Спасибо, Винки. Доброе утро, профессор Люпин.

Римус мягко рассмеялся.

— Сколько раз повторять: просто Римус, Гермиона, просто Римус. Я тебе больше не профессор.

Гермиона смущённо улыбнулась.

— Гарри до сих пор спит? Уже почти одиннадцать!

— Не суди его строго. Последние два дня его совсем вымотали. Я до трёх ночи не мог заставить его остановиться.

— Мне надо было быть рядом, — заявила Гермиона.

Римус покачал головой.

— Мы это уже обсуждали: ему нужно научиться обходиться без тебя, а не опираться на тебя, как на костыль. Ты прекрасно на него действуешь, но он должен сам замечать признаки и справляться с ними.

— Это не значит, что мне это нравится. Где Сириус?

— Честно говоря, не знаю. Но, полагаю, некая мисс Макалистер могла бы знать.

— Кто?

— Твоя названая тётя? Софи Макалистер? — попытался объяснить Римус.

— А, её фамилия Алистер, а не Макалистер, — поправила Гермиона. — Но откуда ей знать? — спросила она и тут же поняла, как глупо это прозвучало. — Вы хотите сказать… Ох…

Римус пожал плечами.

— Я ничего не хочу сказать. Просто заметил, что два дня назад они ушли вместе и с тех пор я их не видел.

Гермиона поморщилась.

— Наверняка тут другая причина. Тётя Софи не такая!

— А я этого и не говорил. Как бы там ни было, хорошо, что их не было. Поначалу Гарри мне задал жару, — Римус с усмешкой покачал головой.

Когда он покачал головой, свет упал по-другому, и Гермиона ахнула: на его левой скуле проступил синяк.

— Проф… э-э… Римус, это то, что я думаю? — спросила она.

— А? Что «это»? — Римус слегка растерялся от неожиданного вопроса и резкой смены темы.

Он понял, о чём речь, только когда она указала на его щёку.

— Ах, это! Вчера он случайно меня задел, когда сорвался, и сильно. Не думал, что ещё заметно, — сказал он, ощупывая скулу. — Не волнуйся, — поспешно добавил он, увидев её ужас. — Это случайность, я сам виноват: подошёл к нему посреди вспышки, и он зацепил меня, когда швырял стул. Меня отбросило на обеденный стол. Зато ему это помогло: он увидел, что его ярость может ранить тех, кто ему дорог. Оно того стоило. Тем более одно из немногих преимуществ моего состояния в том, что о таких мелких неприятностях можно не беспокоиться.

— Мелких? Он ударил вас стулом!

— Нет, он случайно задел меня, когда я кинулся к нему, а он как раз поднимал стул, чтобы запустить им в стену. Я сам виноват, думал, что он уже успокоился.

— Да что могло заставить его швыряться стульями?

Римус улыбнулся по-мальчишески.

— Проблемы с девушкой.

Лицо Гермионы вытянулось, и она тут же испепелила его взглядом за то, что он расхохотался.

— Прости, не удержался. Мы разбирали последние недели в Хогвартсе, и он завёлся из-за того, что про тебя говорили, — пояснил Римус, тактично не замечая, как Гермиона смутилась при этих воспоминаниях. — Его бесит одна только мысль об этом.

Гермиона бросила взгляд на двери столовой.

— Это там? Можно взглянуть?

Римус замялся.

— Пожалуй, можно. Только ничего не трогай, он нам в этом доверяет, — всё-таки уступил он, хотя явно был не в восторге от этой затеи.

Почти со страхом Гермиона подошла к двери. Глубоко вдохнув, она повернула ручку и открыла её. От увиденного у неё перехватило дыхание.

— Так много?.. — ахнула она, и глаза её наполнились слезами.

— Он начал с Хогвартса и пошёл назад, — негромко добавил Римус у неё за спиной, взволнованный не меньше. — В первый день речь шла только о последних неделях, потом о Роне и Малфое, о Тайной комнате и всём таком. А потом он взялся за Дурслей. У нас кончились флаконы, пришлось купить в «Теско» несколько коробок банок.

Взгляд Гермионы скользнул по флаконам и банкам, заставившим весь стол. В углу комнаты громоздилась целая гора. В каждом сосуде клубилось белёсое, похожее на червя облачко.

— Так много, — печально прошептала Гермиона.

Римус подошёл сзади и положил руку ей на плечо.

— Будто плотину прорвало. Стоило ему взяться за время до Хогвартса, как воспоминания хлынули потоком, — с грустью сказал он и тяжело вздохнул. — Через какое-то время он просто начал швырять банки в угол. Я и не подозревал, насколько всё было плохо. Знай я, ни за что бы не стал выполнять распоряжения Альбуса. В конце концов мне пришлось скрутить его, чтобы он остановился и пошёл спать.

Гермиона обернулась и смерила его взглядом.

— Вы его скрутили?

— Может, он и посильнее меня, но он не хотел мне навредить, у него нет никакой подготовки, и он был вымотан, — улыбнулся Римус. — Хотя толку от этого было мало: он почти не спал. Снова и снова просыпался с криком.

— Кошмары?

— Тяжёлые. За эти два дня мы вытащили на свет много того, что он в себе подавлял.

Вздохнув, Гермиона шагнула вперёд и протянула руку к одному из флаконов.

— Так много…

Римус тут же оказался рядом и мягко опустил её руку.

— Не надо.

— Я хочу понять, — с грустью сказала Гермиона.

— Не так. Если он захочет, то расскажет тебе сам, но у тебя нет права вытягивать из него это силой. Тебе бы понравилось, если бы он прочитал твой дневник и узнал все твои самые тёмные минуты?

Гермиона помедлила и убрала руку.

— Нет. Вы правы. Он мне доверяет. Я никогда не сделаю ничего, что поставит это под угрозу.

«Снова», — мысленно добавила она.

Она обвела взглядом остальную комнату.

— Мне больно, что ему пришлось проходить через это одному.

— Он не был один. Я заколдовал комнату так, что её почти невозможно разрушить, и сидел здесь с ним: слушал, как он плачет и бушует, присматривал за ним. После нескольких воспоминаний мы останавливались и разговаривали, иногда по часу, — ответил Римус и снова положил руку ей на плечо.

Она была благодарна за этот маленький жест.

— Мне надо было быть рядом, — повторила она.

— Ничего бы не вышло. Видишь ли, ты для него настолько же помощь, насколько и проблема, — сказал Римус, и Гермиона опешила.

Она прищурилась и прошипела:

— Что вы имеете в виду?!

Римус провёл левой рукой по волосам, подбирая слова.

— Мы о многом говорили. Когда ты рядом, Гарри изо всех сил старается быть таким, каким, как ему кажется, ты хочешь его видеть. А значит, справляется со злостью единственным способом, которому научился: просто её проглатывает.

Римус огляделся, махнув рукой в сторону флаконов.

— Но, как видишь, он проглотил уже столько, что его вот-вот разорвёт. Ему пора научиться справляться с чувствами нормально, позволить себе действительно их испытывать. Годы с этими… глупцами, — поправился Римус, — лишили его способности переживать эмоции так, как это делают обычные люди.

Гермиона с трудом улавливала мысль.

— Неправда. Он смеётся, плачет, злится и любит. Как можно говорить, что он не умеет переживать эмоции?

— Это сложно объяснить, — Римус взъерошил волосы. — Давай так. Если ребёнок смеётся, а ты его за это бьёшь, что будет? Я скажу тебе: он начнёт подавлять радость. Он усвоит, что радоваться плохо. Дурсли так поступали с любым чувством, которое он проявлял. До Хогвартса у него не было вообще никаких навыков общения. По сути, он функциональный социопат, если на то пошло. До какой-то степени он изображает человеческое поведение, но на самом деле, как бы это сказать, его не чувствует.

— Объяснить и правда трудно, я ведь не специалист, — добавил он, увидев, как недоверчиво сморщилась Гермиона. — Ему может быть смешно, страшно или грустно, но у него нет опыта в том, как эти чувства выражать. Поэтому он всегда смеётся последним и всегда говорит, что у него всё в порядке. Дружба, любовь сбивают его с толку. Он никогда толком не понимал, что такое дружба, но ему нравилось быть среди людей. Вот он и старался вести себя так, как ведут себя другие. Только, насколько я понял, Рон в этом смысле был не лучшим примером.

Гермиона вздохнула.

— Это уж точно.

— Но он же меня любит! Он не просто играет роль, — возразила она, обернувшись.

— Любит, но не умеет с этим обращаться. Скажи, много ли он сделал такого, что начинала не ты? Готов поспорить, ничего, — ответил Римус. — Но он действительно тебя любит, — с улыбкой добавил он.

Какое-то время он с улыбкой смотрел в стену, потом вздохнул.

— Только в этом тоже часть его проблемы. Знаешь его привычку всех спасать? — шутливо спросил Римус, и Гермиона растерянно кивнула. — Вот так он ведёт себя с людьми, которых едва знает. А теперь представь, насколько сильно в нём желание защитить любимого человека. Это для него что-то совершенно новое!

Гермиона нахмурилась.

— Если так посмотреть, оно должно зашкаливать. Даже страшно об этом думать, — ответила она, не упоминая, насколько ей одновременно было это лестно.

— Страшно — вот верное слово, — заметил Римус. — Но настоящая проблема в другом: зверь внутри него путает тебе все чувства, делает их дикими и неуправляемыми. Он хочет не просто защитить тебя. Он хочет защитить тебя так, как дракон защищал бы свою пару. Мне самому было невероятно трудно научиться держать в узде этот вулкан эмоций, а ведь у меня было вполне нормальное детство и родители, которые меня любили и помогали мне. У Гарри ничего этого не было.

— У него есть я! — грубо перебила его Гермиона. Сообразив, что сделала, она покраснела, но от своих слов не отступилась.

Римус наградил её улыбкой.

— Есть. И именно поэтому он справится. Ему просто нужно привыкнуть к своему положению, научиться оценивать масштаб событий и реагировать соразмерно.

— Пойду проведаю его, — ответила она.

Римус кивнул, признавая её решение: было очевидно, что она ставит его в известность, а не спрашивает разрешения.

Гермиона на цыпочках подошла к двери. Осторожно повернула ручку и тихонько приоткрыла дверь.

К её удивлению, Гарри сидел в постели и смотрел на неё.

— Привет, Гарри, — прошептала она, как у них было заведено.

— Ты меня бросишь? — спросил он в лоб таким печальным голосом, что у неё перехватило дыхание.

В несколько торопливых шагов она оказалась у кровати и обвила руками его шею. Она крепко поцеловала его, запустив пальцы ему в волосы, а он какое-то мгновение сидел не шевелясь. Ей пришлось оторваться и положить его руки себе на спину, чтобы он очнулся и ответил ей.

Через минуту она заставила себя отстраниться и тяжело дышала, пытаясь успокоиться.

Гарри смотрел на неё огромными глазами.

— Значит, ты меня не бросишь? — спросил он, словно дошкольник, столкнувшийся с трудной задачкой.

Гермиона не удержалась и рассмеялась вслух.

— Серьёзно? С чего бы? Я же тебя люблю, — объяснила она, села рядом и снова обвила рукой его шею. Гарри подавил вздох и притянул её к себе. Когда её голова коснулась его плеча, вздох всё же вырвался у него из груди.

— Я… я тоже тебя люблю, но я опасен, я сломан, — грустно сказал он. — Римус тебе всё рассказал, я слышал.

— Ты что, совсем не спал? Тебе нужно выспаться! — Гермиона подняла на него глаза с его плеча.

— Не могу. Столько воспоминаний, столько чувств, всё вперемешку. Я боюсь кошмаров.

— Каких кошмаров?

— Да ерунда.

Гермиона закатила глаза: какой же это был Гарри.

— Если ерунда, почему ты боишься засыпать? Тебе правда пора научиться разговаривать со мной, Гарри. Я хочу знать, что ты думаешь, что чувствуешь. Я хочу быть рядом с тобой.

— Всякая жуть: ты в опасности, я в опасности, драконы за мной охотятся, Хвост, огромные змеи жрут людей, дементоры, всё подряд. Я бы сказал, что это просто бессмыслица, но, честно говоря, всё это когда-то со мной уже происходило, — вздохнул Гарри.

— А про детство, про Дурслей ничего? Я думала, это хуже всего.

Гарри раздражённо фыркнул.

— Нет. Я их больше не боюсь. Я ненавижу их за то, что они со мной сделали, но они меня не пугают.

— Знаешь, я это понимаю. Это нормально. Наверное, я и сама их немного ненавижу. Я поверить не могла, сколько у тебя плохих воспоминаний о детстве. Неужели всё было настолько ужасно?

— Хуже. Но дело не в этом. Римус помог мне понять, как сильно я из-за них искалечен. И я боюсь потерять тебя из-за этого. Вот за что я их ненавижу.

Гермиона приложила палец к его губам, заставляя замолчать.

— Я тебя не брошу. Мы вместе со всем разберёмся, хорошо?

— А если не получится? Если я таким и останусь? А если станет хуже? — заныл Гарри. — Нечестно, что тебе приходится терпеть такого, как я, из-за них, — вдруг мрачно прорычал он.

Со вздохом Гермиона выпрямилась и покачала головой. Высвободившись из его рук, она встала с кровати.

— Прости! Я не хотел… Я буду вести себя хорошо! — в панике закричал он, сжимая пальцами одеяло так, что костяшки побелели. Внутри него всё сжалось от ужаса: ему показалось, что его вспышка гнева перешла черту, что его сломанная, дикая сущность наконец оттолкнула её. Сердце колотилось где-то в горле, дыхание сбилось в судорожные, поверхностные вдохи, а в зелёных глазах плеснулась первобытная тоска загнанного зверя.

— Гермиона, стой, прости меня, я не со зла, честно!

Гермиона проигнорировала его мольбы, не сказав в ответ ни слова. Она лишь решительно стянула через голову свитер и уверенным движением принялась за пуговицу на джинсах.

Гарри замер, забыв, как дышать. Паника в его груди на мгновение оборвалась, сменившись оглушающей, абсолютной растерянностью.

Его грудная клетка тяжело и часто вздымалась, а расширившиеся зрачки неотрывно следовали за каждым её движением, словно перед ним происходило что-то непостижимое и опасное для рассудка. Он с трудом сглотнул в пересохшем горле, чувствуя, как жар приливает к лицу, когда она одним плавным движением избавилась от джинсов и шагнула из них. Вся его ярость, весь внутренний хаос и страх перед кошмарами испарились, растаяв под жгучим, ошеломляющим стыдом и трепетом.

— Что ты… что ты делаешь? — хрипло, едва слышно выдавил он, когда она спиной к нему потянулась за спину, ловко расстегнула застёжку и сбросила бюстгальтер прямо под футболку.

— Начну тебя чинить. Для начала уложу спать, — сказала она. — А теперь подвинься, тут холодно.

* * *

— Привет, — сказал Римус, едва Гермиона спустилась с лестницы. — На кухне бутерброды и сок, Винки для тебя приготовила.

— Я… мы… нет, то есть мы… мы ничего не… — залепетала Гермиона, густо покраснев, но Римус поднял руку, останавливая её.

— Я знаю. А даже если бы и нет, не мне об этом судить. Я просто хочу сказать тебе спасибо. Ему нужна была именно такая поддержка. И ты наконец-то его усыпила.

— Вы ведь никому не скажете? — спросила Гермиона.

Римус улыбнулся, несколькими взмахами палочки наколдовал щётку и протянул ей.

— Конечно, нет. Но вот она тебе пригодится, чтобы не выдали волосы.

Гермиона поспешно потрогала голову: волосы местами сбились в колтуны. Осторожно потеребив их тут и там, она раздосадованно вздохнула и посмотрела на Римуса щенячьими глазами.

— А для начала вы не могли бы помочь мне причёсывающими чарами? Пожалуйста!

* * *

— МАМА! ПАПА! НУ СКОРЕЕ ЖЕ! — крикнула Гермиона из прихожей как раз в тот момент, когда родители показались наверху лестницы.

— Не таким тоном, юная леди, — одёрнула её мать.

— Портал настроен на время: если мы не будем готовы к часу, он исчезнет, — фыркнула Гермиона. — У нас две минуты! — пожаловалась она, умолчав о том, что не видела Гарри почти неделю. Были звонки и письма, но это совсем не то. Она знала, что Гарри оправился после срыва в начале недели. Римус уверял её, что теперь, когда Гарри наконец выпустил подавленную злость, он делает огромные успехи. Но ей нужно было увидеть это самой!

— Мы готовы, так что прекрати грубить, — ответил отец, поправляя манжеты рубашки. — Или ты предпочитаешь никуда не ехать?

Гермиона тут же опустила голову.

— Простите, сэр.

— Так-то лучше. Ну, и где эта штуковина? — поинтересовалась Маргарет. Гермиона не мешкая достала подушку, которую Римус заколдовал в начале недели.

Отец внимательно её осмотрел.

— Я думал, она будет светиться или что-то вроде того. И как она работает?

— Некогда объяснять. Мы за неё берёмся, она срабатывает и переносит нас на площадь Гриммо, — ответила Гермиона. — И браться надо прямо сейчас, осталось несколько секунд, — настойчиво добавила она, протягивая подушку родителям.

— Ну, тогда поехали, — сказал Генри и взялся за уголок. Маргарет нерешительно последовала его примеру.

— А это не будет… — начала она, но договорить не успела: портал сработал, и всех троих закрутило в эфире. Маргарет визжала во всё горло, пока они не шлёпнулись на пол особняка Блэков.

— Ой. Спасибо за смягчающие чары, — простонала Гермиона. Гарри мигом оказался рядом и помог ей подняться, Сириус и Римус занялись Генри и Маргарет, а Софи на диване просто покатывалась со смеху.

— Вы в порядке? — спросил Римус Маргарет, которая неудачно подвернула ногу на каблуках и теперь растирала левую лодыжку. — Давайте я посмотрю? Вы её не растянули?

Маргарет покачала головой и протянула ему руку.

— Нет, просто неудачно приземлилась, всё хорошо.

— Я же говорил, что, как только портал перестанет крутиться, надо начинать бежать прямо в воздухе! Ты им не сказала? — возмутился Сириус, очищая заклинанием платье Маргарет.

— Некогда было: они так копались, что мы чуть не опоздали на портал, — ответила Гермиона. — Может, в следующий раз будут слушать собственную дочь.

— Справедливо, — проворчал Генри.

— Вот поэтому я и рада, что мы не успели завести детей, пока он не сбежал, — заметила Софи со своего места на диване. — А Гермиону я всегда могла вернуть родителям, если она меня слишком утомляла.

Римус громко откашлялся.

— Думаю, самое время кому-нибудь предложить оставить всё как есть и перейти к ужину. Повод прекрасный, и это последний раз на ближайшие пару недель, когда мы можем поужинать все вместе. Винки превзошла саму себя, и было бы жаль, если бы всё остыло, пока мы ссоримся, — сказал он с обаятельной улыбкой. — Чуть не забыл: Римус Люпин, к вашим услугам, — наконец представился он Грейнджерам, слегка поклонившись и пожав руку Маргарет, а затем обменялся рукопожатием с Генри. — Рад наконец с вами познакомиться. Я много о вас слышал, разумеется, только хорошее.

— Что-то я в этом сомневаюсь, — ответила Маргарет, покосившись на всё ещё хохочущую Софи.

— Некоторые недостатки лишь добавляют человеку привлекательности, вы не находите? — снова любезно улыбнулся Римус. — Но давайте продолжим в более удобной обстановке, — добавил он и плавным жестом пригласил её следовать за ним.

— Теперь я понимаю, почему его наняли учить Гарри, — шепнула Маргарет Генри, пока они шли за обходительным оборотнем в столовую.

* * *

— Лучший ужин в моей жизни, без исключений, — промурлыкал Сириус, отодвигая стул от стола и довольно похлопывая себя по животу.

Гермиона была того же мнения.

— Правда, огромное тебе спасибо, Винки, — похвалила она эльфийку, у которой кончики ушей начали розоветь.

— И тебе, Кричер. Не знал, что блины можно поджечь, и при этом они останутся такими вкусными, — сделал комплимент Гарри. Он растерялся, когда остальные расхохотались.

— Ох, Гарри, это блинчики «Сюзетт», их так и готовят: алкоголь выгорает, а вкус коньяка остаётся, — сквозь смех объяснила Гермиона.

— Правильно, просвещай своего мужчину насчёт тонкостей жизни, — одобрила Софи, уже слегка захмелевшая от бутылки шардоне, которую распила с Сириусом.

— Кстати, — встрял Сириус, — бренди, херес, кто что будет?

Маргарет вежливо отказалась.

— Мне достаточно. Ваше вино куда крепче, чем я привыкла.

— Это точно. Чувствуется, что его делали в те времена, когда людям ещё было не всё равно. Никогда раньше не пил вина старше себя. Спасибо, Сириус, — сказал Генри.

— Погреб с консервирующими чарами. У меня там есть бутылки, разлитые ещё при королеве Виктории, — с усмешкой ответил Сириус. — Ну что, бренди? Сигару?

Генри на мгновение задумался.

— Мы пойдём гулять, за руль мне не садиться. А после такого восхитительного фазана желудку это точно не повредит. Да, пожалуй, от бренди я не откажусь.

Сириус радостно хлопнул в ладоши.

— Отлично! Винки, принесёшь нам два бренди? Из хрустального графина, будь добра, — попросил он свою рьяную помощницу. Та сделала быстрый реверанс и с хлопком исчезла.

— Этот сорт предпочитал Черчилль. И даже год урожая тот же, — заметил Сириус Генри, и тот улыбнулся в ответ.

— Думаю, мы станем очень хорошими друзьями, старина.

* * *

— Так, все готовы? Мантии впору? — поинтересовался Сириус.

— А без них никак? Они совсем не по фигуре, — пожаловалась Софи.

Маргарет с ней согласилась:

— Когда мы ходили с Гермионой за покупками, ничего подобного не надевали.

— Строго говоря, это не обязательно, но слиться с местными не помешает, согласитесь? К тому же на них наложены согревающие чары. Если только не разыграется сильная буря, в них всегда будет комнатная температура, — вмешался Римус, и этот довод тут же убедил Маргарет. Она с интересом принялась разглядывать одежду, а Гарри показывал ей руны, вышитые по краям, чтобы удерживать тепло.

— И, если хотите, я могу подогнать вашу по фигуре, — предложил Римус Софи. — Полагаю, начнём с посадки, а потом учтём особые пожелания? — спросил он, доставая палочку из рукава, и его улыбка её окончательно покорила.

Пока Римус искал компромисс между приличным волшебным нарядом и вкусами Софи, Маргарет наклонилась и что-то прошептала Гермионе на ухо. Гермиона покраснела, а Римус с Гарри расхохотались.

— Я… я… э-э… Это было не… — забормотала Маргарет, поняв, что попалась.

— Что ты сказала? — потребовала Софи. — Давай, Гретти, выкладывай! Ты что-то сказала про меня? Что-то не так с мантией? Я глупо выгляжу? — засыпала она вопросами, вертясь то так, то эдак, чтобы разглядеть свой наряд.

Римус, всё ещё стоя на коленях, успокаивающе поднял руку.

— Нет, это про меня. А если отвечать по порядку: я работаю в книжном, потому что там не задают вопросов, когда я раз в месяц прошу несколько выходных. Говорю мягко, потому что мне нужен полный самоконтроль. А шью хорошо, потому что всю жизнь был холостяком и бедняком. Но уверяю вас, играю я за нашу команду, просто последние пару лет сижу на скамейке запасных, — с ухмылкой ответил он. Сириус и Генри рассмеялись вместе с остальными, а Маргарет не знала, куда деваться от стыда.

Софи хохотала так, что держалась за Сириуса, чтобы не упасть.

— Эти двое превратили сплетни в искусство. Посплетничать так, чтобы они не подслушали, просто невозможно.

— Мы тут ни при чём, — пожал плечами Римус, заканчивая подшивать край. — Мы от природы чутко улавливаем малейшие движения и звуки. Чем скрытнее, тем больше это привлекает наше внимание.

Тут Сириус спохватился:

— Кстати о скрытности, ты принёс мне мантию?

— Конечно, держи. Только осторожнее, она тонкая, — сказал Гарри, протягивая ему мантию-невидимку.

— Щенок, я провёл рядом с этой мантией больше времени, чем ты, — улыбнулся Сириус. — Я знаю о ней всё. И кое-что знаю именно благодаря ей, — добавил он и подмигнул.

— Избавь нас, пожалуйста, от жутких историй о том, что ты вытворял под мантией-невидимкой, — взмолилась Гермиона. Сириус в ответ по-взрослому показал ей язык.

— Мантия-невидимка? У тебя была мантия-невидимка в нашем доме? Почему я узнаю об этом только сейчас? — возмутился Генри.

— Потому что ты не дочитываешь письма? — огрызнулась Маргарет. — Гермиона годами упоминала эту вещь и пару раз писала, что звуки она не глушит. К тому же я доверяю им хотя бы держаться в пределах тех границ, что я установила, — отчитала она мужа, и тот поднял руки, сдаваясь.

— К тому же я проверяла их достаточно часто, чтобы знать, что обещание они едва-едва соблюдали, — добавила она, ухмыльнувшись Гермионе и Гарри, и те покраснели от потрясения.

Сириус громко расхохотался.

— Ты и не замечал? Вот это номер! Сверхчеловеческий слух — это прекрасно, но не забывай, что внимательность у тебя самая обычная, человеческая. Отвлечёшься — и ты такой же, как все мы. О! Это мне напомнило одну уморительную историю, — начал он, предвкушающе потирая руки и ухмыляясь Римусу.

Римусу не пришлось ни двигаться, ни повышать голос. Он просто тихо произнёс два слова, и Сириус мигом умолк:

— Пятое марта!

Сириус так быстро проглотил следующее слово, что стал похож на заевшую пластинку.

— Неважно, не так уж это и смешно. Ну что, идём гулять? — попытался он сохранить лицо, но ничего не вышло: он стремительно побледнел, а затем покраснел.

* * *

— Ну и грязища там, — пожаловалась Софи, когда они вышли на задний двор «Дырявого котла». — У вас что, нет санитарных проверок?

— Не особо. Но «Дырявый котёл» ещё из приличных пабов, — ответила Гермиона.

— Тогда неприличные я видеть не хочу. И посетители жуткие. Та, в глубине зала, выглядела так, будто ест младенцев.

Римус откашлялся, но Сириус прокомментировал из-под мантии-невидимки:

— Учитывая, что это была карга, это вполне в пределах возможного.

— Чудесно. И мерзко. И, похоже, мы застряли, — заметила Софи, оглядевшись.

— Подожди и увидишь, — ухмыльнулась Гермиона, достала палочку и принялась постукивать по кирпичам в стене.

Когда кирпичи задвигались, складываясь в арку, Софи от неожиданности чуть не налетела на Сириуса.

Маргарет встала рядом с подругой и тоже смотрела.

— Впечатляет, правда? Завораживает. Каждый раз меня пробирает.

К этому времени проход открылся, и перед ними предстал оживлённый Косой переулок.

* * *

— Они правда сами себя помешивают? На кухне бы пригодилось, — заметила Софи.

— Пригодилось бы, но я всё-таки предпочитаю свой кухонный комбайн, — ответила Маргарет.

— Ты и твоя безумная машина. Мне такое ни к чему, но знаешь, я иногда отвлекаюсь и забываю помешать. Потом замучаешься отмывать.

— Не беда, есть заклинание, которое мигом отчищает пригоревшую кастрюлю, — отозвался Сириус из-под мантии.

Софи явно впечатлилась.

— Ладно, значит, отныне посуда на тебе. А есть заклинание, чтобы сделать подгоревшую еду обратно неподгоревшей?

Римус рассмеялся её вопросу.

— Нет, но есть очень удобное, которое убирает только подгоревшие куски, а съедобное оставляет нетронутым. Сириус в нём настоящий мастер.

— О да! Лучшее заклинание на свете. Без него я бы умер с голоду в своей квартире, — согласился Сириус, пожалуй, чуточку громче, чем следовало.

Когда показался книжный магазин, Генри вдруг захихикал. Под вопросительными взглядами он расплылся в широкой улыбке.

— Я только что понял, что впервые не боюсь этого магазина. Гермиона может скупать что угодно, мне не придётся всё это тащить, а Гарри ещё и пообещал оплатить счёт!

— Как удобно, — раздался бестелесный голос Сириуса. — Кстати о деньгах, мне пора в Гринготтс.

— Ты уверен, что туда безопасно ходить? — обеспокоенно спросила Гермиона.

— С ними всё в порядке. Для них меня официально так и не осудили, даже обвинения не предъявили. Значит, всё законно, и им всё равно, лишь бы ты доплачивал за конфиденциальность. Увидимся дома, ладно? Развлекайтесь.

* * *

Два часа спустя, покончив с набегом на книжный, они сидели у Фортескью и пробовали мороженое.

— Это восхитительно, что ни ложка, то новый вкус, — млела Софи.

— И размер впечатляет. Я прямо слышу, как твои коренные зубы молят о пощаде, — заметил Генри.

— Заткнись, Грейнджер. Не вставай между мной и этим морозным блаженством, иначе пожалеешь, — огрызнулась Софи, размахивая длинной ложкой, как шпагой.

Она осеклась, заметив, что Гарри большим пальцем согнул свою ложку подковой вокруг ладони.

— Гарри, ты в порядке?

— Это всё три старые карги через два столика от нас, — ответил за него Римус. — Судя по тому, что они говорят, неделя наших тренировок самообладания сотворила с Гарри чудеса. Но прошу меня извинить, — сказал он, встал и направился к тому столику.

Он перекинулся с женщинами парой слов, но те, похоже, встретили его враждебно. Маргарет ахнула, увидев, как слегка изменилась осанка Римуса. Перемена была едва заметной, но действие произвела огромное. Мягкий, робкий человек исчез, а на его месте появился кто-то опасный. Резкий контраст пугал ещё сильнее. Три старухи поняли намёк быстро и почти в панике сбежали.

Через несколько мгновений прежний Римус вернулся на своё место.

— Простите, что прервал, — сказал он, снова берясь за ложку.

— Что там произошло? — спросила Маргарет, всё ещё потрясённая.

— Вежливых доводов они слушать не захотели, так что пришлось чуть-чуть выпустить волка. Простите. Думаю, нам лучше уйти, — ответил Римус.

— Согласна. Если я не окажусь подальше от этого сахарного зла, я лопну, — ответила Софи, отправив в рот ещё ложку. Поднявшись, она торопливо зачерпнула ещё. — Одну на дорожку, ну, может, ещё одну, — сказала она, потянувшись за следующей. — Ребята, помогите! — вдруг взмолилась она. — Уведите меня отсюда!

Покачав головой, Маргарет выхватила у неё ложку и повела к выходу.

* * *

— Нет, оно определённо не заколдовано. Просто перед ним невозможно устоять, — хмыкнул Римус, когда они вышли на улицу. Софи всё ещё не была до конца убеждена и зашагала дальше вглубь Косого переулка.

Римусу пришлось поспешно броситься за ней, когда она собралась свернуть налево.

— Не туда. Это не то место, где тебе захочется оказаться, — сказал он, придержав её за плечо.

Софи хотела было возразить, но подняла взгляд на переулок, в который собиралась шагнуть, и быстро послушалась.

Тем временем Маргарет внимательно разглядывала витрины магазина на углу.

— Выглядит забавно, давайте зайдём, — сказала она, указывая на витрину, заваленную всякой всячиной.

Вывеска гласила: «Барнаби. Всякая всячина», и витрина полностью оправдывала название.

— Что это за лавка? — спросил Гарри, заглядывая в окно. Там громоздились перья, книги, одежда и несколько потрёпанных мётел.

— Комиссионка, — ответил Римус. — Там есть почти всё, но либо старое, либо дешёвое, либо сломанное.

Маргарет уже стояла у двери.

— Обожаю безделушки!

* * *

— А это что такое? — спросила Маргарет у хозяйки лавки, указывая на огромный саквояж, словно сшитый из ковра, с продетым сквозь ручки зонтиком. — Что-то знакомое, никак не пойму, что мне это напоминает, — сказала она, поглаживая резную утиную голову на ручке зонта.

— А, это старьё. Дамский дорожный набор, середина или конец девятнадцатого века, — ответила старушка. — Зонтик ещё работает, а вот саквояж барахлит.

В Гермионе проснулось любопытство.

— Работает? А для чего они?

— Для путешествий, конечно. Саквояж бездонный, а зонтик был причудой тогдашней моды: считалось неприличным, чтобы ведьма летала на метле. На рубеже веков мода прошла, так толком и не прижившись.

Гарри подавил смешок.

— То есть они летали верхом на зонтиках?

— Не говорите глупостей, молодой человек. Конечно, нет, его держали в руке, — довольно резко ответила женщина. — Сидеть на нём было бы так же неприлично, как на метле.

Любопытство Гермионы разгорелось ещё сильнее.

— Но как это работает?

На мгновение показалось, что женщина собирается объяснять, но она просто вытащила зонтик из ручек саквояжа и протянула его Гермионе.

— Проще показать.

— Э-э, и что с ним делать?

— То же, что с метлой: раскрыть, поднять над головой и скомандовать лететь.

— Но мы же в помещении!

— Тогда просто зависни. Он всё равно медленный.

Пожав плечами, Гермиона послушалась. Чувствуя себя донельзя глупо, она раскрыла зонтик, подняла его и сказала:

— Вверх!

В ту же секунду всё её тело почти болезненно одеревенело, застыв в до крайности чопорной позе. Ещё через мгновение Гермиона сложила зонтик и выронила его.

— Ай!

— Осторожнее, сломаешь, — проворчала старушка, поднимая зонтик. Маргарет тем временем расхохоталась.

Гермиона разозлилась и высказала это вслух:

— Сломаю? Да он уже сломан!

— Вовсе нет, он работает ровно так, как положено.

— Я могла шевелить только головой! — возмутилась Гермиона.

— Конечно, чтобы ты не свалилась, — невозмутимо ответила женщина. — А ты думала, сколько провисишь на одной руке без этого?

— А почему он так сдвинул мне ноги?

— Приличия, милочка. Если ноги болтаются, люди могут заглянуть под мантию, когда пролетаешь мимо, — с усмешкой последовал ответ. Римус и Гарри рассмеялись вместе с Маргарет.

— Ладно, в этом действительно есть смысл, — чуть смягчившись, ответила Гермиона. — Но почему он развернул мне ступни носками врозь? Было почти больно!

— Потому что ты Мэри Поппинс! — прыснула Маргарет. — Ты вылитая Джули Эндрюс! Теперь я знаю, где видела эти вещи. — Через несколько секунд после этого объяснения захихикали и Генри с Софи.

— Вы знаете ведьму, которая до сих пор таким пользуется? Она, должно быть, совсем старая, — задумчиво проговорила хозяйка лавки.

Гермиону тоже смешило это совпадение, но ответ ей всё-таки был нужен.

— Так что там со ступнями? — напомнила она.

Женщине пришлось слегка встряхнуть головой, чтобы собраться с мыслями.

— Ступни? Ах, ступни! Это забавная история. Сначала ступни фиксировались в обычном положении, но в то время повсюду выросли телеграфные провода. Ночью их было почти не разглядеть, и многие ведьмы цеплялись за них ногами. Вот чары и изменили.

— С ума сойти, — хмыкнула Софи. — А саквояж?

Женщина нахмурилась.

— Не знаю. Он должен быть бездонным, но стоит что-нибудь положить внутрь, как оттуда выскакивает что-то случайное. Вещи из него ещё можно доставать, но со временем он опустеет, и тогда в него поместится только одна вещь: вторая выскочит. В общем, пользоваться можно, но он сломан.

Гарри внимательно рассматривал саквояж, водя пальцем по завиткам цветочного узора. Вдруг он подозвал Гермиону.

— Смотри, это потрясающе. Видишь эти слабо светящиеся узоры?

Гермиона изо всех сил вглядывалась, но свечения не увидела.

— Нет. Ты о чём?

— Вот, в него вшиты руны, — показал Гарри и тут же замер, заметив одно место, которое светилось чуть тусклее остальных.

— Сколько за саквояж? — вдруг спросил он.

Старушка мгновенно превратилась из слегка чудаковатой в деловую.

— Продаю только комплектом. Пятьдесят галлеонов.

— Гарри, это слишком дорого, да и не нужны нам эти вещи, — запротестовала Гермиона.

— Даю десять, — ответил Гарри, не обращая на неё внимания. Женщина изобразила сердечный приступ и принялась обмахиваться.

— Возмутительно! Новый он стоил пятьсот! Сорок.

— Гарри, зачем тебе всё это? — спросил Генри. — Зонтик — забавная диковинка, но саквояж сломан. Слишком большие деньги за коллекционную вещь.

— Ладно, тридцать, — поспешно вмешалась старушка. В тесной лавке Гарри не мог не учуять запах её страха. Когда он несколько секунд промолчал, она сдалась: — Хорошо, скажу как есть. Я купила его за двадцать и отдам вам по себестоимости. Последнее предложение.

— По рукам, — ухмыльнулся Гарри, доставая кошелёк.

8 мая, «Хогвартс-экспресс»

— А потом Гарри попросил Римуса зашить разрыв сбоку саквояжа и объяснил, какие, по его мнению, там должны быть руны. Мы немного его испытали и решили, что он починен, — закончила рассказ Гермиона, радостно похлопывая свою новую сумку. — Потом мы обтянули её мягкой кожей, чтобы её было не так легко повредить и, честно говоря, чтобы она стала не такой уродливой, — рассмеялась она. — Она такая удобная, у меня сейчас в ней оба наших сундука! Лучший подарок на свете, — почти взвизгнула она и чмокнула Гарри в щёку.

Невилл усмехнулся и одобрительно кивнул Гарри.

— Кто бы мог подумать, что у тебя талант к рунам, — сказал он. — Баловаться рунами могут многие, но хорошие зачарователи — огромная редкость. Ты на этом состояние сколотишь.

Гарри слегка покраснел и попытался пропустить похвалу мимо ушей, но Гермиона разливалась соловьём:

— Это ещё что! Когда… мистер Люпин, — вовремя спохватилась она, — работал над одним… механизмом, у него никак не выходили чары дублирования: они заклинивали всю механику. Он два дня ломал над этим голову, а Гарри за пять минут нашёл, что одна руна Наутиз перечёркнута там, где не нужно.

Невилл впечатлился не меньше. Но Гермиона ещё не закончила.

— А потом Гарри подсказал ему, как добиться, чтобы всё работало плавнее, если кое-где добавить несколько формул, — тараторила она, вне себя от восторга.

Гарри становилось неловко от хвастовства Гермионы, тем более что объяснить Невиллу, почему у него это получается, он не мог. К тому же чем дольше Гермиона рассказывала о каникулах, тем выше был риск, что она случайно упомянет Сириуса.

— А что ты сделала с зонтиком? — спросил Невилл. — Он у тебя с собой?

— Да, где-то здесь, — ответила Гермиона, тут же достала сумку и запустила в неё руку по плечо. — Где-то тут был, подожди, — сказала она, сунула в сумку и голову, а потом вдруг торжествующе воскликнула: — Вот он! — и вытащила зонтик.

— Здорово, можно попробовать? — спросил Невилл.

Через несколько минут слух о летающем зонтике дошёл до близнецов, и до конца поездки они по очереди парили по купе вместе со всеми.

* * *

— И всё-таки хорошо вернуться, — вздохнул Гарри, когда они ступили на платформу Хогсмида в гвалт выходящих из поезда студентов. Живоглот сердито заворчал, выражая своё мнение на этот счёт. Он явно предпочёл бы добраться сам, как сейчас Хедвиг, но на деле, скорее всего, просто вломился бы в третий или четвёртый дом по пути и обосновался бы там до конца семестра.

Оба старались немного отстать: им не особенно хотелось первыми стоять в очереди к самоходным каретам, которые везли студентов в замок.

Болтая и обмениваясь любезностями с Невиллом и близнецами, они не спеша добрались до карет и наконец дождались своей очереди, чтобы вместе с Невиллом и какой-то одинокой девочкой с Рейвенкло подняться к замку.

Тут Гарри вдруг заметил, что кто-то расталкивает толпу, а студенты расступаются перед ним.

— Дорогу, в сторону, пропустите, — рычал профессор Грюм, отпихивая каких-то слизеринцев и пробиваясь к Гарри и Гермионе. От него исходила такая тревожная спешка, что у Гарри по коже побежали мурашки. Предчувствуя дурные вести, он опустил Живоглота на землю и приготовился к неизбежному.

— Поттер! За мной, — рявкнул Грюм. Гарри почти готов был подчиниться, но заметил, что с запахом Грюма что-то не так: в нём ощущался слабый след страха, тревоги.

— Что случилось?

— Твоя семья. Нам надо идти, — последовал короткий ответ.

Гарри надолго застыл, низко опустив голову и уставившись в землю. Когда он наконец поднял голову, взгляд его был холоден.

— Моя семья мертва, — ответил он.

Грюм растерялся.

— Что? Нет, не мертва. Но тебе нужно пойти со мной, — быстро возразил он.

— Мне всё равно, что там с Дурслями. Мои мама и папа мертвы, и для меня они были единственной семьёй, — печально ответил Гарри. — Всё, что касается Дурслей, меня не касается, и мне плевать, — сказал он и повернулся, чтобы сесть в карету. Гермиона обняла его за талию, поддерживая: он наконец принял решение, над которым думал всю прошлую неделю. Он подробно обсудил это со всеми, и её родители уже осторожно навели справки о том, как взять его под опеку.

Но Грюма это не устраивало.

— У меня нет времени на твои подростковые истерики, Поттер! Я сказал, что нам нужно к ним, немедленно! — рявкнул он и грубо схватил Гарри за руку. — Шевелись, Поттер! — гаркнул он, почти уткнувшись лицом Гарри в лицо.

Гарри передёрнуло от зловонного дыхания профессора. На мгновение он задумался, какое дешёвое пойло Грюм держит во фляжке, и вдруг сообразил, что этот запах ему знаком. Он до сих пор ясно помнил его и мерзкий вкус варева, которое так воняло.

— Оборотное зелье? — ошарашенно пробормотал он, уставившись на Грюма.

Не успел он среагировать, как Грюм сунул руку в карман, и Гарри ощутил знакомый рывок крюком за пупок, а мир вокруг вдруг завертелся. Краем сознания он понял, что Гермиону утянуло вместе с ним.

* * *

Они с силой ударились о землю. Гарри смутно отметил запах свежевскопанной земли, но слишком сосредоточился на нападавшем, чтобы понять, куда они попали. Позади он услышал, как застонала Гермиона, рухнув на мягкую почву, и удвоил усилия, чтобы подняться.

Встав, он тут же схватил за руку человека, выдававшего себя за Грюма. Мощным рывком он вздёрнул ошеломлённого противника на ноги, и что-то хрустнуло. А правый кулак Гарри уже летел навстречу вопящему лицу.

С сухим треском костяшки врезались в подбородок. Гарри почувствовал, как кость подалась, и человек рухнул наземь, будто поражённый молнией.

Покончив с угрозой, Гарри быстро огляделся. Совершенно неожиданно они оказались на кладбище: он наконец уловил запах свежевскопанной земли, свечей и увядших цветов.

В тот же миг голову Гарри пронзила такая боль, будто кто-то вогнал ему в лоб раскалённый железнодорожный костыль. Скорчившись от муки, он так сильно сжал голову руками, что стало только больнее. Несколько раз глубоко вдохнув, Гарри медленно пришёл в себя — как раз вовремя, чтобы заметить, что здесь есть кто-то ещё.

И тогда прозвучал высокий, холодный голос:

— Оглушить его, убить лишнюю!

Он знал этот голос: слышал его во многих снах за последние месяцы. Когда он увидел Петтигрю с тем уродливым младенцем из снов на руках, до него внезапно дошло, что это были вовсе не сны.

Но было уже слишком поздно, чтобы увернуться от оглушающего заклятия, угодившего ему прямо в грудь.

К его удивлению, от удара у него лишь слегка закружилась голова, и он опустился на одно колено. Тряхнув головой, он снова поднялся — и услышал заклинание, которого боялся больше всего на свете.

* * *

После жёсткого приземления Гермиона была оглушена. Она едва поднялась на ноги, как услышала совсем рядом чьи-то крики боли. Оглушающее заклятие она почти не расслышала, но потом прозвучали слова, которые она надеялась никогда в жизни не услышать.

Зелёная вспышка подтвердила её догадку, и на мгновение перед глазами Гермионы пронеслась вся её жизнь: она ждала смерти.

Вдруг летящий на неё зелёный свет заслонили зелёно-золотые глаза, которые она знала как свои пять пальцев. Последняя зелёная вспышка — и сияние проклятия погасло, ударив Гарри между лопаток. Вместе с ним погас и свет в его глазах.