Призрак из прошлого (гет)

Несколькими годами раньше...

Вот кто бы мог подумать, что когда-то Костя и Надя будут вместе. А ведь они были знакомы с детства, но близкими друзьями никогда не были. У каждого были свои друзья и свои интересы. В одной компании они ни разу не пересекались. Но зато учились в одной школе и жили в одном дворе. Встречаясь где-то, всегда здоровались. Могли перекинуться несколькими ничего не значащими фразами, но никогда не заводили более длинных и подробных бесед. Никто из них к этому не стремился. Хотя Костя Наде всегда нравился. Но как-то поверхностно. Она испытывала к нему тёплую человеческую симпатию, смешанную с немалой долей восхищения.

Когда Косте минуло тринадцать лет, то он поступил в Нахимовское училище, находящееся в далёком Санкт-Петербурге. И уехал туда учиться. Во дворе и в школе тогда только и говорили, что о Косте, а Надя испытывала чувство непонятной гордости только лишь от того, что была лично с ним знакома.

Пару раз в году Костина мама, Катерина Васильевна, ездила в Санкт-Петербург, чтобы навестить сына. Сам же Костя домой приезжал только летом во время длинных каникул.

Но, по странному стечению обстоятельств, самой Нади летом в городе не было — она несколько лет моталась по привычному маршруту: лагерь-бабушка-тётя Груша. Поэтому в те годы Костя и Надя так ни разу и не встретились. После окончания Нахимовсого училища Костик поступил в Высшее Военно-морское училище имени Фрунзе (впоследствии переименованное в Санкт-Петербургский Военно-Морской институт) и в родной город приезжать совсем перестал. Он с самого раннего детства бредил дальними морями и океанами и давно уже решил, что именно с морем свяжет всю свою жизнь.

Надя школу окончила на год позже. И тоже поступила туда, куда мечтала уже давно — на факультет дизайна и искусств в один из лучших мурманских ВУЗов. Взрослая жизнь каждого из них потекла своим чередом. Вдали от дома она изобиловала своими красками и подробностями: первые студенческие вечеринки, первая любовь, первое расставание, первый выход в море Кости, первая настоящая работа Нади — всё летело сквозь время, переплетаясь в разноцветный клубочек под названием прошлое.

Встретились они случайно. На дворе стоял сентябрь. Тёплый не по-осеннему. Даже пожелтевшие и сморщенные на деревьях листья картину не портили, а придавали ей какую-то неповторимую запоминающуюся атмосферу. Как лёгкая приправа к блюду — вроде бы ничего особенного, а вкус блюда меняет. Редко в их краях выдавалась такая сухая осень.

Катерина Васильевна в тот день заболела. Не долеченная простуда перешла в воспаление лёгких. Испуганная Костина сестрёнка Маруська, после того, как мать положили в больницу, дома осталась совсем одна. Не зная, что делать, она позвонила брату. Костя примчался в тот же день, благо он не болтался где-то в морях, а находился в воинской части в Видяево. Командиры, узнав причину вынужденного отъезда мичмана Котловского, дали ему трехдневную увольнительную.

Надя в тот день тоже оказалась на малой родине. У её мамы был день рождения — юбилей, и она просто никак не могла его пропустить.

Заходя в свой подъезд, она чуть нос к носу не столкнулась с Костей. Несмотря на то, что они не виделись лет шесть, она его сразу же узнала. Чего нельзя было сказать о самом Косте. Чуть не сбив её с ног, он выронил из её рук пестрый цветочный букет, который Надя несла для мамы.

— Ой, девушка, простите, пожалуйста. Я сейчас подниму.

Надя ещё и опомниться не успела, как букет снова оказался в её руках. Хорошо, что погода стояла сухая, и несчастному букету удалось избежать позорного падения в лужу.

— Простите ещё раз. Я правда не хотел, — Костя сердечно приложил ладонь к груди, туда, где под воинским кителем равномерный ритм выстукивало его сердце. Его несчастное лицо выражало всю степень сожаления от содеянного им поступка.

— Да, ничего. Видите, даже не помялся. — Надя отвечала, глядя прямо ему в глаза, а мысленно про себя удивлялась. Неужели не узнал? Не могла же она так сильно измениться. Или могла?

— Я тогда побегу, ладно? А то у меня сестра одна дома.

— Она не одна. Я её к тёте Вере Северцевой отвела, — с вызовом ответила Надя, следя за тем, как меняется выражение его лица: от задумчивого и чего-то выискивающего в закоулках памяти до радостно-оживленного.

— Надька! Сивцева! Ты, что ли?

— Ну, неужели сам Константин Котловский меня узнал! Поверить не могу, — смеясь, сказала Надя, поправляя рукой букет.

— Да, ладно. Я тебя и правда не узнал, если честно. Какая ты стала. Совсем взрослая барышня! Невеста!

Надя фыркнула с немалой долей презрительности.

— И ты туда же?

— Ладно тебе. Прости. Слушай, а ты что, снова здесь живёшь теперь?

— Нет, я ещё учусь в Мурманске. А после не знаю, где буду жить. Не думала пока об этом. Мне ещё год учиться.

— Ну, понятно. Слушай, а представляешь, я подъезд перепутал. Вот голова.

— Очень даже представляю — уж слишком часто ты у нас бываешь.

— Ну да, и правда, сто лет здесь не был. Вообще, бежать мне уже надо.

— Беги, конечно. Маруська знаешь, как рада будет. Сколько она тебя не видела-то?

— Много. Наверное, я и её тоже не узнаю. Правда, мать фотографии регулярно высылает — буду на них ориентироваться.

— Давай, удачной тебе ориентации.

Они вместе засмеялись, так и продолжая изучать друг друга взглядами.

— Ну, я пойду. Увидимся ещё?

...Разумеется, они встретились в тот же день. И все последующие дни Костиной увольнительной провели вдвоём: гуляли, смеялись, целовались, стараясь не думать о скорой предстоящей им разлуке...