Холмс. Гарольд Холмс (джен)

Выбор — вот то, с чем человек сталкивается постоянно. Но вопрос не в наличии выбора как такового, вопрос в том, что именно он выбирает.

Можно выбирать между добром и злом — это просто. Примитивно, даже. Биология плюс социальное программирование, и многие люди даже не задумываются о том, что выбирают не «добро», а удобную версию добра, которая не требует от них слишком многого. Можно выбирать между комфортом и риском — чуть сложнее, но тоже предсказуемо. Большинство выберет комфорт. Это не их вина, это эволюция.

Но есть выбор иного порядка.

Выбор между скукой и интересом. Между тихой, размеренной жизнью, в которой все предсказуемо, все на своих местах, все под контролем, и жизнью, в которой каждое утро приносит новую загадку, каждый день может стать последним, а каждый человек напротив тебя может оказаться либо идиотом, не стоящим твоего времени, либо кем-то, кто способен заставить твой мозг работать на пределе.

Шерлок Холмс сделал этот выбор очень давно. Он не помнил момента, когда осознал это: скука — это медленная смерть, скука — это когда мир вокруг тебя состоит из людей, которые дышат, едят, спят, размножаются и считают это достаточным основанием для того, чтобы называться живыми, скука — это когда твой мозг, этот великолепный механизм, созданный для решения сложнейших задач, вынужден заниматься подсчетом трещин на потолке, потому что ничего более достойного его внимания поблизости не наблюдается. Шерлок Холмс сделал свой выбор, и с тех пор ни разу об этом не пожалел.

Джеймс Мориарти вернулся в жизнь Шерлока снова столь же неожиданно и стремительно, как и исчез год назад. В апреле 2009-го, сразу после того, как Гарольд фактически спас себя сам, Мориарти как-то резко исчез со всех радаров: не приходили больше сообщения-загадки, никого не брали в заложники (вернее, брали, конечно, но никакого отношения к Джиму преступники не имели), не всплывали странные дела и тела.

Тогда, в ту ночь, когда Мориарти похитил Гарольда, Шерлок столкнулся с ситуацией, которую не мог просчитать. Он прокручивал варианты, отбрасывая один за другим, потому что ни один не подходил. Он не знал, где держат Гарольда. Не знал, сколько у него времени. Не знал, жив ли мальчик.

Не знал этого и Майкрофт.

Гарольд, впрочем, действительно спас себя сам. Он заставил себя испугаться. За Шерлока, за Майкрофта, за миссис Хадсон, за Джона, за бабушку и дедушку. За людей, которые были его семьей. Потому что пока только страх за других был достаточно силен, чтобы включить ту часть его существа, которая работала не по законам логики, а по каким-то иным, непонятным, необъяснимым правилам.

Магия активировалась. Она перенесла его на три мили от места заточения — достаточно далеко, чтобы быть в безопасности, достаточно близко, чтобы найти дорогу к людям. Он оказался на набережной, попросил у прохожего телефон, позвонил Майкрофту и спокойным голосом сообщил, что «эксперимент завершен, и его можно забирать».

Комнату, где держали Гарольда, обнаружили позднее. Проверили, обыскали и ровным счетом ничего не нашли. Улики отсутствовали, скрытых камер тоже не было — Мориарти, видимо, не считал нужным наблюдать за тем, что происходит с заложником. Возможно, ему было неинтересно. Возможно, он не хотел оставлять следов. Следов, в общем-то, и не осталось.

С точки зрения стороннего наблюдателя, Гарольд Холмс просто… сбежал. Умный мальчик, сын гениального детектива, сумел взломать замок и выбраться наружу. Практически невероятно для ребенка, но в принципе возможно. Если очень постараться. Если очень повезет.

Шерлок знал правду. Майкрофт знал правду. Гарольд знал правду. Вопрос, который не давал покоя Холмсам, был достаточно прост: знает ли правду Мориарти? Знает ли он, как все было на самом деле? Однако ответа на этот вопрос не было: Джеймс Мориарти просто исчез.

А потом вдруг бум — и Лондонский Тауэр, неприступная крепость, хранилище королевских регалий, символ британской государственности оказался вскрыт, как консервная банка. Банк Англии, сердце финансовой империи, и Пентонвильская тюрьма, где содержатся самые опасные преступники страны, тоже оказались под ударом. Да, ничего не было украдено. Да, заключенные, никуда не сбежали, но всем ясно дали понять: кто-то может открыть любую дверь, если захочет, и этот кто-то только что продемонстрировал свои возможности всему миру.

Мориарти вернулся, и он звал Шерлока поиграть.

* * *

Зал суда встретил Холмса гулом голосов, щелканьем фотокамер и запахом дорогого парфюма. Журналисты, зеваки, полицейские в штатском, адвокаты в безупречных костюмах. Судья в парике, присяжные, подсудимый. Все как положено. Театр, в котором у каждого своя роль.

Мориарти сидел на скамье подсудимых и выглядел как человек, которому абсолютно не о чем переживать. Ни одного микрожеста, который выдал бы волнение. Ведь Джеймс Мориарти не волновался. Он наслаждался.

Шерлок занял место свидетеля и позволил себе смотреть. И анализировать, конечно.

Мориарти был гениален. Не просто очень умным или обладающим выдающимся интеллектом. Нет, он действительно был гением. В самом плохом смысле этого слова. Он не концентрировался на деталях — он видел систему. Любую систему: банковскую, правительственную, криминальную, социальную — и мгновенно находил в ней слабые места. Точки напряжения. Рычаги, нажав на которые можно обрушить все. Он не нуждался в уликах и не анализировал факты — он их создавал. Он был не детективом, раскрывающим преступления, а архитектором, проектирующим их.

Если Шерлок смотрел на человека и видел, где тот был, что делал, о чем думал, то Мориарти смотрел на человека и видел, что тот может сделать. На какую кнопку нужно нажать, чтобы он пошел на убийство. За какую ниточку потянуть, чтобы он предал друга. Какую ложь сказать, чтобы ее приняли как правду.

Холмс смотрел в глаза Мориарти и видел там то, что не видел никто другой: пустоту. Но не ту пустоту, которая бывает у глупцов — отсутствие мыслей, отсутствие содержания, просто сосуд, который можно наполнить чем угодно. Это была пустота иного рода. Это была пустота, которая остается после того, как все, что могло ее заполнить, было уничтожено. Сознательно, методично и безжалостно. Эмпатия? Вырезана. Она мешала видеть в людях фигуры на доске. Страх? Удален. Он затуманивал рассудок. Страх — это иррациональное, а иррациональное — это ошибка. Мориарти не совершал ошибок. Он не боялся смерти, не боялся боли, не боялся проигрыша. Он боялся только одного — скуки. Но страх скуки — это не страх. Это голод.

Игра — вот единственное, что осталось. Единственное, что имело значение. Единственное, ради чего стоило просыпаться по утрам, строить империи, уничтожать людей, рисковать жизнью.

Шерлок понял это не сразу. Год назад он думал, что Мориарти — преступник. Что им движет власть, или деньги, или слава. Ошибка. Мориарти не нуждался во власти — власть была для него инструментом. Не нуждался в деньгах — у него их было достаточно. Не нуждался в славе — слава была шумом, который отвлекал от главного.

Главным была игра.

Мориарти создал преступную империю не потому, что хотел быть богатым или влиятельным. Он создал ее, потому что это был интересный проект. Потому что нужно было проверить, сможет ли он. Потому что нужно было найти того, кто будет играть с ним на равных. И он нашел.

Вот почему Мориарти выбрал его. Не Майкрофта, который тоже был гениален, но чей ум был направлен на порядок, стабильность и контроль. Не какого-то другого гения, которому мог бы бросить вызов. Именно на его, Шерлока. Потому что Шерлок тоже играл. Раскрывая преступления, он играл с убийцами, с полицией, с самой смертью. Он тоже чувствовал себя живым только тогда, когда его мозг работал на пределе. Когда ставка была высока.

Они были одинаковыми. Шерлок Холмс и Джеймс Мориарти. Две стороны одной медали. Два варианта одного и того же выбора. Выбора между тем, чтобы быть человеком, и тем, чтобы быть чем-то большим.

Шерлок смотрел на Мориарти и видел то, что делало его по-настоящему опасным. Не интеллект — интеллект был лишь ресурсом. Не пустоту — пустота была лишь фундаментом. Не игру — игра была лишь целью. Опасным Мориарти делало отсутствие границ. Он мог сделать все. И он делал.

— Мистер Холмс, вы утверждаете, что подсудимый — преступник. Что он стоит за многими преступлениями, которые вы раскрыли. Что он угрожал вам и вашей семье. Есть ли у вас доказательства?

— Доказательства? — Шерлок усмехнулся. — Подсудимый взломал три самых охраняемых объекта в стране, надел королевскую корону и благополучно дождался прибытия полиции прямо на месте преступления. Если для вас это не доказательство, значит, вы ищете не доказательства, а оправдание.

— Ранее вы утверждали, что он — злодей-консультант. Что вы имели ввиду? Что его нанимают? Прямо как слесаря или сантехника?

— Нет, как человека, который может организовать взрыв здания или чье-то убийство. Но, думаю, с протечкой он бы тоже справился.

В зале послышались приглушенные смешки. Дождавшись, когда все успокоятся, Холмс продолжил:

— Он — консультант по преступлениям. Он продает идеи. Он продает планы. Он продает невозможное тем, кто готов за это заплатить. Впрочем, вы задаете не те вопросы. Лучше спросите меня о том, как бы я мог его описать. Какое у меня о нем мнение.

— И какое же? Что он за человек?

— Джеймс Мориарти — не человек, а паук. Он в центре преступной паутины. В его руках тысячи нитей, и он точно знает, как они действуют. Все до единой.

Шерлок посмотрел на Мориарти. Тот мимолетно улыбнулся и обозначил еле заметный кивок.

Здание суда Холмс покинул с чувством удовлетворения от хорошо выполненной работы. Он сказал правду и наделся, что этого будет достаточно, чтобы присяжные поняли: перед ними не просто эксцентричный взломщик, а человек, который представляет максимальную опасность для общества.

Он ошибался.

Два месяца спустя Шерлок сидел в гостиной на Бейкер-стрит, бесцельно водя смычком по струнам скрипки, когда зазвонил телефон.

— Шерлок, — голос Ватсона был напряженным, — присяжные вынесли вердикт. Невиновен. Его оправдали. Недостаточно доказательств. Недостаточно доказательств, Шерлок! Этот человек взломал Тауэр, Банк Англии и тюрьму, надел королевскую корону и написал твое имя на стекле, и им недостаточно доказательств!

— Присяжные испугались, — спокойно сказал Холмс. — Уверен, человек, который смог взломать Тауэр, мог связаться с присяжными даже из тюремной камеры.

— Ты спокоен? — в голосе Ватсона прозвучало недоумение. — Шерлок, его оправдали! Он на свободе!

— Да, спасибо, я понял. Нет нужды повторять дважды.

— Он придет к тебе! Ты понимаешь это? Он придет на Бейкер-стрит!

Шерлок отложил скрипку и посмотрел в окно, выходящее на улицу. Внизу, у входа, никого не было. Пока.

— Я знаю, Джон. Я жду.

В трубке повисла тишина. Потом Ватсон выдохнул — тяжело, с присвистом.

— Я уже еду.

— Не нужно.

— Шерлок…

— Джон, если он придет, он придет один. Он не будет устраивать перестрелку на Бейкер-стрит. Это не его стиль. Он захочет поговорить, а разговоры — не твоя сильная сторона.

— Это оскорбительно.

Шерлок сбросил вызов. Тишина в гостиной была абсолютной — миссис Хадсон ушла к подруге, Гарольд находился у родителей в поместье, Джон отсутствовал. Момент для встречи был подобран идеально. Холмс ничуть не удивился, когда вскоре со стороны лестницы послышались шаги.

— Приятное местечко. Уютное. Я всегда представлял его именно таким.

— Ты представлял мою гостиную? — Шерлок обернулся и посмотрел на Джеймса Мориарти, стоящего в дверях.

— Возможно.

— Что ж, ну вот ты и в ней. Присаживайся. Чай?

— Не откажусь.

Мориарти прошел к креслу, сел, вытянул ноги и начал отбивать пальцами на коленке незамысловатый ритм.

— Угадай, зачем я здесь? — спросил он.

— Пришел похвастаться? — предположил Холмс.

— Чтобы поболтать, — поправил тот.

— У тебя был время. Ты мог найти себе любого другого собеседника.

— О, другие были. Лучшего не нашлось.

— Итак, — заметил Шерлок, подавая Мориарти чашку, — ты оправдан. Мои поздравления.

— Это было несложно. Люди так легко пугаются, Шерлок. Ты не замечал? Достаточно показать им тень, и они уже видят монстра. Достаточно прошептать имя, и они уже слышат угрозу. Я даже не прилагал особых усилий.

— Зачем ты это сделал? — Холмс подался вперед. — Зачем вообще полез в Тауэр? Ты мог оставаться в тени, продолжать свою… работу. Ты выбрал публичность. Для чего?

Мориарти улыбнулся. Улыбка была широкой, почти детской, но глаза оставались холодными.

— Неужели не понял? Разочаровываешь, Шерлок. Мне казалось, ты умнее. Маркетинг, чистой воды маркетинг. Ты представляешь, сколько преступников по всему миру готовы платить деньги, чтобы получить доступ к секретной информации? К банковским счетам? К тюремным камерам? Раньше они платили своим взломщикам, своим хакерам, своим информаторам. А теперь? Теперь они знают: есть человек, который может открыть любую дверь. В прямом и переносном смысле.

Он откинулся на спинку кресла, закинул ногу на ногу.

— Тауэр, Банк Англии, Пентонвиль — это была презентация. Демонстрация продукта. Я показал клиентам, на что способен. И поверь мне, после этого у меня не будет отбоя от желающих приобрести мои услуги. Универсальный код. Программа, которая взламывает любую систему — это ли не мечта? В мире закрытых дверей тот, у кого есть ключ, — король. Видел, как мне идет корона? И вот у меня есть ключ от всех дверей. Ты представляешь, сколько стоит такая игрушка? Я уже подсчитал. Мне могло бы хватить до конца жизни. И моим детям. И детям моих детей. Если бы я собирался заводить детей, конечно. Но — упс! — я не собираюсь.

Он замолчал и посмотрел на Шерлока с выражением, которое трудно было расшифровать.

— Кстати, о детях. Как поживает твой мальчик? Гарольд, кажется? Мы с ним так интересно поболтали в прошлый раз. Очень умный ребенок. Не по годам. Такие… необычные способности. Или я ошибаюсь?

Холмс не изменился в лице, но напрягся.

— Гарольд в полном порядке.

— О, он в поместье Холмсов, не так ли? — Мориарти изобразил восхищение. — Прекрасное место. Я слышал, там отличная охрана. И сад, говорят, замечательный. Твоя матушка, кажется, увлекается розами? Да, да, я что-то такое читал в светской хронике. Хотя, конечно, читать и видеть своими глазами — разные вещи. О, нет-нет, не бойся, — Джеймс поднял руки в жесте примирения. — Я не собираюсь причинять вред твоему очаровательному отпрыску. Это было бы… неспортивно. И потом, он мне правда понравился. Такой спокойный. Такой рассудительный. Большинство детей в его возрасте ноют, плачут, зовут маму. А твой сын просто сидел и смотрел на таймер. И улыбался. Как будто ему было интересно. Как будто он знал, что выберется. Очень умный мальчик. Очень. Иногда мне казалось, что я разговариваю с тобой, только моложе и… менее циничным, что ли. Хотя цинизма в нем тоже хватает. Он сказал, что я скучный. Представляешь? Ребенок назвал меня скучным.

— Он прав.

— Возможно. Возможно. Но это не делает его менее интересным. Скажи, Шерлок, как ему это удалось? Выйти из запертой комнаты? Взломать замок? Выбраться? Я до сих пор не могу понять, как он это сделал. Никаких лазеек, и все же — пусто. Испарился! Ну прямо-таки Дэвид Копперфильд! Как он это сделал, Шерлок? Будь я менее рациональным, поверил бы в магию.

Последнее слово он произнес с легкой усмешкой, как будто шутил. Но в его глазах не было смеха. Он проверял. Зондировал почву. Хотел увидеть, как Шерлок отреагирует.

— Гарольд, как ты правильно заметил, умен, — спокойно сказал Холмс. — Он нашел способ.

— О, я уверен. — Мориарти снова улыбнулся. — Я уверен, что у него есть свои… таланты. Кстати, передавай ему привет, когда вернется от достопочтенной матушки. Скажи, что дядя Джим о нем помнит и когда-нибудь докажет, что совсем не скучный.

Он поднялся с кресла и начал медленно расхаживать по гостиной, разглядывая книги, трогая корешки, рассматривая череп.

— Знаешь, Шерлок, — сказал он, не оборачиваясь, — я ведь не только ради того, чтобы поговорить о твоем сыне, пришел. Хотя это было приятным дополнением.

— Что еще?

Мориарти остановился у окна. Его пальцы снова начали выстукивать по подоконнику какой-то ритм, и Шерлок машинально запомнил его.

— Я пришел сказать тебе спасибо.

— Спасибо?

— Ты сделал меня знаменитым, — Мориарти обернулся. — Ты говорил в суде обо мне как о «консультанте по преступлениям». Как о «пауке в центре паутины». Ты создал мне репутацию, Шерлок. Ты сделал меня легендой. Каждый преступник в Европе теперь знает мое имя. И все благодаря тебе.

— Я говорил правду.

— Правду? — Мориарти рассмеялся. Смех был громким, неестественным, почти истеричным. — Шерлок, милый, правда — это то, во что люди готовы поверить. А люди готовы поверить во что угодно, если это достаточно красиво упаковано. Ты рассказал им историю о гениальном злодее, который управляет миром из тени. И они поверили. Потому что им нужен злодей. Им нужен кто-то, кого можно бояться. Кого можно ненавидеть. Кого можно ставить в центр каждой истории и говорить: «Вот, это он во всем виноват».

Он подошел к Шерлоку вплотную и наклонился, глядя ему в глаза.

— А теперь представь, что будет, если правду скажу им я? В общем, я заглянул к тебе, чтобы сказать: спасибо за игру, Шерлок. Я твой должник. Это было весело. Но теперь… Теперь будет еще и интересно.

Мориарти направился к выходу, открыл дверь, но на пороге обернулся.

— Ты встал у меня на пути и знаешь, что теперь будет. Не так ли?

— О-о, убьешь меня, — Холмс усмехнулся. — Загадка легкая.

— Да что ты? Ну, ну… Не столь примитивно! Убью, конечно, но потом. Когда-нибудь. Хотя, скорее всего, с этим ты справишься и сам.

Не дожидаясь ответа, Джеймс вышел из комнаты. Завибрировал телефон, и Холмс нехотя взял трубку.

— Он ушел? — поинтересовался Ватсон.

— Ушел.

— Ты в порядке?

— В полном.

— Шерлок, я только что говорил с Майкрофтом. Он сказал… Он сказал, что у тебя проблемы. Большие. Рядом с твоим домом поселились наемные убийцы. Он просил передать…

— Я не разговариваю с Майкрофтом, Джон. Мы в ссоре.

— Я помню. Он тоже, поэтому и просил меня передать, что если ты не прикроешь свои тылы, то следующая игра может закончиться не в твою пользу.

Шерлок усмехнулся.

— Это мы еще посмотрим.

На следующий день все пошло кувырком: были похищены дети американского посла, а Холмса попросили о помощи. Все бы ничего, да вот только вскоре под подозрением оказался сам Шерлок.

Сначала появилась статья в «Дейли Мейл». Китти Рейли, журналистка, которую Шерлок видел перед судом над Мориарти и с которой имел недолгую и не особо приятную беседу, написала разгромный материал о «феномене Шерлока Холмса». О том, как безвестный консультант стал знаменитостью, приписав себе чужие заслуги. О том, как он «раскрывает» дела, которые полиция не может раскрыть годами. О том, что это слишком хорошо, чтобы быть правдой.

За первой статьей последовали и другие. В них утверждалось, что «Джеймс Мориарти» — выдумка, что Шерлок сам создал себе врага, чтобы казаться героем, что все преступления, которые он раскрыл, были либо инсценированы, либо совершены им самим. Она приводила «свидетелей», которые утверждали, что Холмс платил им за информацию. Она публиковала «документы», из которых следовало, что Холмс сам совершал преступления, чтобы потом их раскрывать. Китти Рейли писала с апломбом человека, который знает правду, и каждый абзац был пропитан ядом.

Шерлок читал эти статьи с отстраненным любопытством. Ложь была искусной. Она была построена на полуправде, на вырванных из контекста фактах, на намеках, которые невозможно было проверить. Мориарти не просто лгал — он создавал альтернативную реальность, в которой Шерлок был мошенником, а он, Мориарти, — жертвой.

А потом случилось то, чего Холмс не мог предвидеть: найденная дочь посла опознала Шерлока как похитителя. Сбежав из полиции и переговорив с Мориарти еще раз (на этот раз Джеймс успешно отыгрывал роль запуганного актера Ричарда Брука, которому сам Шерлок и заплатил, чтобы тот притворился преступным гением), Холмс понял: настало время для тактического отступления. Потому что иногда ставки в игре становятся слишком высоки, и на кону стоит не только собственная жизнь и репутация. В конце концов, отступление — это еще не проигрыш.

Пора было связаться с Майкрофтом и перейти к плану «Б».