Без спешки (гет)

Разговор Дамблдора с Кикимером, как и сама встреча с крестражем, дал немало ценных сведений. Домовик даже согласился поделиться копиями своих воспоминаний, и по просьбе Сириуса директор принес Омут памяти, чтобы они могли вместе просмотреть их прямо на площади Гриммо.

Было мучительно видеть, как Волдеморт — более молодой и еще не настолько похожий на змею — обращался с Кикимером, но еще тяжелее оказалось смотреть на то, что зелье сделало с Регулусом. Выпивая его, тот начал выкрикивать просьбы о прощении, обращаясь в том числе к Сириусу. Гарри видел, как каменное выражение на лице крестного постепенно разрушается, обнажая боль, которую он до сих пор так тщательно скрывал.

Когда они выбрались из Омута памяти, Дамблдор выпил вместе с Сириусом. Перед уходом Гарри крестный обнял его так крепко, как, пожалуй, не обнимал еще никогда, а затем поблагодарил Кикимера за все, что тот сделал для Регулуса. Казалось, между ними возникло новое понимание.

В школу они вернулись уже почти в полночь, однако Дамблдор задержал Гарри, чтобы еще раз обсудить важнейшие из полученных сведений. Чары, защищавшие крестражи, были призваны ослабить того, кто попытается их забрать: именно для этого, например, при входе в пещеру требовалась кровь. Даже если бы человеку удалось добраться до крестража, его ждали ловушки и, вероятно, чары принуждения, заманивавшие в новую опасность. В случае с медальоном такой ловушкой стали нестерпимая жажда и инферналы, утаскивавшие под воду всякого, кто пытался напиться из озера.

Если остальные крестражи защищены сходным образом, вдвоем справиться будет гораздо легче. Впрочем, в своей самонадеянности Волдеморт кое-что упустил, и этими просчетами можно было воспользоваться. Кикимеру удалось перенести Регулуса прямо в пещеру, миновав большую часть защиты, — значит, при наложении чар Волдеморт, скорее всего, просто не учел столь ничтожных, по его мнению, существ. Дамблдор сказал, что обдумает все, что они узнали, прежде чем планировать поиски следующего крестража, и отпустил Гарри спать, снабдив привычной запиской.

Гарри лег в постель слишком взбудораженным, чтобы сразу уснуть. Чувство маленькой победы, подаренное уничтожением крестража, не покидало его всю следующую неделю. Впереди оставался долгий путь, но они уже продвинулись вперед: стали настолько ближе к тому, чтобы вновь сделать Волдеморта смертным.

Рон, Гермиона и Дафна, с которыми он поделился хорошими новостями, обрадовались не меньше. В следующую пятницу Гарри все еще шел на седьмой этаж, на занятие ОД, необыкновенно легким шагом.

Хотя больше никто не скрывал их встреч, Гермиона по-прежнему дежурила у входа и поздоровалась с ним, когда он подошел. Гарри вошел, улыбаясь тем, кто уже собрался, — и вдруг вновь ощутил то самое, что почувствовал рядом с медальоном.

Ощущение было странным, но не болезненным: словно что-то звало его. Оно возникало с тех пор, как они обнаружили эту комнату, однако Гарри всегда списывал его на магию замка. Теперь же он точно знал, откуда ему знаком этот зов: точно так же отзывался крестраж в доме на площади Гриммо.

И тут все встало на свои места. Крестраж! Дамблдор предположил, что дело в природе самого медальона, но на самом деле причина крылась в том, что находилось внутри. Директор считал, что Волдеморт мог воспользоваться собеседованием на должность преподавателя Защиты от Темных искусств, чтобы спрятать крестраж в школе, и, если догадка Гарри верна, спрятал он его здесь.

Не в этом зале, разумеется, а в другом помещении, которое Выручай-комната создала для него с единственной целью — укрыть один из крестражей.

— Гарри-и, ты в порядке?

Оклик вырвал его из раздумий. Он моргнул и посмотрел на Невилла.

— Ты на секунду словно в транс впал. Все хорошо?

Гарри молча кивнул и направился обратно к двери.

— Гермиона, нужно всех отсюда вывести. Я побегу за Дамблдором, это насчет… ну, ты понимаешь, — проговорил он, отчаянно жестикулируя.

Глаза Гермионы расширились: она поняла намек и кивнула.

— Передам сообщение через монеты, а тех, кто уже здесь, отправлю обратно. Иди за директором.

Гарри коротко кивнул и со всех ног бросился к кабинету Дамблдора — почти так же, как меньше недели назад, когда они обнаружили медальон. Он только-только остановился перед горгульей и уже собирался назвать пароль, когда сзади раздался голос директора, заставивший его вздрогнуть:

— Гарри, я полагал, у тебя на вечер были другие планы.

Гарри повернулся к нему.

— Сэр, кажется, я нашел еще один, — настойчиво прошептал он.

Дамблдор широко раскрыл глаза.

— В замке?

— Да. Не знаю, как объяснить, но помните то знакомое ощущение рядом с медальоном, о котором я вам говорил? Я понял, почему оно знакомое: в Выручай-комнате я чувствую то же самое.

Выражение лица директора не изменилось, но он жестом предложил продолжать.

— Когда я туда вошел, вдруг понял, откуда мне это знакомо. Думаю, Волдеморт мог воспользоваться комнатой, чтобы спрятать крестраж здесь.

Дамблдор погладил бороду.

— Звучит правдоподобно. Я и сам не знал об этой комнате, пока вы не начали проводить там занятия по Защите. Вероятно, Волдеморт обнаружил ее еще во время учебы и опять решил, будто больше никто на такое не способен. Я поднимусь за мечом, а потом пойдем.

Он скрылся на лестнице и через несколько мгновений вернулся; меч, надо полагать, лежал в одном из его глубоких карманов. Они быстрым шагом направились на седьмой этаж и у последнего лестничного пролета увидели Гермиону.

— Я решила подождать здесь: вдруг кто-нибудь не заметил сообщения и все-таки придет, — объяснила она.

Дамблдор поблагодарил ее и отпустил в гостиную, после чего оживил один из доспехов, велев ему перекрыть лестницу, а еще два поставил по концам коридора. Остановившись перед картиной, он окружил себя и Гарри куполом тишины, чтобы ни портреты, ни случайно забредшие ученики не могли их подслушать, и вопросительно посмотрел на спутника.

— Нужно трижды пройти туда и обратно, думая о том, что вам требуется, — объяснил Гарри. — Тогда должна появиться дверь.

Он принялся ходить, закрыв глаза и повторяя про себя: «Мне нужна комната с крестражем. Мне нужна комната с крестражем. Мне нужна комната с крестражем».

Закончив, он открыл глаза, но перед ним по-прежнему была пустая стена. Гарри нахмурился и рассказал Дамблдору, о чем думал.

— Полагаю, комната не знает, что такое крестраж, — ответил тот и сам начал мерить шагами коридор.

Дверь не появилась и на этот раз. Директор тоже нахмурился.

— Я попросил комнату, в которой есть темная магия. Должен признаться, отсутствие результата меня одновременно разочаровывает и чрезвычайно радует.

Они перебирали разные формулировки почти час, пока Гарри наконец не прошел вдоль стены трижды, прося место, где можно что-нибудь спрятать. На этот раз возникла дверь, и он толкнул ее.

Помещение оказалось больше зала для занятий по Защите — величиной с целый собор. Высоко в стенах тянулись узкие витражные окна, и, несмотря на поздний час, сквозь них лился разноцветный свет. Между стенами из сломанной мебели, котлов и тысяч книг с учебниками извивались узкие проходы. Гарри понял, что ученики Хогвартса, должно быть, прятали здесь и хлам, и ценности на протяжении многих столетий.

Странный зов стал сильнее. Гарри кивнул Дамблдору:

— Кажется, мы нашли. Теперь я чувствую его гораздо отчетливее.

Он огляделся внимательнее: крылатые катапульты, клыкастые фрисби — в некоторых еще теплилось достаточно магии, чтобы вяло парить над горами прочих запрещенных вещей; надбитые бутылки с загустевшими зельями, шляпы, драгоценности, мантии. Попадалось что-то похожее на скорлупу драконьих яиц, закупоренные сосуды, содержимое которых все еще зловеще мерцало, несколько ржавых мечей и тяжелый окровавленный топор.

При виде такого количества вещей Гарри встревожился: они могли неделями искать то, что спрятал Волдеморт. Дамблдор тем временем достал палочку и начал творить незнакомое заклинание. Несколько минут он стоял с закрытыми глазами, сосредоточенно бормоча себе под нос и выводя палочкой сложный узор. Ее кончик разгорался все ярче, и наконец директор коснулся им пола.

Из точки соприкосновения разошлась волна света и силы. Гарри почувствовал, как магия проходит сквозь него, поднимаясь от ступней к голове; когда она достигла шрама, он рухнул на колени и закричал.

Благодаря занятиям окклюменцией шрам не болел весь год, и вскрик был вызван не только болью, но и неожиданностью. Когда приступ миновал и Гарри открыл глаза, над ним стоял встревоженный Дамблдор.

— Прости, Гарри. Я сам создал это заклинание, чтобы находить в помещении темную магию, связанную с Волдемортом. В его основу легли результаты нескольких проверок медальона после того, как мы его уничтожили. Я не ожидал, что оно так сильно подействует на твой шрам, иначе ни за что не применил бы его.

В голосе директора слышалось искреннее сожаление, но Гарри отмахнулся и, пошатываясь, поднялся на ноги. Помимо тревоги на лице Дамблдора было что-то еще — и Гарри понял, что это страх.

— Все нормально, сэр. Я скорее удивился. После того как научился окклюменции, шрам не болел, а тут вдруг снова — вот я и испугался на секунду.

Он рассеянно потер лоб, с облегчением убедившись, что шрам не раскрылся. Дамблдор по-прежнему смотрел на него с тревогой, и после долгого молчания Гарри спросил:

— А заклинание сработало?

Это словно вывело директора из оцепенения.

— Да, сработало. Оно обнаружило два источника: твой шрам и еще один предмет справа от нас, ближе к середине комнаты. Я пойду первым. Ты сможешь идти?

Гарри кивнул. Он не понимал, почему Дамблдор так встревожен: на тренировочных дуэлях ему доводилось испытывать от руки директора и не такую боль. Бросив на него еще один обеспокоенный взгляд, Дамблдор повел его туда, куда указали чары.

По мере приближения он начал накладывать заклинания, выявляющие защитную магию. Гарри с удовольствием отметил, что узнает и сами заклинания, и значение вспышек разных цветов, однако результаты его удивили.

— Там что, совсем нет защиты?

Дамблдор посмотрел на него все с тем же странным выражением.

— Возможно, он ее наложил, но замок снял чары, когда комната перестала использоваться. Возможно, он не стал ничего накладывать, боясь, что я это почувствую, или же попросту понадеялся, что никто ничего не найдет. Как бы то ни было, защиты действительно нет, Гарри.

Они свернули за угол, и зов, впервые ощутимый рядом с медальоном, вдруг усилился. Гарри повернулся и увидел диадему на стопке книг. Справа стояла клетка со скелетом существа, когда-то имевшего пять ног, слева — надбитый бюст уродливого старого волшебника.

— Кажется, вот он, сэр, — указал Гарри. — Это диадема Рейвенкло?

На этот раз на лице Дамблдора появилось совсем другое выражение — гордость.

— Именно. Рад, что ты о ней помнишь.

— Это не моя заслуга. Когда Гермиона узнала, что он мог использовать реликвии основателей, она составила мне подробный список: какие артефакты создал каждый из них и что эти предметы должны делать. Сэр, а правда, что в этой диадеме можно стать таким же умным, как Ровена Рейвенкло?

Дамблдор покачал головой.

— Сомневаюсь, что она дарует ум, равный уму Ровены, однако, полагаю, знания того, кто ее носит, она действительно приумножает. Конечно, диадему никто не видел столетиями, и уверенности у нас быть не может, но я склонен верить этим рассказам. Хотя Том наверняка зачаровал ее так, что, надев ее, вместо знаний получишь боль.

— А можно как-нибудь убрать крестраж и сохранить саму диадему? Медальон было жалко уничтожать, а потерять такую бесценную вещь будет еще хуже, — с надеждой произнес Гарри.

Мучительное выражение вернулось на лицо директора.

— Согласен, было бы замечательно избавиться от крестража, оставив диадему целой. Я искал способы повсюду, где только мог, но, к сожалению, так и не нашел другого выхода. — Голос его звучал напряженно. — Давай уничтожим ее, Гарри, а затем вернемся ко мне в кабинет. Мне нужно кое о чем с тобой поговорить.

Гарри недоумевал, отчего директор так печален, когда они вот-вот приблизятся еще на один шаг к тому, чтобы сделать Волдеморта смертным. Два крестража меньше чем за неделю — казалось, удача наконец повернулась к нему лицом. И все же он кивнул и отступил, пока Дамблдор доставал меч из ножен.

Из крестража повалил такой же черный дым, как из медальона, но на этот раз директор ударил сразу, прежде чем тот успел обрести форму. Снова раздался пронзительный, нечеловеческий предсмертный крик, а затем из диадемы потекла черная жижа.

Дамблдор вынул из мантии холщовый мешочек, осторожно убрал в него диадему и спрятал обратно в карман. Гарри от радости не мог устоять на месте, покачиваясь на носках, но директор все так же выглядел рассеянным и печальным.

— Идем, Гарри. Вернемся ко мне в кабинет.

Дорога пролетела незаметно: Гарри мысленно перебирал события вечера. Еще один крестраж уничтожен — теперь уже половина. Они действительно могли справиться, и то, что неделю назад казалось почти невозможным, внезапно стало вполне достижимым.

Поднявшись по винтовой лестнице, Гарри сел в привычное кресло, а директор устроился за столом.

— Я хочу обсудить с тобой, Гарри, — осторожно начал он, не сводя с него глаз, — почему ты чувствуешь крестражи и почему мое заклинание так на тебя подействовало.

Гарри с интересом кивнул.

— У вас есть догадка? Мне самому это показалось странным, но стоило вернуться в Выручай-комнату и снова почувствовать этот зов — я сразу понял.

Дамблдор посмотрел на него с печалью.

— Гарри… Мое заклинание искало следы магии души Волдеморта. Оно должно было отозваться только на крестражи.

Гарри непонимающе смотрел на него, не в силах уловить смысл сказанного.

— А что касается твоей способности их чувствовать, я… — Дамблдор запнулся. — Полагаю, крестражи зовут друг друга. — К концу фразы его голос надломился. — Естественное состояние души — целостность. Ее части стремятся соединиться.

Гарри растерялся. При чем здесь он? Почему из-за этого он должен их чувствовать? А потом смысл того, на что намекал директор, обрушился на него разом: из легких словно вышибло воздух, голова закружилась.

— Я… Сэр, вы же не хотите сказать, что я один из… из крестражей?

Лицо Дамблдора было исполнено горя.

— Уверенности у меня нет, но в свете открывшихся обстоятельств появилась… теория. — Он говорил так, словно что-то в нем сломалось. — Думаю, Волдеморт собирался создать шестой, последний крестраж в ту ночь, когда намеревался убить тебя. Должно быть, необходимые ритуалы он уже провел, подготовился, но, когда заклинание отразилось, не смог направить отколовшийся фрагмент. Полагаю, часть души, которую он собирался отделить, прицепилась к единственному живому существу поблизости. — Взгляд директора остановился на шраме. — К тебе, Гарри.

— Сэр… Вы хотите сказать, что он все это время был во… внутри меня?

— Я не уверен. Если моя догадка верна, едва ли он понимает истинную природу вашей связи, иначе не пытался бы тебя убить.

Гарри захлестнуло отвращение, и Дамблдор, должно быть, это заметил.

— Я не считаю, что крестраж на тебя влияет, — успокаивающе произнес он. — Я очень хорошо знаю и тебя, и Тома и могу с уверенностью сказать: трудно найти двух менее похожих друг на друга людей.

Гарри понимал, что директор, скорее всего, просто пытается его утешить, но все равно отчаянно ухватился за эти слова. Он встал и беспомощно запустил пальцы в волосы.

— Можно как-нибудь узнать наверняка? И если это так… его можно уничтожить?

Дамблдор принялся за проверку: одно за другим накладывал на шрам диагностические заклинания. Это заняло несколько минут; когда он закончил, Гарри по его лицу сразу понял, что хороших новостей не будет.

— Результаты те же, что и пятнадцать лет назад. Проклятый шрам, темная магия в нем и вокруг него. Но теперь, когда я знаю, что искать, магию Волдеморта легко различить — темную, извращенную. — Он глубоко вдохнул, собираясь с силами. — Результаты почти такие же, как при проверке прежних крестражей.

Так худшие опасения Гарри в одно мгновение стали явью.

— От него можно избавиться? — отчаянно выпалил он. — Должен же быть способ его вытащить!

Дамблдор замялся. Гарри уже собирался спросить, в чем дело, когда вдруг понял: они знали только один способ уничтожить крестраж. Директор сам сказал об этом не больше получаса назад. Тогда Гарри жалел, что нельзя избавиться от заключенного внутри осколка души, не уничтожая вместилище, — и теперь над этой иронией почти хотелось рассмеяться. Сначала медальон, потом диадема, а теперь он сам. Он и был вместилищем.

Дыхание участилось, однако, сколько бы воздуха Гарри ни хватал, его все равно не хватало. Голова кружилась; возникло странное чувство, будто его сдавливают, вминают в самого себя. Ноги подкосились, и он рухнул обратно в кресло.

— Значит, я… я должен умереть, чтобы умер он.

Это был не вопрос. Никогда прежде Гарри не видел на лице наставника такой муки.

— Я буду искать другие способы, Гарри. Перечитаю каждую книгу, какую смогу достать, проверю все сведения…

— Вы уже это сделали, сэр. Иначе не стали бы уничтожать те крестражи, что у нас были. Если бы способ существовал, вы бы о нем знали, — отрешенно ответил Гарри.

Лицо Дамблдора исказилось еще сильнее, но возражать он не стал. На несколько мгновений Гарри позволил себе просто ощутить всю несправедливость случившегося. Он потерял родителей и вырос в «доме», где не было ни любви, ни ласки. Его забрали оттуда в мир настоящей магии, где он наконец нашел свое место, — лишь затем, чтобы год за годом его едва не убивали. А теперь, когда все начало налаживаться, когда он позволил себе поверить, что однажды сможет быть счастливым, у него отняли и это.

Он вспомнил Дафну, Уизли и Гермиону. Ему уже не состариться рядом с ними, как он мечтал, но это не значит, что такой возможности не будет у них. Внутри крепла решимость: если он погибнет, забрав с собой Волдеморта, они смогут жить свободно. Смогут жениться, выходить замуж, растить детей, заводить семьи, не боясь ни Пожирателей смерти, ни их хозяина.

В этот миг Гарри решил, что не отступит.

— Все хорошо, сэр. Если… если именно это нужно… нужно, э-э, сделать, я сделаю.

Дамблдор смотрел на него все с тем же выражением. По щеке наставника скатилась слеза, и вслед за ней у Гарри потекли собственные.

— Я знаю, Гарри. Знаю. И мне так, так… так жаль. Если есть хоть какой-нибудь способ, мы его найдем. Клянусь, я проверю каждый источник, каждую ссылку, перечитаю все, до чего сумею добраться.

Гарри кивнул.

— Я знаю. Спасибо, сэр. Можно мне пойти спать? Это… слишком много сразу.

Дамблдор кивнул, и Гарри вышел из кабинета.

Оставшись один, директор наконец перестал сдерживать слезы и впервые со дня смерти сестры заплакал как ребенок. Тихие, тяжелые рыдания сотрясали все его тело. Он не мог — и даже не пытался — унять эту боль.

Все сошлось так внезапно. «Ибо ни один не может жить, пока жив другой». А сила, которой Том не ведает? Любовь к друзьям, настолько глубокая, что ради них можно добровольно пойти на смерть. Дамблдору вспомнились слова из христианской Библии: «Нет больше той любви, как если кто положит душу свою за друзей своих».

Сидя в кресле, он думал о юноше, которого полюбил как родного внука, словно их и в самом деле связывало кровное родство. О его отваге и мужестве. О собственных ошибках, которых было так много, — и о том, что Гарри не сломался под их тяжестью, а стал сильнее, подобно углю, превратившемуся в алмаз.

Он вспоминал надежду, которую в последнее время видел в этих глазах: именно она укрепляла его решимость на этот раз покончить с Волдемортом быстро. Он говорил себе, что войны не будет. Что больше не останется бездействовать, как когда-то с Геллертом, пока другие расплачиваются за его нерешительность.

Он думал о любви, сродни семейной, которая связывала Гарри с Роном и Гермионой и крепла день ото дня, год от года. О новой любви, обретенной рядом с Дафной, — первой любви к девушке. На мгновение Дамблдор даже позволил себе улыбнуться, но затем вспомнил, как погасли глаза Гарри, когда тот все понял. Как осознание промелькнуло на его лице, прежде чем смениться решимостью и упрямым вызовом. Вспомнил, каким несправедливым, жестоким поворотом судьба одарила этого несчастного ребенка, — и заплакал вновь.

* * *

Направляясь в Большой зал, Дафна чувствовала все большую тревогу. Вчера вечером Гермиона сообщила, что занятие ОД отменяется: Гарри, возможно, напал на след очередного крестража и побежал к Дамблдору. Дафна вернулась в спальню, села на кровать и стала ждать с зеркалом в руке. Обычно после любой встречи с директором Гарри связывался с ней, чтобы в двух словах рассказать, что произошло.

Но вчера она прождала почти до двух ночи, а потом все-таки сдалась и уснула, решив попробовать утром. Проснувшись в шесть совершенно разбитой, Дафна тут же потянулась за зеркалом и несколько раз попыталась его вызвать — безрезультатно. В конце концов она оделась, убрала зеркало в карман и решила пойти на завтрак: там его и дождется.

В Большой зал в это утро она пришла второй. Усевшись на ближайшем к входу конце слизеринского стола, намазала тост маслом, добавила апельсиновый джем и принялась откусывать по крохотному кусочку, пытаясь успокоиться, пока зал постепенно наполнялся.

Примерно через три четверти часа вошли Рон и Гермиона, однако Гарри с ними не было. Дафна быстро поднялась и подошла к двум оставшимся участникам Золотого трио. Они заметили ее, едва успев сесть: Гермиона слегка улыбнулась, а Рон недоуменно кивнул в знак приветствия.

— Привет, Дафна. Тебе что-то нужно? — спросила Гермиона, но, разглядев ее лицо, сама встревожилась. — Все в порядке?

Рон, уже начавший накладывать еду, замер и тоже посмотрел на нее.

— Э-э, да. Наверное. Просто обычно после встреч с Дамблдором Гарри разговаривает со мной через зеркало, — понизив голос, объяснила Дафна. — А вчера не связался. Я надеялась, вы знаете, что случилось.

Гермиона виновато посмотрела на нее.

— Мы тоже его обычно ждем, но вчера был уже почти час ночи, а он все не возвращался, и мы легли. Рон, ты слышал, когда он пришел? Или он еще спал, когда ты спустился?

Тот покачал головой.

— Не-а. Гарри обычно заходит тихо, чтобы никого не разбудить, а утром встает раньше всех, так что я не удивился, что его уже нет. Может, пошел тренироваться?

— Он всегда носит зеркало с собой, даже на тренировках. Когда я его вызываю, отвечает и говорит, где он. Сегодня я пробовала четыре раза — и ничего.

Дафна заметила, что ее тревога передается и им. Рон заговорил снова:

— У нас через полчаса тренировка по квиддичу. Пойдем со мной, наверняка там его найдем. Просто поздно лег и забыл зеркало.

Дафна кивнула и села рядом с гриффиндорцами, надеясь, что Рон прав и Гарри вот-вот войдет. Но он так и не появился. Через двадцать минут Рон поднялся и направился к полю; Дафна и Гермиона пошли с ним.

По дороге все молчали. Дафна невольно отмечала, как хорошеет погода: утреннее солнце уже грело кожу. Она решила, что сначала отчитает Гарри за то, что так ее напугал, а после тренировки заставит прогуляться с ней вокруг озера до их любимого места у камня.

Рон зашел в мужскую раздевалку и, убедившись, что все одеты, позвал девушек. Внутри Дафна увидела близнецов в тренировочных мантиях.

— Гарри здесь? — спросил Рон.

Она с надеждой посмотрела на обоих.

— Нет. И, судя по всему, не придет, — ответил один из них; Дафна так и не научилась их различать.

— В смысле не придет? — успел недоуменно спросить Рон, прежде чем она сама открыла рот.

— По дороге к полю мы встретили Анджелину, — пояснил второй. — С ней была Джинни.

— Мы спросили, что она здесь делает, а Анджелина сказала, что пришлось ее вызвать, — подхватил первый. — Сперва подумали, что Алисия или Кэти плохо себя чувствуют, и спросили, в этом ли дело.

— Но оказалось, что Гарри сегодня утром ушел из команды, и теперь Джинни будет нашим постоянным ловцом.

Дафна пробормотала что-то, лишь отдаленно напоминавшее вопрос, а Рон переспросил:

— Зачем ему уходить?

Близнецы одновременно пожали плечами и переглянулись.

— Джордж? — произнес тот, кто, значит, был Фредом.

— Гарри нашел ее сегодня рано утром. Сказал, что после отстранения Слизерина и наших двух побед Кубок практически обеспечен. А у него есть другие дела, которыми нужно заняться.

— Анджелина, конечно, не обрадовалась, — продолжил Фред. — Уговаривала остаться, но он только сказал, что не может, и ушел. По словам Кэти и Алисии, с тех пор она не в духе.

Дафна поблагодарила их и вышла из раздевалки, собираясь вернуться в замок и искать Гарри там. Она уже быстро шагала прочь, когда за спиной послышался голос Гермионы:

— Подожди!

Дафна обернулась: та почти бежала, пытаясь ее догнать.

— Спасибо, — выдохнула Гермиона, поравнявшись с ней, и дальше они пошли вместе.

То, что кто-то видел Гарри, немного успокаивало, но тревогу и досаду Дафна уже не пыталась скрыть. Взглянув на Гермиону, она увидела на ее лице те же чувства.

— Ты знаешь Гарри лучше всех. Как думаешь, что происходит?

Гермиона ответила не сразу.

— Трудно сказать. В этом году он гораздо откровеннее, чем раньше, но упрямства ему не занимать. Раз он ушел из команды, значит, вчера вечером узнал что-то такое, из-за чего решил, что это время лучше потратить иначе.

Дафна кивнула: к тому же выводу она пришла и сама.

— Хоть бы дал знать, что с ним все в порядке, придурок.

Гермиона негромко рассмеялась.

— С этим у Гарри всегда было плохо. Он настолько сосредотачивается на том, что считает главной проблемой, что забывает обо всем остальном. Наверняка и сейчас сидит в библиотеке, безуспешно пытаясь отыскать книги о том, что бы там ни случилось.

— Да, вполне возможно. Вот бы воспользоваться его проклятой картой и найти его.

Гермиона согласно кивнула, пока они входили в замок.

— Давай ты посмотришь в Большом зале и на кухне, а я — в Гриффиндорской башне. Потом встретимся в библиотеке.

Дафна согласилась и заглянула сначала в зал, а затем отправилась вниз. По дороге на кухню ей встретилась возвращавшаяся в гостиную Трейси, но самого Гарри не оказалось ни там, ни там. Дафна объяснила подруге, что происходит, и в библиотеку они пришли вместе. Гермиона уже ждала.

— Ничего? — спросила она.

— Ничего, — подтвердила Дафна.

— Наверное, лучше остаться на одном месте. Он найдется.

Дафне хотелось продолжать поиски, но она понимала, что Гермиона, скорее всего, права. Замок огромный: так они и будут бесконечно ходить друг за другом по кругу. Она села за стол и попыталась заняться уроками, однако сосредоточиться на том, что писала, никак не получалось.

Минут через десять Гермиона легонько толкнула ее и показала на вход. Там стоял Гарри и смотрел на Дафну с каким-то странным выражением. Лицо бледное, под глазами темные, сине-черные круги; волосы растрепаны даже сильнее обычного. Он выглядел измученным и совершенно обессиленным.

И все же Дафну затопило облегчение. Она вскочила и обняла его.

— Гарри! Я так за тебя волновалась. Как все прошло с Дамблдором? — тихо спросила она.

Он напрягся, но в ответ не обнял. Когда Гарри заговорил, голос его звучал так устало, как она еще никогда не слышала:

— Мы можем поговорить? Наедине?

* * *

Из кабинета директора Гарри вышел словно в трансе. Он не помнил, как добрался до коридора на седьмом этаже, но вдруг обнаружил себя там. Трижды прошел вдоль стены, ни о чем определенном не думая, — и все-таки появилась дверь. За ней оказалась точная копия спальни гриффиндорских мальчиков, только с одной кроватью. Подойдя к ней, Гарри запоздало понял, что больше не чувствует в комнате скверного присутствия крестража.

Он не верил, что сумеет уснуть в таком состоянии, но все же скинул ботинки, стянул носки и снял мантию. Забрался в постель, даже не потрудившись укрыться одеялом, и приготовился к беспокойной ночи. Сон, однако, пришел почти сразу.

Потрясение, вызванное вечерним открытием, оказалось слишком сильным: окклюменция подвела его, и впервые за долгое время ему снились сны. Волдеморт, зеленые вспышки, женский голос, умоляющий пощадить сына. Проклятые шрамы и крестражи, взрывающиеся черной смолой и нечеловеческими воплями.

Ему снился Квиррелл со второй, противоестественной головой на затылке. Тайная комната, василиски, дневники. Пророчество Трелони на третьем курсе и побег Петтигрю. Затем все сменилось темным кладбищем, и резкий высокий голос приказал: «Убей лишнего!» Седрик смотрел в пустоту остекленевшими, незрячими глазами. Гарри снова увидел Волдеморта, поднимающегося из котла, снова почувствовал Круцио, разрывающее каждую клетку тела, пока во всем мире не осталось ничего, кроме сокрушительной, всепоглощающей боли.

А затем перед ним оказался он сам, словно отражение в зеркале: из шрама сочилась черная жижа, глаза вспыхивали красным, черты лица все больше напоминали змеиные. Этот другой Гарри поднял палочку — палочку Волдеморта — и направил ее на группу безликих людей вдалеке. Зеленые вспышки разрезали тьму; в ней эхом разнесся холодный, зловещий смех.

Гарри подошел к безжизненным телам, и сердце замерло: на земле лежали Рон и Гермиона, неподвижные, словно окаменевшие. Глаза у них были такими же стеклянными, как у Седрика. Дальше лежали директор Дамблдор, Луна, Невилл, все его друзья — с открытыми незрячими глазами, обвиняюще устремленными на него. Убитые его рукой.

Он знал, что ждет его в самом конце, но не мог остановиться. Зажег палочку и увидел медово-золотистые волосы и ярко-голубые глаза, такие же безжизненные, как все остальные. Гарри хотел закричать, но голос не слушался. Несколько мгновений он просто сидел, глядя на них и желая лишь одного: чтобы они вернулись.

И вдруг они поднялись, окружили его кольцом и указали на него пальцами. Начали приближаться; их руки и ноги двигались рывками, будто кто-то дергал марионеток за ниточки, а невидящие глаза отыскали его взгляд. Гарри хотел убежать, хотел закричать, что он не виноват — «Я не хотел! Это крестраж!» — но ноги приросли к месту, а голоса по-прежнему не было.

Они подходили все ближе, и в ту секунду, когда уже должны были его коснуться, Гарри проснулся с криком. Шрам покалывало, дыхание срывалось, все тело покрывал пот. Ему понадобилось несколько мгновений, чтобы понять, где он, и заставить себя дышать ровнее.

Немного успокоившись, он наложил чары Темпус: было начало пятого утра. Снова уснуть он не смог бы даже при всем желании, поэтому встал и принялся мерить шагами комнату. В нем поднималась злость; через некоторое время Гарри заметил, что посреди комнаты появился, похоже, бездонный ящик с керамикой — в основном с тарелками.

Он закричал, выпуская наружу всю ярость, всю боль, все, что до сих пор удерживал в себе, и стал хватать предметы один за другим, швыряя их в стену. Когда мышцы заныли так, что бросать стало больно, выхватил палочку и принялся отсылать тарелки чарами. Наверное, прошло несколько часов, прежде чем он истощил и тело, и магические силы. Наконец Гарри сполз на пол, прислонился к стене и остался сидеть, совершенно сломленный.

Ему вспомнился разговор с Сайрусом на зимних каникулах. «Пообещай, Гарри, — говорил тот, — что будешь защищать Дафну от нее самой. Мне нужно твое слово: если возникнет хоть малейшая опасность, что она пострадает, ты поставишь ее безопасность на первое место. Она будет упрямиться, отказываться от помощи, а возможно, даже обидится, считая, что может справиться сама. Но пообещай, что постараешься ее уберечь, чего бы это ни стоило. Даже если за это она тебя возненавидит, я должен знать, что она будет для тебя важнее всего остального».

Перед глазами вновь встал кошмар: Дафна на земле, убитая Волдемортом — им самим. Выходит, слова Сайруса оказались пророческими. Гарри понимал, что тот просил защитить ее от Волдеморта или Пожирателей смерти, но судьба была жестока. Ему предстояло принять самое трудное решение в жизни, принести самую тяжелую жертву — защитить Дафну от себя.

Если Волдеморт узнает о связи между ними, он, несомненно, воспользуется крестражем, чтобы причинить ей вред. Если не узнает, Дафне придется пережить боль утраты, когда Гарри погибнет, чтобы лишить Волдеморта бессмертия. Она либо попытается спасти его и окажется под ударом, либо будет страдать после его смерти.

Он решил, что не расскажет ей о крестраже. Не даст придумать бесплодный план, поверить в него, исполниться надежды — лишь затем, чтобы эту надежду жестоко отняли, как уже отняли у самого Гарри.

Он так и сидел на полу и впервые с детства позволял себе плакать в голос, не сдерживая слез, кричать и проклинать несправедливость происходящего. Ведь он всегда старался изо всех сил, делал то, что считал правильным. С той проклятой ночи на Хэллоуин, когда остался сиротой, на него обрушивались одни беды за другими, одни издевательства сменялись новыми испытаниями. Гарри знал, что мир ему ничего не должен, и все же осмеливался надеяться: найдется хоть что-нибудь, что уравновесит все пережитое зло. Теперь он знал — ничего такого нет и не будет.

Самым страшным во всем этом была даже не собственная смерть, а понимание того, как придется поступить с Дафной. Зачем он вообще позволил себе увлечься, привязаться к еще одному человеку? Он ведь знал, что Волдеморт идет за ним. Черт, весь последний год, со дня гибели Седрика, он убеждал себя, что даже просто забрать этого ублюдка с собой уже будет победой. Но в последнее время начал думать, будто у него есть шанс.

Будто он может тренироваться, трудиться до изнеможения, победить Волдеморта и жить обычной жизнью. Однажды все закончится, и он сможет жениться, завести одного-двух детей, ходить на какую-нибудь скучную работу — получить все, о чем мечтал с тех пор, как был маленьким мальчиком, запертым в темном чулане. Ему хватило глупости надеяться, искать светлую сторону, видеть свой стакан хотя бы на четверть полным.

А теперь он знал правду: в столкновении с Темным Лордом он погибнет. Никаких «может быть», никакой жизни после Волдеморта. Все его предназначение — победить и умереть, потому что так сказано в пророчестве. Пророчестве не кого-нибудь, а гребаной Сивиллы Трелони. Сколько раз она предсказывала ему смерть, а Гарри лишь отшучивался?

Своим оптимизмом, своей надеждой он втянул Дафну в эту беду, и ему было больно от сознания того, что больно будет ей. Гарри не верил, что у него хватит сил на необходимое, но в голове снова прозвучали слова Сайруса Гринграсса: «Возможно, она даже обидится, считая, что может справиться сама. Но пообещай, что постараешься ее уберечь, чего бы это ни стоило. Даже если за это она тебя возненавидит, я должен знать, что она будет для тебя важнее всего остального».

Он встал и направился в гостиную Гриффиндора за картой и мантией. Он человек слова и сдержит обещание Сайрусу: Дафна будет важнее всего остального. Конечно, ей будет тяжело, Гарри это понимал, но, когда он умрет и пророчество исполнится, она будет благодарна, что он разорвал все раньше, а не позже.

Кроме того, тогда ей больше не станут угрожать ни слизеринцы, ни Волдеморт. Ее семья будет в безопасности, а главное — все они будут живы. Дафна сильная, она оправится, твердил себе Гарри, пытаясь укрепить решимость.

Пролезая через отверстие за портретом, он заметил Анджелину: та сидела за столом, зарисовывая построения для тренировки по квиддичу. Он подошел и сообщил, что уходит из команды. Анджелина расстроилась, просила передумать, однако Гарри так и не сумел почувствовать вину.

Он сбегал наверх за чистой одеждой, картой и мантией, немного привел себя в порядок и снова вышел из гостиной. Заглянуть в зеркало, лежавшее в сундуке, он даже не подумал. На карте Дафна была в Большом зале, за слизеринским столом; Гарри направился вниз, стараясь по дороге собраться с духом.

До первой лестницы он еще не успел дойти, когда перед ним появился домовик.

— Мистер Гарри Поттер! — пропищал он.

Гарри кивнул и выжидательно посмотрел на него.

— Директор Дамблдор хочет видеть вас у себя в кабинете. Он говорит, что это не срочно, но хотел бы поговорить, когда вы сможете.

Гарри очень хотелось не идти — директор ведь сам сказал, что дело не срочное, — но он все же изменил маршрут. По крайней мере, появится еще немного времени укрепиться в своем решении.

Горгулья не стала дожидаться пароля и отступила, едва он подошел. Поднявшись по винтовой лестнице, Гарри увидел Дамблдора за столом: у того под глазами залегли мешки. Впрочем, сам он, наверное, выглядел не лучше.

— Садись, пожалуйста, Гарри, — попросил директор, указывая на привычное кресло.

Гарри сел, а Дамблдор разлил чай по двум чашкам. Поднеся свою к губам, Гарри сделал большой глоток, позволяя обжигающей жидкости прокатиться по горлу.

— Для меня вчерашний вечер был тяжелым, и я не берусь даже представить, каким он оказался для тебя. Я хотел узнать, как ты себя чувствуешь, — просто сказал Дамблдор.

Гарри немного подумал и снова отхлебнул горячего чая.

— Я не знаю, что чувствовать, сэр, — честно признался он. — Понимаю, что нужно сделать, и готов, но радости от этого нет. Я… я позволил себе надеяться, что, если буду достаточно много тренироваться, смогу его победить. Видимо, не судьба.

В глазах Дамблдора отразилась боль.

— Как я и обещал вчера, Гарри, я проверю все источники, обращусь ко всем, кто мне обязан, — попробую найти хоть что-нибудь.

Гарри едва заметно кивнул, пропуская слова мимо себя. Он больше не попадется в ловушку, не поверит, будто существует выход: именно эта вера и завела его туда, где он оказался.

— Гарри, я знаю, сейчас это кажется невозможным, — печально произнес Дамблдор, — но мы найдем решение.

Гарри снова кивнул.

— Думаю, нам нужно усилить тренировки, сэр.

Директор посмотрел на него с грустью, но он продолжил:

— Теперь, когда мы знаем, что я… что я могу их чувствовать, искать, наверное, станет легче. Можно начать проверять места, где он мог их спрятать. И даже если мне придется умереть, я хочу успеть как можно больше, прежде чем позволю… прежде чем он меня убьет.

Последние слова пришлось выдавливать из себя. В глазах директора промелькнуло что-то, чего Гарри не сумел понять.

— Надеюсь, до этого не дойдет. Но согласен: более частые занятия могут пойти на пользу.

— Я сегодня утром ушел из команды и скажу Гермионе, что больше не буду проводить уроки ОД, — кивнул Гарри.

Увидев, что Дамблдор собирается возразить, он заговорил быстрее:

— Сэр, при всем уважении, Кубок по квиддичу практически наш. А теперь, когда Защиту преподает Тонкс, ОД — просто дополнительные занятия, с которыми Гермиона вполне справится. Нужно тратить время и силы на то, что действительно важно.

Немного помолчав, Дамблдор кивнул.

— Хорошо. Но, как и прежде, напомню: не забывай жить и радоваться жизни, Гарри.

Гарри вспомнил, как директор говорил об этом раньше: не тратить столько сил на попытки выжить, чтобы забыть о самой жизни. Только теперь он знал, что не выживет, — так в чем же смысл?

Допив чай, он отказался от второй чашки и поднялся, прежде чем Дамблдор успел его отпустить. Тот не стал возражать, лишь снова попросил обращаться к нему со всем, что понадобится. Гарри согласился и вышел. Вспомнив, что собирался сделать, развернул карту: теперь Дафна находилась в библиотеке вместе с Трейси и Гермионой. Он направился туда.

Они сидели за привычным столом, разложив учебники и задания. Гарри остановился поодаль и посмотрел на Дафну. В белой блузке, с волосами, спадающими на плечи, она была такой красивой.

Первой заметила его Гермиона. Облегчение отразилось на ее лице; она коснулась Дафны, затем снова взглянула на Гарри и нахмурилась, словно прочитав что-то в его выражении. Она всегда была проницательна во всем, что его касалось. Дафна проследила за ее взглядом, и Гарри увидел, как она тоже испытала облегчение.

— Гарри! — Она встала и подошла его обнять. — Я так за тебя волновалась. Как все прошло с Дамблдором?

Он молча смотрел на нее. Хотел сказать хоть что-нибудь, но горло сжалось, и стало нечем дышать. Гарри заставил себя подавить панику и тревогу, нараставшие последние несколько часов, и с трудом выговорил:

— Мы можем поговорить? Наедине?

Дафна нахмурилась и тревожно кивнула.

— Я только вещи соберу.

Пока она складывала сумку, Гарри заметил вопросительный взгляд Гермионы, но не встретился с ней глазами и отвернулся. Через минуту Дафна взяла его за руку, и он вздрогнул. Она смотрела на него с нескрываемой тревогой. Гарри попытался высвободиться, однако она лишь сжала его пальцы крепче и быстро повела за собой, из одного коридора в другой.

Он понял, что они идут в пустой класс, где иногда разговаривали наедине или целовались. По дороге Дафна не раз будто собиралась что-то сказать, но, к счастью, так и промолчала. Через несколько минут они оказались на месте; она невербально заперла дверь и наложила защиту от подслушивания. Гарри невольно улыбнулся, испытав гордость за то, как далеко она продвинулась, но действительность тут же вернула его к происходящему.

— Что случилось, Гарри? Что-то произошло?

Тревога была и в ее голосе, и на лице. Он смотрел на нее и пытался заставить губы двигаться, но они не слушались. По щеке прочертила мокрую дорожку слеза, и Гарри зло стер ее: ради Дафны он должен быть сильным.

— Гарри? — снова позвала она, и теперь вместо беспокойства в голосе звучала паника. — Гарри, что происходит?

Он заставил себя разомкнуть губы и произнести слова. Голос звучал глухо и пусто, словно кто-то другой завладел его телом и говорил за него, а самого Гарри заперли внутри, заставляя слушать.

— Думаю, нам больше не стоит встречаться.

Удивление на лице Дафны сменилось недоумением.

— О чем ты говоришь, Гарри? — Теперь она говорила резче, почти сердито.

— Я… я думаю, нам нужно расстаться.

Слезы, которые он так старался удержать, хлынули снова, застилая глаза и стекая по щекам. Невольное рыдание сотрясло тело, заставив судорожно втянуть воздух. Гарри вытер глаза и снова увидел Дафну: она тоже плакала, и сердце разбилось еще раз.

— Зачем ты это говоришь? — спросила она надломленным голосом. — Я… я что-то сделала?

Гарри яростно покачал головой.

— Нет. Ты была идеальной. Ты и есть идеальная, — поспешно заверил он.

— Тогда почему? Гарри, пожа…

— Я не могу сказать. Не могу сказать, но…

Еще один всхлип заставил его жадно хватать воздух. Гарри несколько раз глубоко вдохнул, пытаясь справиться с собой.

— Но нам нужно расстаться. Прости.

По ее лицу текли слезы; затем рыдание вырвалось и у нее, сотрясая все тело. Дафна пыталась заговорить, но плач мешал. Гарри понимал: еще немного — и она сумеет произнести слова, а он боялся, что, услышав их, уже не сможет довести дело до конца. Он резко выпрямился и направился к выходу.

— Мне так жаль, — повторил он, открывая дверь.

Обернуться ему не хватило мужества. Гарри вышел и закрыл дверь за собой, затем достал мантию-невидимку и набросил ее — как раз вовремя. Дафна распахнула дверь и посмотрела в обе стороны. Не увидев его, она сползла на пол спиной к стене и зарыдала. Гарри стоял рядом, глядя на нее, и наложил на себя Заглушающие чары, чтобы тоже не сдерживать плач.

Больше всего на свете ему хотелось опуститься рядом, обнять ее, утешить, быть с ней, но он не мог. Собрав всю волю, отвернулся и пошел по коридору.

В эту минуту он ненавидел себя. Дафне было больно из-за него, плакала она из-за него. Рыдания, покрасневшие глаза — все из-за него. Как он мог быть настолько беспечным?

Не хотелось возвращаться ни в Гриффиндорскую башню, ни в библиотеку, ни в Выручай-комнату. Гарри просто шел, куда несли ноги, и так глубоко погрузился в свои мысли, что лишь через несколько минут понял, где оказался.

Он сел возле камня у озера — «наше место», с горечью подумал он — и уставился на безмятежную гладь воды, на лес за нею. В голове осталась одна мысль: во всем виноват Волдеморт. Чудовищу оказалось мало отнять его детство — оно украло еще и будущее.

Гарри умрет, так и не сказав Дафне, что любит ее; она никогда не узнает, почему он так поступил. И за это Волдеморт заплатит. Да, Гарри знал, что не переживет их столкновения, но прежде, чем умереть, заставит его страдать. Заставит испытать боль, какой тот еще не знал, и лишь когда Волдеморт начнет молить о пощаде, позволит себе покинуть этот мир.

* * *

Примечание автора

Всем привет! Надеюсь, глава вам понравилась. Именно эта сцена много лет назад вдохновила меня на этот фанфик; она стала одной из первых моих законченных литературных работ, и уже вокруг нее я выстроил всю историю. Знаю, многие из вас, вероятно, не любят ангст и считают, что Гарри ведет себя глупо, но, пожалуйста, помните: его мир только что перевернулся, а сам он все-таки пятнадцатилетний мальчик, который несет на себе тяжесть всего пережитого. Как всегда, буду рад вашим мыслям, если решите ими поделиться.