Ему было плевать... (гет)

Ему было плевать, когда Андромеда не пришла на их с Беллой свадьбу.

Празднование организовали с масштабом, были приглашены самые дальние родственники с обеих сторон, которых молодожёны видели впервые. И всё для того, чтобы подчеркнуть чистокровность мероприятия. Даже пресса пожаловала. У Родольфуса лицо устало от постоянных улыбок, а голова раскалывалась от бесконечных поздравлений и однотипных вопросов. Больше всего его выводил интерес к отсутствию сестры невесты. Он не понимал, зачем спрашивать об Андромеде, если виновница торжества — Беллатриса, и она вот, убийственно прекрасная, прямо перед вами, это её день, а совсем не глупой бунтарки Андромеды.

Сигнус и Друэлла так убедительно рассказывали любопытным о внезапной и очень серьёзной болезни средней дочери, что Родольфус почему-то в это поверил, хотя и знал правду. В разгар празднования, когда гости наконец-то отстали от молодожёнов, он улучил минутку и, скрывшись из главного зала, трансгрессировал в знакомое поместье.

Уже смеркалось, в доме только в паре окон горел свет. В том числе в комнате Андромеды. Юноша не стал стучаться, от рождения тихой поступью он поднялся на третий этаж, повернул налево. Внутри что-то сжалось. Он ещё ни разу не оставался с ней наедине. Незнакомые эмоции захлестнули, одновременно пугая и заставляя тонуть в тягостном предвкушении. Он поднял руку для стука, как за дверью услышал голоса.

— Никого не будет ещё несколько часов. Дом полностью в нашем распоряжении, — с отчётливой улыбкой в голосе произнесла Андромеда.

— А тебе ничего не сделают из-за того, что ты привела меня сюда? — обеспокоенно спросил противный мужской голос, в котором Родольфус безошибочно узнал мерзкого Тонкса. Пальцы мгновенно сжались в кулаки. Он хотел ворваться в комнату, чтобы выкинуть поганого грязнокровку в окно или приложить Круциатусом.

— Пусть делают, мне всё равно. Я не откажусь от тебя.

Далее последовала тишина. Неизвестность терзала привыкшего к предопределённости Родольфуса. Вопреки желанию он шагнул ближе к двери, та оказалась неплотно закрытой, из-за чего, собственно, и были слышны звуки.

— Ты уверена, Меда? — голос Тонкса заметно дрожал. Но с чего вдруг?

Лестрейндж с присущей ему хирургической аккуратностью создал между дверью и стеной узкую щель, сквозь которую на его лицо упала полоска приглушённого света настольной лампы. Он не думал о том, что такой поступок недостоин джентльмена, что происходящее там для него не предназначалось, — он должен был убедиться.

Андромеда стала первой девушкой, которую Родольфус увидел полностью обнажённой. При царившем освещении её бледная кожа казалась смуглой, демаскируя тщательно спрятанную женскую страсть; распущенные каштановые локоны, ниспадающие практически до пояса, волнующе колыхались под учащенно вздымаемой грудью; осиная талия без одежды выглядела ещё более тонкой, делая свою обладательницу особенно нежной и хрупкой. Андромеда была самым настоящим произведением искусства, которым можно любоваться часами и которое могло испортить одно неосторожное движение. Родольфуса обуяла животная ярость, когда чёртов Тонкс дотронулся до её плеча, а она слегка вздрогнула и качнула головой в знак продолжения. Лестрейндж уже схватился за ручку, но вовремя вспомнил, что ему плевать. Он медленно разжал пальцы, глядя, как рука грязнокровки беспрепятственно спускается ниже, окольцовывает талию, прижимает к выступающей через штаны мужской плоти, как Андромеда с томлением закрывает глаза и зарывается пальцами в патлы Тонкса, как его губы пожирают её, разводя костёр, в котором Андромеде предстоит сгореть до тла.

Родольфус больше не собирался смотреть, как ангел падает в самую бездну. Так же тихо, как и пришёл, он покинул поместье Блэков и вернулся на собственную свадьбу. Он впервые напился до беспамятства. Алкоголя было хоть отбавляй, ведь и без того надоевшие аристократичные гости, как обычно, строили из себя благочестивых манекенов и только слегка пригубливали, держа якобы лицо, а на деле свои маски. Родольфусу захотелось хотя бы раз вдохнуть в себя жизнь, хотя бы раз просто быть, без оглядки на статус, общество, будущее. Его не остановили ни предостережения брата, ни устрашения матери, ни угрозы отца, ни обвинения новоиспечённой жены, ни осуждающие взгляды гостей. Перед глазами остались лишь сменяющие друг друга бутылки и силуэты в приглушённом свете настольной лампы.