Во мраке пламенной души (джен)

 Солнце лениво скользило лучами по сверкающей глади озера. Вода изредка колыхалась под слабыми дуновениями ветра; тот небрежно играл с легкими волнами, серебристые гребни которых были похожи на маленьких рыбок. Это озеро населяло множество существ — оттого, быть может, и чувствовалась в нем некая тайна. И все же истинное волшебство во всей его красоте затмить сложно, и какая бы тварь ни жила в этих бездонных глубинах, она лишь дополняла чудесные места, делала их ещё краше. В ненастные дни здесь будто все чернело, и тучи в беспокойстве толпились над озером, не решаясь приблизиться к Хогвартсу, стоящему чуть поодаль.

Лили сидела, облокотившись о низенькое деревце, и мечтательно прикрывала глаза. Рыжие волосы струились по плечам, вспыхивая издали огненным облаком. На её коленях покоилась книга, а рядом лежал нетронутый пергамент. И столько спокойствия и тепла было в этой светлой картине, столько мира и непорочности, что он не мог отвести глаз. 

 «А, Сев, ты пришел, — наконец обратила на него внимание она и звонко рассмеялась. — А я тут почти уснула».

 «Ты опять здесь? — взволнованно сказал он, приближаясь быстрыми шагами. — Я же говорил! Это озеро не так безопасно, как ты думаешь, — сколько бы он не убеждал её быть осторожнее, она не слушала. И так было во всём. — Его называют Чёрным, ты же помнишь?»

«Я здесь не опять, а снова», — весело откликнулась она.

«Лили!..»

«Оно не черное, — возразила Лили, переходя из защиты в нападение. Села ровнее. — Его просто так назвали. И в чем опасность? Ты и правда думаешь, что меня утащат русалки? Эту прибаутку пустили, чтоб взять на слабо, а ты и поверил».

«Ты не бережешь себя, — горячно ответил он. — Нельзя быть такой легкомысленной, Лили! Я стараюсь думать о нас обоих, а ты…»

Она опасно прищурилась. Он понял, что сказал что-то не то.

«Лили, я…»

«Ну куда уж мне до тебя, — отозвалась она. — Ты и думай, а я легкомысленная. Зато недоверчивая. Не верю всякому пустяку. Ты же ведь знаешь, что этот слух пустил Джеймс Поттер?»

«Поттер?! — гневно воскликнул Северус. Само только упоминание Поттера приводило его в бешенство. — Зачем?!»

«Чтобы ты сейчас тратил время на вот эти разговоры, очевидно, — пожала плечами та. — И больше сюда не приходил. Попадал к ним прямиком в лапы, их компании. И что-то мне подсказывает, что их план удался».

Он молчал. О том, что это все пошло от Джеймса Поттера, он не знал; Лили же потеряла к нему интерес, отвернулась, сложила руки на груди и вновь прикрыла глаза. Он почувствовал жгучую вину за то, что потревожил её покой.

«Я переживаю за тебя», — тихо сказал он.

«Спасибо, Сев, но не стоит, — вздохнула она. — Переживай за себя».

«Я могу себя защитить! Просто этот Поттер, — фамилию он выплюнул, как самое страшное ругательство, — со своей компашкой, со своими верными крысами…»

«Чем больше ты о них говоришь, тем больше у меня возникает ощущение, что ты к ним неравнодушен, — заметила Лили. — Иногда это походит на зависть, Сев».

«Я!.. Завидовать непроходимым тупицам! О чем ты вообще!»

«О том самом, — сказала она, подняла глаза и улыбнулась так обезоруживающе, что он тотчас растаял. — Брось, Сев! Мы одни, впереди прекрасное озеро, уроков на сегодня больше нет, а ты никак не можешь забыть о Поттере. Здесь так хорошо! Давай поговорим о другом».

«Поттер везде затычка, даже в нашем разговоре, — проворчал он. — Давай».

Он прилег прямо в ногах Лили на мягкую траву. Изумрудный её ковёр казался очень пушистым, словно пуховая перина. Говорить расхотелось. Он посмотрел на Лили; она наблюдала за ним из-под хитро прищуренных миндальных глаз. Облака рисовали над ними замысловатые фигуры, будто ведомые неизвестным волшебством. Смешивались между собой и расплывались по небу, затягивая лазурный небосвод прозрачной пеленой, через которую все равно просачивалось солнце.

«Сев, — тихо начала Лили, и он напрягся, услышав печаль в её голосе, — скажи мне, это правда, что ты связался с теми, кто зовёт себя… Пожирателями смерти?»

Он вздрогнул и покрылся мурашками, будто само озеро обдало его своим ледяным дыханием.

«Кто тебе это сказал?»

«Не все умеют держать язык за зубами, это случается везде, — горько усмехнулась она. — Слышать такое непросто, но, знаешь… я всегда за правду».

«Я не… — он оборвался. — Я не Пожиратель смерти».

Недосказанное повисло в воздухе, но Лили его услышала. Он не сомневался в том, что услышит.

«Пока что, так ведь?»

«Лили!»

«Я не буду читать тебе нравоучения. Но моё мнение ты знаешь: как по мне, все то, что поддерживают эти люди, ужасно».

«Чистота крови — ужасна? — резко спросил Северус, внезапно вспылив. Такого он не ожидал сам от себя. — Чистокровность — плохо?»

«Значит, чистота крови, — зловеще произнесла Лили. — Ну-ну! Что же ты находишься и говоришь с той, у которой кровь не чиста? И чиста ли она у тебя самого, а, Сев?»

«Не говори так! — он весь подобрался, и со стороны теперь похож был на разъяренного встрепанного зверька. — Этот грязный маггл всегда распускал свои руки и ядовитый язык! Он породил меня, держа мою мать в страхе! Она не прижилась в волшебном мире и нашла себе маггла, а тот не принял самое главное — её суть. Нашу суть! Он ненавидел её за то, что она родила себе подобного. Он ненавидел меня, Лили! — злые слёзы выступали на глаза, но он старался сморгнуть их. — И теперь его кровь, которая во мне… Я с радостью избавился бы от него, от этого грязного маггла, в себе, от его крови. Избавился бы!»

«Но ты не можешь, — возразила Лили. — Он твой отец и всегда им будет. Благодаря ему ты такой, какой есть. Может, стоит сказать ему «спасибо» хотя бы за это?»

«Ты не понимаешь, — глухо ответил тот и поник головой. Весь запал куда-то делся, будто его и не было. — Ты ничего не понимаешь».

Она ничего не сказала. Лишь спустя пару мгновений он почувствовал её ладонь в своих волосах. Северус потрясенно поднял на неё глаза.

«Прости меня, Сев, — тихо сказала она. — Прости. Я не хотела тебя ранить».

«Ты меня не ранишь», — пробормотал тот и послушно склонил голову её прикосновениям. И вновь недосказанное всплыло между ними: не ранишь, потому что рана уже есть, и она глубока.

«И все же… постарайся поменьше общаться с этими пожирателями. Ты слушаешь меня, Сев?»

«Слушаю».

«А слышишь ли? — хитро уточнила Лили, и он с обожанием взглянул на неё. — Слушать — это одно, а слышать ведь совсем другое. Помнишь, так говорил Дамблдор?»

«Слышу», — пробормотал Северус, в глубине души успокаивая себя тем, что не дает никаких конкретных обещаний.

«Это отлично, — Лили встала и властным взором окинула лежащее перед ними озеро. Он не сводил с неё глаз. Такая величественная она была, столько уверенности и воли было в её восторженном взгляде!.. Ничем не поколебать, ничем не смутить. Но внезапно волнение коснулось её лица. — Эй, а там что? Сев, глянь!»

«А? Что?» — он сразу вскочил на ноги.

«Подожди, — отмахнулась она от него, как от назойливой мухи. — Там что-то лежит, я посмотрю».

Сколько бы Северус ни вглядывался, никак не мог увидеть, о чем говорит Лили. Но потом разглядел маленькое красное пятно, которое лежало совсем прямо с озером. Пока он раздумывал, что это может быть, потерял драгоценные секунды — Лили рванулась вперёд, на миг остановилась, ахнула и подхватила что-то на руки.

«Лили, не бери! Это может быть опасно!»

Огненная полоса прорезала воздух и, как ему показалось, хлестнула Лили. Она пронзительно вскрикнула. Некий морок отпустил в эту же секунду, и он бросился к ней, не разбирая дороги. Подхватил её, не дав упасть: вся краска сошла с её лица, оно было мертвенно бледно.

«Лили! — кричал он, тормоша её. — Лили!»

Уже взрослый, он отшатнулся от Омута, сразу же сел в кресло, с трудом приходя в себя. Воспоминание пробудило старые чувства: он помнил свои чувства в ту минуту, когда это произошло. Страх. Бессилие. Боль. Лили подарила много счастливых мгновений одной только своей улыбкой, но принесла и много волнений. Он не мог за неё не волноваться, хотя это подчас ей и не требовалось; но иногда все же было оправданно. Виной тому были её сочувствие и доброта, которые всегда пленяли его.

Северус закрыл глаза, решив продолжить после. Бередить душу на ночь глядя значило гарантировано лишить себя сна, а завтра на уроках он должен был выглядеть свежим.

* * *

— Мистер Финниган, столы здесь не подставки для ваших пустых голов. Советую открыть учебник или постараться сделать вид, что вы меня слушаете и слышите. Мистер Долгопупс! Сегодня я посвятил урок теоретической части нашей дисциплины, и Мерлин тому свидетель, я надеюсь, что вы хотя бы сейчас не натворите дел, — глаза скользнули чуть левее. — Рональд Уизли… Вы желаете поделиться с нами своими знаниями?

— Нет, не хочу, — быстро ответил тот и помотал головой.

— Не скромничайте, — едко сказал Северус. — Скромность, может, и добродетель, но вот только я не поборник добродетели в тех случаях, когда она препятствует… учебному процессу.

— Оно и видно, — пробормотал тот и, осознав сказанное, выпучил глаза. Северус хмыкнул.

— Двадцать очков с Гриффиндора за хамство, — мстительно произнёс он. — Остаетесь со мной на отработках каждую субботу. Мистер Поттер! Быть может, вы расскажете нам что-нибудь интересное? Все-таки мистер Уизли так увлеченно делился чем-то с вами, мы жаждем узнать…

— Я… не знаю, — пожал плечами тот.

— Я не знаю, сэр, — поправил Северус. — Не забывайтесь, Поттер. И все же… Вы ответите мне на пару вопросов.

Все заинтересованно следили за тем, что будет дальше. Даже затихли смешки слизеринцев; они редко оставались в стороне, когда разговор касался кого-то из Гриффиндора. Ловили каждое слово, а потом переиначивали сказанное на свой лад. Редкий талант, данный не каждому. Иногда Северус слышал такие замысловатые байки, что даже жалел, что это всего лишь вымысел. Жалящие заклинания, розги, сыворотка правды, даже пытки заклятием Круциатус — за годы работы преподавателем он успел убедиться в том, как обширна и велика бывает человеческая фантазия. Впрочем, предчувствие подсказывало, что все эти фантазии скоро могут стать явью…

— Итак… в зельях вы ничего не смыслите, а потому спрашивать вас по этой теме бесплодно. Поэтому я задам вам вопрос иной, вопрос, который незаслуженно обходят стороной и касаются лишь поверхностно. Даже в курсе истории магии, близко связанном, эти истоки толком не затрагиваются — им отводят какие-то жалкие несколько уроков… Скажите, Поттер — как зародилась магия?

В наступившей тишине почти осязаемо чувствовалось, как медленно, со скрипом несмазанной маггловской телеги, зарождались мысли в головах учеников. Северус наблюдал за их взглядами; Поттер, к которому этот вопрос относился в первую очередь, сидел с абсолютно пустым лицом, будто его оглушили заклинанием Конфундус. Заучка Грейнджер несмело подняла руку. Северус поморщился. Спрашивать больше было не кого.

— Мистер Поттер, похоже, не отягчен излишними думами, — подвел печальный итог он. — Предаваться размышлениям, рассуждать можно только в том случае, если в голове что-то имеется… Хотя бы малая толика знаний и искорка любопытства могут разжечь костер, в котором сгинут невежество и легкомыслие; но мистеру Поттеру это незачем. Он и так знаменит.

Снова раздались смешки. Северус зыркнул в конец класса, и все смолкло.

— Простите, профессор, — Грейнджер все-таки не смогла оставить свое мнение при себе, — но у нас же зельеварение. Причём тут зарождение магии?

Как ни странно, в последнее время она даже начала внушать уважение: спорить или говорить что-то наперекор было куда уж интереснее, чем талдычить зазубренное из учебников. Своеволие ему нравилось больше — конечно, в разумных пределах. Губы его расплылись в ухмылке.

— Вы критикуете мои методы преподавания, мисс Грейнджер? — мягко прошелестел он, почти не вкладывая голос в слова.

— Нет, — твёрдо ответила она. — Просто до этих пор у нас было очень мало теоретических занятий. И тема сегодняшнего… неожиданная. Не связанная с самим зельеварением напрямую.

Она замолкла, выглядя сбитой с толку. Быть может, сама не успела подумать над тем, что говорит и стоит ли это говорить. Краем глаза Северус увидел, как Уизли бросил на неё непонимающий взгляд загнанного умирающего зверька, а Поттер посмотрел даже с интересом.

— Значит, вы желаете знать, почему… — протянул он, сделав несколько шагов по классу. — И к чему вам знать все, мисс Грейнджер, я не пойму до сей поры. То ли вы такая… любознательная, — слово это он проговорил медленно, с усмешкой, — какой хотите казаться, то ли вам просто больше нечего делать, как зубрить учебники. Склоняюсь к первому… Но продолжим. Чтобы ваши расхлябанные умы хоть немного поняли, зачем я завожу подобную беседу, поясню: именно благодаря магии, её зарождению и развитию, мы с вами находимся здесь, и я распинаюсь перед вами без особого толку. Магия породила трансфигурацию, нашла себе применение в заклятиях и заклинаниях. Она создала весь магический мир со всеми его проявлениями. Волшебные существа, ингредиенты для зелий, какие не найдешь в мире магглов — все это следствие магии и ничего другого. Без неё мы были бы бессильны. Оттого я и хочу выяснить, а понимаете ли вы, чему мы так обязаны?

Он ещё раз внимательно осмотрел всех сидящих перед собой и постарался скрыть разочарование. После исследований в библиотеке он предался размышлениям о торжестве магии над умами всех, кто ею владеет, даже самыми гениальными. Ни один маг не смог раскрыть все то, что скрывала за собой магия. Глупцы бахвалились, что они управляют ею, тогда как все было с точностью наоборот — магия управляла ими, многие, да почти все, не привыкшие жить по-иному, без неё были бы ничем и померкли бы даже на фоне магглов. Потом ему пришло в голову заново вспомнить свою встречу с чистейшей магией; воспоминание взбудоражило его и натолкнуло на мысль провести на следующий день мозговой штурм, своеобразную дискуссию, где каждый смог бы высказаться и явить свои взгляды на этот счет. Но желание оказалось неисполнимым: достойной публики, способной к подобным рассуждениям, среди студентов почти не было. Иногда, к собственному сожалению, он об этом подзабывал…

— Мисс Грейнджер, — обратился он, увидев, что она не поднимает руку, — вы так рьяно подрывались ответить. Чем вы нас… порадуете? Или уже расстроите?

— О том, как зародилась магия, сэр?

— Я не буду повторять дважды.

— Ну… нас учили, что есть много теорий, — начала она. — Первая — что магия зародилась вместе с планетой, что это оборотная сторона живого. Там, где есть жизнь, даже самая малая, всегда будет существовать магия. Вторая — что в этом виноваты наши эмоции. Гнев, злость, ярость, любовь — это все вызывает сильные всплески материи, и магия появляется невольно, как продолжение наших чувств. Третья… — она замешкалась и тихо призналась, — не совсем помню.

— Кто добавит? — спросил Северус и скривился, когда никто не поднял руку. — Ну что ж, придётся мне, кому ещё. Да, мисс Грейнджер перечислила существующие взгляды, но не сказала всего, — он кинул на неё торжествующий взгляд. — А между тем последнюю в её перечне теорию я поставил бы самой первой. Кто из вас скажет, почему на флагах факультетов изображены животные? — молчание всколыхнуло в нём волну возмущения. — Простой же вопрос, как можно быть такими…

Грейнджер вновь подняла руку. Северус почувствовал полную и безграничную безнадежность. Неожиданно показалась ещё одна рука — решил высказаться Драко Малфой.

— Да, Драко.

— Это же легко, — хмыкнул он, — сэр. Каждое животное что-то значит. Например, наше животное, змея, — хитрость, мудрость и величие, — выделил он последнее слово. — Мы все великие, в отличие от чего-то там непонятного на других флагах.

— Глаза разуй, Малфой, или очки надень, и всё тебе будет понятно, — не выдержал Уизли.

— Десять очков с Гриффиндора за то, что высказались без моего на то позволения и перебили другого ученика, мистер Уизли, — негромко сказал Северус. — Насчет вашего ответа, Драко… Несомненно, символизм отрицать нельзя — и все же не в нём дело. Или вы думаете, что основатели бессмысленно поместили эти образы? Они, будучи умнейшими людьми, создавшими эту школу и ведавшими глубинами магии, просто сделали это из банального символизма без какой-либо подоплеки?

Все молчали. Северус продолжил:

— Точки зрения разнятся, споры идут по сей день. Возможно, эти животные были Патронусами основателей; точно вам никто уже не скажет. Одно известно — основатели имели с ними тесную связь, как, например, Салазар Слизерин со змеями.

— О да, это мы помним… — пробормотал Уизли.

— Вы хотите что-то сказать, мистер Уизли, раз смеете перебивать меня? — не дождавшись ответа, Северус презрительно бросил: — Так я и думал. Надеюсь, ни у кого больше нет желания что-то сказать? — выждав пару секунд, он продолжил речь. — Известно ещё кое-что, хотя некоторые утверждают, что это ложь… Раньше, когда мир был не загрязнен пороками настолько, что истинной магии в нём стало мало места, когда люди не воевали с магами и маги не воевали друг с другом, существовали чистые существа — порождения самой природы, предвестники нашего мира, подарившие людям магию. Людям, которые спустя века позабыли, кому на деле обязаны. Алчные, жестокие, самолюбивые, — он поморщился, показательно окинул взглядом аудиторию, — люди уничтожили их. Потеряли свои истоки.

Мисс Грейнджер подняла руку. Северус взял паузу, прикрывая глаза и думая о сказанном. Загадочная миссия от Дамблдора и эти воспоминания, настойчиво лезшие в голову, вносили всё больший раздор в душу… Он всегда славился неприступностью, но сейчас сдавался под напором собственных эмоций, что было просто непозволительно. Может, Дамблдор и был прав, и дело тут в постоянном напряжении…

— Что-то Снейп сегодня совсем уж разошелся, — послышался шепот с задних парт, и Северус не выдержал.

— Молчать! — рявкнул он. Рука Грейнджер дрогнула, но не опустилась. — Вы что-то хотите добавить, мисс Грейнджер?

— Я вспомнила, я читала такое, — взволнованно сказала она. — Раньше землю, небо — все пространство — населяли волшебные существа, животные-духи, хранители рек, озер, гор, небес. Они нашли согласие с человеком и передали ему свой дар, а позже стали воплощаться в виде Патронуса.

— Правильно. Сейчас, когда животных-духов с нами практически не осталось — или же они просто перестали являться нам, наверняка подосадовав о своем давнем поступке… вы все равно можете чувствовать и видеть их в воплощении Патронусов. Конечно, это сложная магия и вы ещё ею не владеете или и вовсе не желаете владеть… хотя, быть может, все же кто-то порадует нас своим умением… или таких не найдется? — иронично спросил он.

Северус обвёл глазами класс, уже предвкушая свою насмешку, но неожиданно, спустя пару секунд, вскинул руку Поттер.

— Какое неуверенное движение… сомневаетесь, мистер Поттер? — ехидно спросил он.

— Я владею заклинанием Патронуса, — пожал плечами тот.

— Однако не предпринимаете никаких попыток показать, правда, Поттер? Не желаете явить нам свое мастерство, считая нас недостойными?

— Вы же не дали свое разрешение, — отозвался мальчишка и надменно прибавил: — сэр.

Издевательские интонации он даже не постарался скрыть. Паршивец.

— Его Патронус — олень! — вклинилась Грейнджер.

— Не встревайте в разговор тогда, когда вас об этом не просят, — процедил сквозь зубы Северус. Невольно вспомнился Джеймс Поттер; заклинанием Патронуса тот овладел достаточно рано и спешил показать себя, — о, в бахвальстве он был мастер! — продемонстрировав свои возможности перед всем курсом. Его Патронусом тоже был олень — это Северус помнил хорошо. Нехорошее предчувствие закралось внутрь. Позволить мальчишке лишний раз возгордиться собой он бы не посмел. — Не надо ничего показывать, Поттер! Все равно ваши похвальбы беспочвенны.

— Профессор, — подал голос молчавший до сей поры Симус Финниган. Лекция, кажется, окончательно разбудила его. — Это значит, что животное-дух Поттера — это олень, да?

— Необязательно. Патронусы могут меняться в зависимости от того, как маг себя чувствует, к кому испытывает привязанность. Очень часто Патронусы перенимают облик Патронусов близких людей, — Северус замолчал на несколько мгновений, когда понял, что сказал лишнего. — Истинный Патронус может встретиться гораздо позже или же перемениться, но истинным от этого он быть не перестанет. Это основа.

— Значит…

— Мы задержались на этом вопросе, — отрезал он дальнейшие разговоры. — Но у нас осталось время поговорить непосредственно о зельях и о том, чем мы будем заниматься на следующем уроке. Итак… Пожалуй, приступим.