Без спешки (гет)

С тех пор как Гарри расстался с Дафной, прошло почти две недели, но каждая мысль о ней по-прежнему причиняла боль. Вскоре он обнаружил, что лучше всего помогает занять себя настолько, чтобы днем не оставалось времени думать, а к ночи — сил бодрствовать: тогда сон приходил мгновенно.

Вот почему во вторник после обеда он опять тренировался в Выручай-комнате, хотя должен был сидеть на Травологии. После открытия, что Гарри — крестраж, Дамблдор почти ежедневно вызывал его к себе, чтобы узнать, как он себя чувствует, и во время одной из первых бесед освободил от уроков на два дня. Гарри был благодарен, но к хорошему быстро привыкаешь: два дня закончились, а прогулы продолжились.

За эти две недели он пропустил больше занятий, чем за предыдущие четыре с половиной года в Хогвартсе вместе взятые. Сперва его мучила совесть, однако он решил, что тренировки важнее. В конце концов, какой смысл учиться варить противорвотное зелье или скрещивать разные виды растений, если скоро умрешь?

У прогулов была и другая причина, но о ней Гарри отчаянно старался не думать. В день разрыва с Дафной он просидел у озера несколько часов и пропустил обед. Лишь когда солнце начало садиться, вернулся в замок и отправился на кухню, так и не сняв мантию-невидимку, а потом еще долго бродил по коридорам, прежде чем заглянуть в гриффиндорскую гостиную.

Стоило ему сбросить мантию и пролезть через отверстие за портретом, как на него налетела разъяренная Гермиона. Выяснилось, что Дафна в конце концов добралась до слизеринских спален, все еще в слезах, и Трейси расспросила ее о случившемся. Затем Трейси отыскала Гермиону, намереваясь найти Гарри и высказать ему все, что о нем думает, — только чтобы обнаружить, что Гермиона ни о чем не знает.

Та — и в меньшей степени Рон — искала его весь день, желая понять, что происходит, и попытаться его вразумить. Но за долгие часы ожидания тревога и недоумение Гермионы успели превратиться в злость. Гарри старался не говорить, что именно случилось: не хотел взваливать на нее эту ношу и заставлять искать несуществующие решения. Однако она была слишком расстроена, чтобы слушать отговорки, и требовала объяснений.

Сил спорить у него не осталось. Коротко сообщив, что на занятия ОД он больше ходить не будет, Гарри снова вышел из гостиной, на ходу накидывая мантию-невидимку. Гермиона бросилась следом и, поняв, что он сделал, закричала, чтобы вернулся, но Гарри вместо этого поднялся на седьмой этаж и попросил ту же комнату, где ночевал накануне.

Добби принес ему все необходимое для умывания и чистую одежду, а комната на этот раз добавила ванную. Гарри приготовился ко сну, как следует сосредоточился на окклюменции и, к счастью, проспал всю ночь без сновидений. С тех пор он и прятался здесь, выходя только под мантией — на кухню или к Дамблдору.

Вечерами, когда занимался ОД, о чем сообщал зачарованный галлеон, он забирал нужные вещи из спальни или бродил по замку, следя по карте, когда все разойдутся. Изредка ходил на отдельные уроки — например, Заклинания или Трансфигурацию, — но лишь на те, что проходили не вместе со Слизерином. Садился поближе к двери, чтобы уйти первым и успеть набросить мантию.

В целом план избегать всех подряд работал. А дополнительные тренировки приносили заметные плоды на занятиях с Дамблдором, которые теперь проходили трижды в неделю. С палочкой в руке Гарри стал быстрее, сильнее и изобретательнее, чем когда-либо мог себе представить. Директор еще ни разу не проиграл, но Гарри гордился уже тем, что заставлял его сражаться в полную силу.

Закончив тренировку, он взглянул на часы и понял, что настолько увлекся упражнениями и собственными мыслями, что пропустил ужин, а теперь едва не опаздывает к Дамблдору. Гарри решил зайти на кухню после урока. Проверять карту он не стал: просто сунул в карман, схватил мантию и направился к выходу.

Он распахнул дверь и поспешил наружу, все еще держа мантию в руке, — и тут же отскочил в сторону от алого проклятия. Палочка мгновенно оказалась в пальцах, перед ним возник невербальный щит, но второго заклинания не последовало. Проклиная собственную беспечность, Гарри быстро оценил обстановку.

В коридоре виднелся только один человек, и вид у нее был разъяренный. За все время их знакомства Гарри привык видеть Трейси Дэвис улыбающейся, поэтому злость на ее лице слегка выбила его из колеи.

— Увидела дверь и поняла: вот, значит, где ты прячешься, — презрительно произнесла она.

Гарри настороженно смотрел в ответ и мысленно вздохнул: похоже, Выручай-комнатой больше не воспользоваться. После еще нескольких мгновений молчания Трейси заговорила вновь:

— Ты самая большая дымящаяся куча гиппогрифьего дерьма, какую я встречала, ты знаешь? Дафна две недели не перестает плакать, а у тебя даже совести не хватило объяснить ей почему!

Гарри виновато опустил голову.

— Я не мог. И не могу, — ответил он; собственный голос показался ему пустым и хриплым.

— Чушь собачья. Ты хотя бы причину должен был назвать. По-свински ты поступил, Поттер.

Гарри вздохнул, злясь на то, что от ее слов в глазах снова появилась влага.

— Знаю. Прости. Но иначе было нельзя.

На миг ему показалось, что ее взгляд смягчился, однако лицо тут же вновь ожесточилось. Вместо ответа Трейси метнула очередное заклинание. Гарри позволил ему безвредно отскочить от щита и умоляюще посмотрел на нее.

— Мне нужно идти.

Она презрительно фыркнула.

— Никуда ты не пойдешь. Я отправила Гермиону в библиотеку за Дафной. Они вот-вот вернутся.

От мысли о встрече с Дафной Гарри захлестнула паника. Он шагнул к Трейси, перекрывавшей проход, и та, как он и ожидал, выпустила еще одно заклинание. Гарри опустил щит, уклонился и быстро наложил три заклинания подряд. Прежде чем она успела выставить собственную защиту, ее палочка вылетела из руки, тело окаменело, и Трейси упала навзничь на пол, который Гарри смягчил третьим заклинанием.

Она прожигала его взглядом, пока он подходил и клал ее палочку рядом.

— Парализующие чары спадут через пару минут. Я знаю, ты меня ненавидишь, и имеешь на это полное право. Но мне правда очень жаль. Гораздо сильнее, чем ты можешь представить.

Он набросил мантию и быстро ушел. По дороге с седьмого этажа ему не встретились ни Гермиона, ни Дафна. Может, Трейси солгала, а может, их что-то задержало; как бы то ни было, Гарри был благодарен за то, что ему не пришлось видеть Дафну.

Через несколько минут он вошел в кабинет директора. Дамблдор встретил его неодобрительным взглядом.

— Я уже начал думать, что ты решил пропускать и наши занятия.

Гарри опустил голову.

— Простите, сэр. Но какой смысл ходить на уроки, если мы знаем, чем все закончится?

Выражение лица директора не изменилось, однако взгляд стал чуть менее жестким.

— К тому же я ведь не трачу время впустую, — добавил Гарри. — Вы сами видите, насколько я продвинулся за последние две недели.

Дамблдор вздохнул.

— Твои успехи несомненны, Гарри, но мне уже пожаловались несколько преподавателей, и я не могу бесконечно делать для тебя исключения. Отныне каждый пропущенный урок будет стоить тебе пяти баллов и отработки у профессора Снейпа.

Гарри снова вздохнул. День складывался куда хуже, чем он рассчитывал.

— Понятно, сэр.

— Хорошо. Садись, пожалуйста: сегодняшнее занятие очень важно.

Гарри сел, и Дамблдор некоторое время будто подбирал слова.

— Как я и обещал, я искал и продолжу искать другие способы извлечь крестраж из твоего шрама. Однако, полагаю, пока у нас есть возможность, нужно делать все, чтобы избавиться от остальных. Поэтому в ближайшую пятницу вечером мы посетим дом Гонтов.

Гарри немного оживился. Несмотря на собственное положение, он все еще хотел сделать для уничтожения Волдеморта как можно больше, прежде чем придет его черед умереть.

— Сегодня мы обсудим план действий и то, с чем можем столкнуться. Кроме того, я покажу несколько заклинаний, которые тебе следует освоить за оставшиеся дни.

Гарри кивнул, и Дамблдор принялся разбирать все подробности, которые считал существенными, а также виды магии, способные им встретиться. Гарри достал перо с пергаментом и тщательно записывал, что именно нужно изучить и какие заклинания выучить.

Почти через два часа, когда они разобрали практически все, Дамблдор умолк и посмотрел на него.

— На сегодня урок окончен, но перед твоим уходом я хотел бы затронуть еще один вопрос.

Гарри свернул пергамент.

— Какой, сэр?

Директор еще немного помолчал.

— Гарри, мне написал Сириус. Он… обеспокоен. Ты не отвечаешь на его вызовы, и, насколько я понимаю, не только на его.

В голосе звучала почти мольба. Гарри подавил раздражение на крестного. Он не собирался ему рассказывать, но Сириус заметил неладное, обратился к Дамблдору — и тот все объяснил. С тех пор крестный вызывал его каждый день; после первых трех дней Гарри больше не мог смотреть на его печальное лицо и слушать пустые утешения.

— Я ведь говорил: тренируюсь. Не всегда замечаю, что он пытается связаться, — солгал он.

— А остальные твои друзья? — печально спросил Дамблдор.

— Они… Так проще, — выговорил Гарри после паузы.

— Это их решение или твое?

Гарри вздохнул, кажется, уже в сотый раз за вечер.

— Неважно. Сейчас они не понимают, но, когда все закончится, им будет лучше.

— Ты можешь так считать, но они имеют право выбирать сами. Я понимаю, как тебе трудно. Однако именно в такие минуты особенно ценно, что рядом есть близкие люди, которым мы дороги. Отталкивая их, мы делаем хуже самим себе.

Дамблдор говорил, не отводя взгляда. Гарри поднялся и провел рукой по волосам.

— Я подумаю, сэр.

— Большего я и не прошу. Могу я еще что-нибудь для тебя сделать?

— Нет, сэр. Увидимся в пятницу.

Выйдя из кабинета, Гарри достал карту и увидел, что Гермиона с Трейси расхаживают у коридора на седьмом этаже. Захотелось стукнуться головой о каменную стену, но вместо этого он накинул мантию и отправился в гостиную Гриффиндора.

* * *

Последние две недели прошли для Дафны словно во сне — вернее, в кошмаре. Каждое утро она просыпалась с мутным, тяжелым чувством, от которого никак не удавалось избавиться; и точно так же, как во сне, сколько бы ни старалась, не могла ничего изменить.

Увидев Гарри в библиотеке на следующий день после отмененного занятия ОД, она испытала такое облегчение, что даже не осознала, насколько он был сам не свой. А потом он сказал, что она идеальная, и расстался с ней, разбив ей сердце на миллион осколков. Дафна попыталась его догнать, но, когда открыла дверь, его уже не было.

Она решила найти его и поговорить на следующий день, однако Гарри будто провалился сквозь землю. Ни на уроках, ни за едой он не появлялся; по словам Гермионы и Рона, не было его даже в гриффиндорской гостиной. Дафна пробовала ждать у кухни, но и это не помогло.

То, что он так явно ее избегал, делало все еще хуже. Почти все дни уходили на попытки удержать слезы, постоянно подступавшие к глазам, — и неудач было больше, чем успехов.

Перед первым дежурством после разрыва она еще цеплялась за какую-то безумную надежду, что Гарри все-таки придет. Вместо него появился Маркус Тернер и сообщил, что Гарри отказался от дополнительных обходов, а Дамблдор освободил его и от обычных дежурств с Гермионой, сославшись на личные обстоятельства.

Трейси все это время была настоящим ангелом: не оставляла ее без внимания, следила, чтобы она ела, и по мере сил отгоняла других слизеринцев. Но их шепот Дафна все равно слышала. Ей хотелось злиться на Гарри. Она не раз представляла, как, поймав его наконец, сначала выскажет все, что думает, а уж потом примет обратно. И все же понимала: что бы ни произошло, это потрясло его до глубины души. Она снова и снова вспоминала, как он рыдал во время того разговора, каким безнадежным было выражение его лица, — и каждый раз сердце разбивалось заново.

Как бы досадно это ни было, о нем она беспокоилась больше, чем о себе, и больше всего хотела выяснить, что случилось, чтобы все исправить. Наверное, это и есть любовь, подумала Дафна и горько усмехнулась.

В конце концов его нашли Трейси и Гермиона. Дафна так и не поняла, зачем они оказались в коридоре на седьмом этаже, но, увидев дверь, подруги догадались, где он скрывается. Гермиона побежала за Дафной в библиотеку, однако та к этому времени уже вернулась в спальню, а Гарри тем временем успел ускользнуть.

На следующий день он появился на уроках так же внезапно, как прежде исчез, словно ничего не случилось. На общих занятиях Дафна постоянно на него смотрела. Когда-то взъерошенные волосы теперь висели безжизненными прядями; лицо осунулось, побледнело и выглядело измученным, хотя в плечах он раздался и мантия стала теснее облегать грудь. Дафна отчаянно пыталась поймать его взгляд, но Гарри весь урок неотрывно смотрел на свои руки, даже не записывая ничего.

Она пробовала подкараулить его до занятий и после, порой сама опаздывала на несколько минут, все еще дожидаясь, но он каким-то образом неизменно проходил мимо. Дафна подозревала, что он использует и карту, и мантию, и клялась себе: когда наконец его поймает, обе сожжет дотла.

Однако не все было потеряно. После того как убежище Гарри обнаружили, Гермиона сообщила, что он начал изредка возвращаться в Гриффиндорскую башню. Дафна дала волю своей слизеринской натуре и принялась строить план. Она заметила, что Гарри не приходит на седьмой этаж, если кто-нибудь караулит в коридоре, поэтому собрала Гермиону, Рона и Трейси и объяснила, что задумала. Если он хочет расстаться, то хотя бы объяснением ей обязан. И раз добровольно давать его не желает, она заставит.

* * *

Гарри шел под мантией-невидимкой. Только что закончилась Защита, общая с хаффлпаффцами, и он старался не попасться Гермионе с Роном, которые разыскивали его почти столь же упорно, как Дафна. Проверив по карте коридор на седьмом этаже, он вздохнул: возле Выручай-комнаты ждала Трейси.

Гарри рассчитывал укрыться внутри, вызвать Добби и попросить принести из спальни все необходимое для поездки с Дамблдором, однако, похоже, этот план не годился. Пришлось поспешить в гриффиндорскую гостиную в надежде управиться до возвращения Рона и Гермионы.

Войдя, он скинул мантию-невидимку и взбежал по лестнице. Он старался переодеться как можно быстрее, когда дверь открылась и появился Рон. При виде Гарри глаза его чуть расширились, и какое-то время они просто молча смотрели друг на друга.

— Давно не виделись, — холодно произнес Рон.

Гарри поморщился. Он знал, почему избегает друзей, но от этого было не легче. На миг задумался, не сказать ли что-нибудь, однако вместо этого лишь натянул свитер, собрал сумку, палочку и мантию и направился к двери. Рон загородил проход.

— Нет, приятель. После почти трех недель молчания так просто ты не уйдешь.

Гарри вздохнул.

— Рон, мне скоро к Дамблдору. Мы идем искать один из… ну, ты знаешь.

На лице друга промелькнуло удивление, но тут же вернулось прежнее суровое выражение.

— Неважно. У тебя явно что-то случилось, а ты вместо того, чтобы позволить нам помочь, отталкиваешь всех. Ты разбил сердце Дафне. И Гермионе тоже.

Гарри подавил чувство вины, подступившее к горлу, словно желчь.

— Я не могу объяснить почему, Рон. Но поверь, так будет лу…

— Вранье! — выкрикнул тот с такой злостью, что Гарри опешил. — Не тебе решать, как для нас лучше. Мы хотя бы должны знать, что происходит!

Гарри понурился.

— Слушай, я обещаю: мы поговорим позже. Но сейчас мне правда нужно к Дамблдору, и мне бы не хотелось тебя оглушать.

Рон смотрел на него, и Гарри уже испугался, что тот снова взорвется, однако наконец друг кивнул.

— Только если не будешь надевать мантию, а карту оставишь здесь. Чтобы опять от меня не сбежать.

Гарри обдумал требование, скованно кивнул и, вынув карту из сумки, положил в сундук. Рон тоже кивнул и отошел. Они вместе спустились по лестнице, и внизу Гарри опять вздохнул: у отверстия за портретом виднелась копна густых каштановых волос, принадлежать которая могла только второй его лучшей подруге.

Заметив Гарри, Гермиона строго посмотрела на него, но, к счастью, дождалась, пока он подойдет, и лишь тогда заговорила:

— Гарри Поттер, как ты смеешь так от нас прятаться? Без единого объяснения, даже без намека на то, что происходит! Ты представляешь, как мы все волновались?

— Я… — начал он извиняться, но она не дала ему договорить.

— Мы думали, что тебя похитили! Мне пришлось спрашивать Дамблдора за обедом, чтобы хотя бы выяснить, находишься ли ты еще в замке.

Гарри снова открыл рот, однако Гермиона продолжила:

— И посмотри на себя! Выглядишь так, будто неделями не спал, едва на ногах держишься. Я уже не говорю о пропущенных уроках.

Он подождал, не последует ли что-нибудь еще, но Гермиона смотрела на него, ожидая ответа.

— Прости, Гермиона. Но я уже сказал Рону: не могу объяснить, почему так поступаю. Могу только сказать, что в конце концов так будет легче.

Ее глаза сузились.

— Как, по-твоему, прятки от друзей и своей девушки могут облегчить то, через что ты проходишь? Чем прогулы и проваленные СОВ сделают твою жизнь легче?

Гарри почувствовал, как в нем самом вспыхивает злость.

— Тем, что потом будет не так больно! Я скрываю все именно потому, что вы мне дороги! — крикнул он. — И какой смысл в уроках, если до экзаменов все равно не доживешь?!

Сердце колотилось так сильно, что стук отдавался в ушах. Гостиная вдруг притихла. В глазах Гермионы стояли слезы; Рон смотрел на Гарри, открыв рот. Лишь через пару мгновений до него дошло, что он только что сказал, и злость вспыхнула вновь.

— Гарри, я… — начала Гермиона.

Но он протиснулся мимо, резко отворил выход, пролез через отверстие за портретом и захлопнул его за собой. Не обращая внимания на возмущение Полной Дамы, сердито зашагал по коридору — и, завернув за угол, едва не закричал от досады по-настоящему. Там его ждали знакомые ярко-голубые глаза, медово-золотистые волосы и палочка наготове.

Она была прекрасна даже со слезами в глазах и дрожащими губами. Гарри запоздало заметил, что смотрит она на него сердито, вздохнул и провел ладонью по волосам, проклиная свое невезение.

* * *

Первой мыслью Дафны было: план сработал. Трейси караулила коридор на седьмом этаже, так что Гарри пришлось идти в Гриффиндорскую башню, а Рон и Гермиона сделали свою часть дела. Рон должен был попытаться перехватить его в спальне, Гермиона — следить за выходом из гостиной. Дафна не знала, кому из них это удалось, но главное — они заставили его выйти сюда без мантии-невидимки.

Следом нахлынула уже целая путаница мыслей и чувств. Какая-то часть ее до последнего ожидала, что он опять ускользнет у них из-под носа; остальные спорили между собой. Дафна не знала, чего хочет больше — ударить его или поцеловать, — и потому просто стояла посреди коридора и смотрела.

Гарри провел рукой по волосам и что-то пробормотал. Из-за угла он вышел разъяренным, но теперь казался растерянным, почти нерешительным. Дафна прочистила внезапно пересохшее горло и заставила слезы отступить. Сейчас она не станет перед ним плакать.

— Что-то мне подсказывает: даже если я скажу, что уже опаздываю к Дамблдору, ты все равно меня не пропустишь? — с надеждой спросил он.

Дафна не ответила, но взгляда оказалось достаточно.

— Так и думал, — вздохнул Гарри.

Она глубоко вдохнула, все еще не вполне понимая, что скажет, когда откроет рот. И все же не удивилась ни собственным словам, ни тому, каким тихим и беззащитным прозвучал голос:

— Ты сделал мне больно, Гарри.

Он опустил голову. Когда снова поднял глаза, на лице был стыд, а в глазах — слезы.

— Знаю. — Немного помолчав, он печально добавил: — Повторяю одно и то же, как заевшая пластинка, но я правда не хотел. Просто так легче.

— Гарри, по тебе видно, что тебе так же плохо, как мне. Кому от этого может быть легче?

Он покачал головой.

— Сейчас я не могу объяснить. — Дафна собралась возразить, но он поднял руку. — Нет времени, Дамблдор ждет. Мы идем искать одно из сокровищ.

Дафна почувствовала укол вины: она мешала ему сделать что-то важное. И все-таки отогнала это чувство.

— Я тебя не отпущу, пока ты либо не расскажешь все сейчас, либо не пообещаешь встретиться и рассказать позже.

Гарри крепко зажмурился.

— Даф, я не могу тебе сказать, — умоляюще произнес он.

— Нет. Рону, Гермионе, кому угодно можешь говорить что хочешь. Но я призналась тебе в любви, а меньше чем через месяц ты разбил мне сердце. Если кто-то и заслуживает объяснений, то я.

Гарри не открывал глаз. Несколько мгновений он обдумывал ее слова, а затем ответил:

— Ты права.

Дафна едва поверила услышанному.

— Ты заслуживаешь знать, и я расскажу. Обещаю. Но не сейчас и, наверное, даже не сегодня. Не знаю, сколько времени нам понадобится.

Радость вдруг поднялась в ней такой сильной волной, что пришлось сдержать ее. Если удастся поговорить с ним по-настоящему, она сумеет его образумить.

— Завтра. У озера, на нашем месте. В полдень.

Гарри коротко кивнул.

— Я приду. Обещаю.

Дафне сразу стало легче. Гарри мог быть каким угодно, но лгуном он точно не был. Прежде чем он успел возразить, она подошла и обняла его. Гарри напрягся, и от этого вновь стало больно, однако она все равно прошептала:

— Удачи сегодня, Гарри.

Не дожидаясь ответа, Дафна повернулась и пошла по коридору, изо всех сил стараясь удержать слезы хотя бы до тех пор, пока не скроется из виду.

* * *

Пока Гарри шел к кабинету директора, в голове все еще кружились три разговора, обрушившиеся на него один за другим. Он и не рассчитывал избегать друзей вечно, особенно после того, как Дамблдор потребовал вернуться на уроки, но надеялся продержаться хотя бы еще несколько недель.

Одна часть его злилась, что его поймали, зато другая была рада поговорить с самыми дорогими ему людьми, пусть даже все они на него кричали.

Добравшись до горгульи, Гарри машинально назвал пароль и поднялся по лестнице. Наверху встряхнул головой, пытаясь очистить разум с помощью окклюменции, а затем постучал. Из-за двери раздалось: «Входи!» Он толкнул ее и увидел, что Дамблдор стоит, а не сидит за столом, как обычно. Гарри запоздало понял, что причина, скорее всего, в его опоздании.

— Простите, сэр. Меня задержали.

Директор некоторое время с любопытством смотрел на него, и Гарри задумался, не знает ли тот каким-то образом, кто именно его задержал.

— Неважно. Время у нас еще есть, и, если все пройдет удачно, мы быстро справимся. Надеюсь, заклинания ты выучил?

— Да, сэр.

Дамблдор одобрительно кивнул.

— Хорошо. Огненный хлыст следует использовать только в том случае, если появятся инферналы: он довольно опасен. Но раз Волдеморт уже однажды прибегнул к их помощи, я допускаю, что мы встретим их и здесь. Щитовое заклинание сложнее обычного, зато гораздо лучше противостоит темной магии. Для этой вылазки я рекомендую именно его.

На предыдущем занятии они, разумеется, все это уже разобрали, но Гарри был не против повторения.

— Понятно, сэр. Я выучил и те целительские чары для боя, которые вы задали. Знаю, какие в какой ситуации применять, — добавил он, напоминая о заклинаниях, до которых директор пока не дошел.

— Отлично. Значит, думаю, мы готовы. Снова вылетим на метлах прямо из моего кабинета и трансгрессируем от ворот. Перед отбытием есть еще вопросы или сомнения?

Гарри покачал головой.

— Нет, сэр. Пойдемте избавимся от этого крестража.

Когда они летели к воротам, солнце уже клонилось к закату. Раньше Гарри спрашивал, не проще ли отправиться утром, однако Дамблдор ответил, что темнота, будем надеяться, укроет их от любопытных глаз.

За старыми школьными воротами директор вновь уменьшил метлы, и Гарри схватился за его руку. Его охватило уже знакомое ощущение трансгрессии; через мгновение они стояли у того же дорожного указателя, где в просмотренном ими воспоминании появился Боб Огден.

Они пошли по дороге, которой тот следовал больше семидесяти лет назад. Дамблдор незаметно накладывал чары, выискивая следы магии. Последний край солнца скрылся за горизонтом, а вместе с ним погасли остатки красного и оранжевого света, погрузив мир в чернильную темноту. Луна в этот вечер сияла ярко, сквозь редкие тонкие серебристые облака выглядывали звезды: света едва хватало, чтобы различать дорогу.

Они приблизились к месту, где, по воспоминанию Гарри, должен был находиться просвет между деревьями, но тропинки не оказалось. Гарри посмотрел на Дамблдора; тот произнес заклинание.

— Не магия. Должно быть, за годы запустения все заросло само собой.

Директор двинулся сквозь густые плети растений и высокую траву. Пройдя несколько метров, он наколдовал парящий впереди фонарь, а Гарри зажег на палочке Люмос.

Еще до поездки за пророчеством Дамблдор помог снять Надзор с его палочки — на случай непредвиденных обстоятельств — и потом «забыл» наложить его снова. Поэтому за пределами Хогвартса Гарри мог свободно колдовать. Но, пробираясь сквозь заросли, он вдруг почувствовал дурное предчувствие и сильное желание повернуть назад, чтобы больше никогда сюда не возвращаться.

Гарри укрепил окклюментные щиты и позволил чужой магии пройти мимо. Здесь определенно действовали чары принуждения, а значит, скорее всего, они шли верным путем. Дамблдор на ходу выводил палочкой сложный узор, продолжая искать следы магии, и вдруг остановился так резко, что Гарри едва в него не врезался.

— Кажется, мы добрались до первого испытания, — легко произнес директор, но за этой легкостью слышалась сталь. — Оно должно быть довольно простым. И все же держи палочку наготове, Гарри.

Он вынул из кармана нож и быстро разрезал левую ладонь. На коже проступила полоска крови. Дамблдор подождал, пока наберется несколько крупных капель, а затем прижал руку к ближайшему дереву.

Ствол зловеще вспыхнул красным, несколько ветвей разошлись, открывая отчетливую тропу. Директор наколдовал марлю и перевязал ладонь. Заметив вопросительный взгляд Гарри, он пояснил:

— Первое испытание требует, чтобы ты ослабил себя. Если я сразу исцелю рану, магия это почувствует и постарается не пропустить нас. Поэтому до возвращения ладонь придется оставить как есть.

Гарри не впервые задумался, что за извращенные мысли роятся у Волдеморта в голове, но быстро отогнал их.

— Тропа безопасна, сэр? — спросил он вместо этого, разглядывая на вид совершенно безобидную дорожку.

— Полагаю, достаточно безопасна. Однако не сомневаюсь, что до хижины Гонтов нам еще встретятся другие испытания.

Они двинулись по извилистой тропинке, освещая путь фонарем и палочкой. Густая листва скрыла луну и звезды; Гарри следил, как вокруг зловеще шевелятся тени. Через несколько минут он услышал голос:

— Чужаки.

Гарри замер, однако Дамблдор, словно ничего не произошло, продолжил идти.

— Э-э… сэр?

Директор остановился и обернулся.

— Да, Гарри?

— Вы не слышали голоса?

Он уже начал сомневаться, не почудилось ли ему.

— Боюсь, нет. Что он сказал? — Дамблдор подошел обратно.

Гарри глубоко вдохнул.

— Назвал нас чужаками.

Едва он договорил, голос раздался снова, теперь гораздо ближе:

— Нужно защитить сокровище хозяина от чужаков.

Гарри передал услышанное Дамблдору, и в глазах директора мелькнуло понимание.

— Змеиный язык, Гарри.

До него дошло: как когда-то василиска, эту змею тоже мог слышать только он.

— Скажи ей, что мы не чужаки.

Гарри сосредоточился на мысленном образе змеи и заговорил:

— Мы не чужаки. Хозяин послал нас забрать его сокровище.

Ответ послышался прямо за спиной, и он едва не подпрыгнул:

— Ты обладаешь даром?

Обернувшись, Гарри чуть не лишился чувств. Не считая василиска — а сравнение с ним вряд ли было честным, — это была самая огромная змея, какую он когда-либо видел. Полуночной черноты тело толщиной с оба его бедра, ядовито-желтые глаза; в ожидании ответа она высовывала раздвоенный язык.

— Да, у меня есть дар, — ответил Гарри, не зная, что еще сказать.

— Хозяин велел пропускать только наделенных даром. Кто второй?

Змея указала головой на Дамблдора, который тоже повернулся к ней.

— Хозяин послал его помогать мне. Мы должны забрать сокровище, — уверенно сказал Гарри.

Некоторое время змея смотрела на него немигающими глазами, затем опустила голову и скользнула вперед.

— Хорошо. Я проведу вас.

Гарри объяснил это директору, и они последовали за нею. Дальше на тропе уже проступал силуэт хижины, однако змея вдруг свернула в заросли. Гарри пошел следом; еще через несколько минут они вышли к другому строению.

— Изобретательно, — заметил Дамблдор, разглядывая то, что, по всей видимости, и было настоящим домом. — Я бы решил, что первая хижина — нужная. А она, скорее всего, оказалась бы ловушкой.

— Дальше я не пойду, — сообщила змея.

Гарри поблагодарил ее за помощь и направил свет палочки на хижину. Та сплошь заросла: плети, сорняки, листья покрывали ее целиком, не оставляя ни одного свободного дюйма. Вспомнив, что дверь находится с другой стороны, он осторожно двинулся вокруг; Дамблдор шел за ним.

Приблизившись ко входу, Гарри заметил прибитую к двери змею и одновременно почувствовал знакомый зов крестража.

— Он здесь, сэр.

Дамблдор кивнул.

— Полагаю, твоя помощь со входом будет неоценима, Гарри.

Он указал на змею. Гарри подошел к ней, посмотрел в мертвые стеклянные глаза и приказал:

— Откройся.

Дверь тут же распахнулась. Гарри отступил, давая директору провести фонарь внутрь и осветить помещение. Если не считать толстого слоя пыли, все выглядело так же, как много лет назад, когда Волдеморт пришел к Морфину. Они шагнули внутрь, и дверь неожиданно захлопнулась за спиной.

Из-за нее выскочило какое-то существо, взглянуло прямо на Дамблдора и принялось неестественно вытягиваться, меняя очертания. Гарри потрясенно смотрел, как оно принимает облик маленькой девочки — той самой, которую показал им медальон.

— Альбус, — ласково произнесла она, а затем мантия вдруг окрасилась кровью и лицо побледнело.

На лице Дамблдора застыло потрясение. Гарри вскинул палочку:

— Риддикулус!

Но этот боггарт не походил ни на одного из тех, с которыми он встречался прежде. Девочка перевела взгляд на Гарри, склонила голову набок и посмотрела на него с недоумением. Ее облик начал меняться, превращаясь в женщину с рыжими волосами и зелеными глазами, однако Дамблдор застонал — и она резко повернулась к нему, возвращаясь к прежнему виду.

— Ариана? — сдавленно выговорил директор.

— Да, это я. Ты ошибся, но еще можешь искупить грехи юности. Кольцо позволит мне вернуться, Альбус, — вкрадчиво произнесла она.

Гарри чувствовал в этих словах принуждающую магию.

— Надень его на палец и поверни три раза. Тогда все исправится.

Гарри с ужасом увидел, как Дамблдор, с остекленевшими глазами, повернулся к кольцу и шагнул вперед.

— Сэр, не надо! — крикнул он. — Это ловушка!

Директор либо не услышал, либо предпочел не слушать — и сделал еще один шаг. Гарри подбежал к нему, но, едва коснулся руки, Дамблдор повернулся и отшвырнул его Отсылающими чарами.

Гарри тяжело ударился о стену и услышал хруст. Воздух вырвало из легких, голова закружилась. Когда перед глазами наконец прояснилось, Дамблдор уже стоял в шаге от кольца, глядя на него с жадностью.

Призрак парил за его плечом, все еще подстрекая шепотом. Гарри поднял палочку и ударил Бомбардой по столу. Дерево разлетелось в щепки, кольцо отлетело в сторону. Девочка повернулась к нему, и глаза ее вспыхнули красным, но Гарри не обратил на нее внимания: невербальное Обезоруживающее заклинание, следом Оглушающее — и два луча попали в цель.

Дамблдор рухнул, а его палочка полетела к Гарри. Тот поймал ее на лету — и, едва пальцы сомкнулись на дереве, ощутил такой прилив силы и магии, какого еще никогда не испытывал. Даже прикосновение к собственной остролистовой палочке в первый раз было слабее.

Хотелось понять, что это значит, но раздумывать было некогда: призрачная девочка уже стремительно неслась к нему. Ее рот раскрылся, обнажая два ряда острых зубов, а лицо на лету становилось все больше похоже на змеиное.

Гарри направил на нее палочку Дамблдора и крикнул:

— Экспекто Патронум!

Магия хлынула сквозь него так, как не текла еще никогда. Из палочки вырвался самый яркий, самый мощный Патронус, какого Гарри когда-либо создавал. Раздался визг; когда сияние Сохатого немного ослабло, девочки больше не было.

Гарри опустил палочку и на неверных ногах подошел к директору. Засунув руку в его карман, нащупал знакомую рукоять меча Гриффиндора, вытащил его из ножен и направился к кольцу. Желание надеть его ощущалось отчетливо, но Гарри не поддался и с силой опустил меч на черное кольцо прежде, чем оно успело прибегнуть к каким-нибудь новым уловкам.

Как и раньше, воздух пронзил нечеловеческий крик, а из кольца хлынула густая черная смола. Затем все стихло так же быстро, как началось. Чужого присутствия Гарри больше не чувствовал и понял, что им удалось уничтожить очередной крестраж.

Оставив его на полу, он вернулся к Дамблдору и привел того в чувство Ренервейтом. Глаза директора распахнулись; он сонно огляделся.

— Гарри?

— Простите, сэр. Пришлось вас оглушить. Крестраж подчинил вас очень сильным чарам принуждения.

Взгляд Дамблдора прояснился: память вернулась.

— Я благодарен тебе. Это видение точно знало, на что надавить. Даже понимая, что так поступать нельзя, я ничего не мог поделать.

Гарри пожал плечами.

— Обычно вы меня спасаете. Справедливо, если иногда и я верну долг.

Директор негромко рассмеялся и встал.

— Значит, ты меня обезоружил и оглушил, — задумчиво произнес он, а затем спросил: — Могу я получить свою палочку?

Гарри протянул ее и тут же почувствовал, как ему не хватает этого ощущения в руке. Он мотнул головой. Дамблдор бросил на него еще один любопытный взгляд, затем посмотрел на палочку и подошел к кольцу. Проверив его несколькими диагностическими чарами, он левитировал находку в тканевый мешочек и убрал в карман.

— Кольцо все еще проклято, но принуждающая магия исчезла. Я могу снять проклятие, а затем мы обсудим, как это повлияет на дальнейшее.

Он поднял с земли камешек и стал трансфигурировать его, пока тот не превратился почти в точную копию кольца. Гарри кивнул и взмахом собственной палочки собрал стол. Вместе они вернули комнату в то состояние, в каком застали; Дамблдор даже наколдовал пыль, укрывшую все предметы.

— Как ты избавился от видения? — спросил он, когда работа была закончена. — Оно исчезло после того, как ты ударил мечом по крестражу?

Гарри сглотнул, вспомнив, как девочка преобразилась, едва директор потерял сознание.

— Нет, сэр. Я использовал Патронуса. Не знал, что еще применить, но это помогло.

Дамблдор кивнул.

— Мы просмотрим воспоминание, но ты поступил правильно. Патронусы — воплощение светлой магии; они помогают не только против дементоров. А теперь идем, Гарри. Пора возвращаться в Хогвартс.

Он открыл дверь, и Гарри с готовностью последовал за ним, желая лишь навсегда оставить это место позади.