Отблески счастья (гет)

Бри осторожно вошла в детскую. Будить Фредерика в садик всегда было непросто — и не потому, что сын капризничал. Напротив, каждый новый день он встречал с улыбкой и жадным интересом ко всему на свете. Но сейчас он спал так сладко и безмятежно, его дыхание было ровным и спокойным. Совсем как у его отца, Ксавье.

— Фред, малыш, — Бри осторожно тронула его за плечо и поцеловала в щёчку, — пора вставать.

Она включила лампу на его тумбочке, мягкий свет разлился по комнате, не мучая сонные глаза ребёнка ярким светом люстры.

— До-о-брое утро, мамочка... — голосок Фредерика был густым от сна, но даже сквозь дрёму в нём слышались привычные радость и интерес. — Уже встаю...

— В ванной папа как раз заканчивает умываться. Он поможет тебе, если что-то понадобится.

Бри отвела сонного Фредерика в ванную и, передав его в надёжные руки мужа, напомнила, уже прикрывая дверь:

— И не забудьте как следует почистить зубы!

Когда на кухне запахло утренним кофе, поджаренными тостами и яичницей, мужская половина семьи как по сигналу появилась в дверном проёме — уже одетые, причёсанные и сияющие.

— Мы тут, мамочка! — объявил Фред, важно вышагивая к столу. — Папа мне... э-э-э... чуть-чуть помог с пуговицами. А так — почти всё сам!

Ксавье, стоя за спиной у сына, встретился взглядом с Бри, и в его глазах мелькнула тёплая, понимающая улыбка.

— Самую малость, — кивнул он. — А в остальном — абсолютно самостоятельный джентльмен.

— Какие вы у меня молодцы! — улыбнулась Бри, расставляя тарелки. — За стол, пока всё не остыло. И нам скоро выходить... Я только поклюю и убегу на «склад» — забыла, что не забрала оттуда пальто. Погода, кажется, меняется.

«Складом» в семье называли бывшую квартиру Бри. Апартаменты этажом ниже давно превратились в нечто большее: и кладовую, и гардеробную, и главный штаб Фредерика, где Ксавье соорудил для них на всю гостиную целую пиратскую крепость.

— Но, милая, если ты не позавтракаешь как следует... — в голосе Ксавье проскользнула знакомая тёплая нота беспокойства.

— Я всё успею, не волнуйся, Ксав, — парировала Бри, на ходу допивая кофе.

— Я помогу, мамочка! — тут же вызвался Фред, чуть не опрокинув стакан с молоком в порыве энтузиазма.

— Э-э-э, нет, молодой человек! — мягко, но твёрдо остановила его Бри. — Твоя главная задача сейчас — этот великолепный завтрак.

В результате удалось справиться со всем: отец с сыном благополучно позавтракали, а Бри успела сбегать за пальто и переодеться в свою форму Охотника.

— Так, — её голос приобрёл собранные, деловые нотки. — Теперь надеваем куртки, перчатки, шапки... Готовимся к выходу, господа.

Она присела на корточки, чтобы быть с сыном на одном уровне, и ловко застегнула молнию на его куртке.

— Вот так... Готов к новым подвигам? — улыбнулась она, поправляя воротник. — Милый, закроешь дверь? Мы будем ждать тебя у машины.

Ксавье кивнул. В отличие от жены, пока они не переступали порог Ассоциации, он, хоть и был собран (а как иначе — дети, знаете ли, отлично дисциплинируют), позволял себе быть другим. Его движения оставались мягче, а во взгляде читалась некоторая рассеянность — та самая, что бесследно исчезала на задании, сменяясь выверенной сосредоточенностью.

— Вроде бы ничего не забыли... Фред, — Бри остановила взгляд на сыне, — ты опять шапку в карман спрятал? Простудишься же.

Она ловко надела ему на голову ненавистный головной убор, пряча аккуратные светлые пряди — вылитый отец, с его идеальными светлыми короткими волосами.

До садика они доехали почти без пробок и, к своему удивлению, даже не опоздали.

— Я его отведу, — решительно заявила Бри. — А то воспитательница опять будет строить тебе глазки, а ты будешь стоять как вкопанный, не зная, куда себя деть. Иди сюда, малыш.

Она вынула сына из детского кресла и опустила на землю. Малыш не сорвался с места, а по привычке протянул ей руку — он твёрдо усвоил, что так безопаснее.

В раздевалке садика царил привычный утренний хаос, но и Фред, и Бри прекрасно знали, как вести себя

— Всё, сынок, хорошего тебе дня и новых открытий. Будь умницей, — Бри легко обняла его.

Вскоре Бри уже садилась на переднее сиденье машины Ксавье, с глухим щелчком захлопнув дверь:

— Всё, ребёнок под присмотром. Можем заступать на вахту. Хоть бы сегодня было спокойно...

Но ещё с самого утра Бри было тревожно.

Её интуиция, отточенная сотнями вылазок, беззвучно вопила о том, что грядёт что-то серьёзное. И смертельно опасное.

На работе всё было, как всегда: утренняя сводка происшествий, распределение зон патрулирования. Сегодня их с Ксавье поставили на координацию операций — полевых заданий не предвиделось.

По крайней мере, их не должно было быть.

В обед Тара хотела утащить Бри поболтать в кафетерий, но подруги не успели даже и выйти за дверь, как по всему зданию Ассоциации пронзительно взвыла сирена.

— Нападение? Где? — выкрикнул кто-то в общем гомоне.

— Детский сад «Stardust Garden», — голос капитана Дженны, прозвучавший из динамиков, был стальным, но когда их взгляды встретились, Бри увидела в нём мгновенную вспышку сожаления. — Угроза — стая Странников.

Тара ахнула, прикрыв рот ладонью. Разумеется, все в отделе знали, в какой сад ходит Фред.

Сердце Бри провалилось в пустоту, но уже через секунду её сознание пронзила ледяная игла собранности.

— Капитан, — собственный голос прозвучал для неё удивительно ровно, — разрешите нам с Ксавье возглавить операцию. Мы не подведём.

Она знала: Дженна не сомневается в их профессионализме. Личная вовлечённость никогда не была для них помехой. Они остались напарниками, даже став мужем и женой, и ни разу это не сказалось на работе. Напротив, это делало их только сильнее.

— Вы двое и есть готовый отряд. Действуйте! — отсекла Дженна, не тратя лишних секунд.

Вокруг царила стремительная организованная суета: Тара уже хватала оружие, группа формировалась сама собой. Бри метнулась взглядом к мужу. Ксавье, отдавая чёткие приказания, был воплощением собранности и ледяного спокойствия. Но когда их взгляды на миг встретились, в глубине его стальных глаз вспыхнуло то же самое, что горело и в её:

«Я не потеряю вас. Ни тебя, ни нашего сына».

Машины с рёвом вынеслись на площадку перед «Stardust Garden». Картина, открывшаяся им, была леденящей душу: щупальца Странников, похожие на чёрные плети, уже обвивали игровые площадки, а из развороченного входа доносились испуганные детские крики.

— На фланг! Расчищаю центр! — крикнул Ксавье, и в его руке вспыхнул световой клинок — сгусток сияющей плазмы, от которого тени Странников корчились и рассеивались.

— Иду за тобой! — отозвалась Бри, и в её кулаках материализовались два изогнутых кинжала из чистой энергии, оставлявшие в воздухе светящийся след.

Они не вошли в бой — они начали танец клинков.

Ксавье шёл широкими дугами. Каждый взмах его светового меча был подобен вспышке молнии — он не рубил, а рассекал саму тьму, отбрасывая и ослепляя существ. Он создавал пространство.

Бри парила рядом, его тень и остриё. Пока он владел вниманием крупных тварей, она ввинчивалась в образовавшиеся бреши. Её кинжалы работали с ювелирной скоростью и точностью — короткие, молниеносные удары в уязвимые точки, добивание ослабленных противников. Она использовала его свет как прикрытие, её тёмная форма почти сливалась с тенями, которые отбрасывало сияние любимого.

Внезапно из-за угла метнулось щупальце, целясь в спину Ксавье. Он был в середине атаки и не видел угрозы.

Бри не кричала. Она ринулась вперёд, перекрестив кинжалы перед собой. Два энергетических лезвия встретили щупальце с сухим треском, рассекая его надвое.

— Спина чиста! — бросила она, уже отскакивая, чтобы парировать следующую атаку.

— Чувствую! — сквозь зубы ответил Ксавье, даже не оглядываясь, доверяя ей свою защиту так же безоговорочно, как она доверяла ему своё наступление.

Они были двумя половинками одного целого: Солнце и Тень, Клинок и Коготь. Их синергия была ошеломляющей. Они не сражались рядом — они сражались как одно существо.

И когда Ксавье могучим ударом расчистил путь к входу, он на миг встретился с ней взглядом:

— Готовься. Врываемся внутрь.

В его сияющих глазах горела та же ярость, что и в её тёмных. Ярость родителей, защищающих своего ребёнка.

Бри едва сдержала ругательство, окидывая взглядом помещение. Окна не были даже укреплены — обычное стекло, давно разнесённое в щепки. Дети и воспитатели в ужасе жались по углам, прячась за сбитыми в кучу столами. То, что никто ещё не пострадал, было чудом, на которое нельзя было рассчитывать и секунды больше.

— Прикрываю левый фланг! Ищи Фреда! — голос Ксавье прозвучал как выстрел, возвращая её к действию.

Её взгляд метнулся по перепуганным маленьким лицам, выискивая единственные... светлые, как у отца, волосы и его же серые глаза — те самые, ясные и твёрдые, в которые она любила смотреть, теперь, полные детского страха, искали её в полумраке разрушенного зала.

И в этот миг сердце Бри, разрывавшееся между личным ужасом и профессиональным долгом, нашло точку опоры. Она сделала единственное, что могла, — встала на защиту детей. Всех, до кого могла дотянуться, а не только своего сына.

Её взгляд на миг встретился со взглядом Ксавье через зал. Никаких слов не потребовалось. В его сияющих глазах она прочла то же решение, ту же готовность прикрыть собой каждого ребёнка в этой комнате. Они были охотниками. Их долг — защищать. А их величайшая сила заключалась в том, что личное счастье не ослепляло их, а давало им ещё больше причин сражаться за чужое.

— Ко мне! Все ко мне! — её голос, громкий и чёткий, прозвучал не как крик, а как команда, не оставляющая места панике.

— Это моя мама! Её надо слушать!

Голос Фреда не был ни испуганным, ни истеричным. Он был спокойным и твёрдым, как приказ. В нём звучали те же нотки, что и в командах его отца:

— Она Охотник. Она знает, как нас защитить.

Эти слова, произнесённые с детской, но абсолютной верой, стали тем самым щитом, которого не хватало. Испуганные дети, услышав уверенность в голосе сверстника, потянулись к Бри, инстинктивно чувствуя исходящую от неё силу.

В этот миг Бри поняла: они защищают не просто детей. Они защищают будущее, в котором их сын уже становится опорой для других.

Пока Бри прикрывала собой группу детей, пространство за её спиной озарилось вспышками сконцентрированного света и уверенными выстрелами подкрепления. Ксавье и ворвавшиеся следом охотники действовали с сокрушительной эффективностью. Бой превратился из отчаянной обороны в методичное и неотвратимое уничтожение угрозы.

С последним шипящим воплем самый крупный Странник рассыпался в прах перед неуклонно наступающим Ксавье. В здании воцарилась оглушительная, звенящая тишина, нарушаемая лишь прерывистым детским плачем и тяжёлым дыханием бойцов.

И в этой тишине прозвучал одинокий, но твёрдый голосок:

— Мама?.. Всё... всё кончилось?

— Да, мой маленький... Всё... Всё уже хорошо, — её голос дрогнул, и в этот миг что-то внутри Бри сломалось. Титановая броня Охотника рассыпалась, и она осталась просто матерью, чей ребёнок чудом уцелел. Она опустилась на колени, с силой, граничащей с отчаянием, прижав Фреда к себе, чувствуя, как его маленькое тельце безудержно дрожит.

Пусть другими детьми займутся воспитатели, психологи, родители — кому там положено. Её место сейчас было здесь. Сыну нужна была она, а не безупречный солдат.

И тут же сквозь пелену обрушившихся чувств пронзительной молнией пронеслась мысль: «Ксавье!»

Её взгляд, лихорадочный и испуганный, метнулся по залу и нашёл мужа. Он стоял, опираясь рукой о стену, дышал тяжело, но был жив. И, похоже, цел. В его глазах, устремлённых на неё и сына, бушевала та же буря — леденящий ужас минувшего кошмара, щемящее облегчение и безграничная, выстраданная любовь.

— Па-а-па!.. — Фредди всё же разрыдался, сжав в крошечных кулачках куртку Бри. Каким бы храбрым он ни был, он был всего лишь ребёнком, и накопленный ужас требовал выхода.

Ксавье тут же оказался рядом. Он не говорил лишних слов, просто крепко обнял их обоих, заключив в надёжный круг своих рук, и мягко, но настойчиво увёл семью в сторону, подальше от суеты, криков других детей и чужих глаз.

Позади оставалась зона ЧП — теперь это была работа медиков, психологов и других охотников. Их общим долгом было спасти всех. Но их личной, главной заботой в эту секунду был только он — их перепуганный, плачущий сын.

Дженна, наблюдая, как они уходят, не сказала ни слова об отчёте, не стала требовать немедленно включиться в помощь коллегам. Она лишь молча смотрела им вслед, и в её обычно строгих глазах читалось лишь одно — глубокое, выстраданное облегчение. Дженна была капитаном, но в этот момент она видела перед собой не подчинённых, а семью, которую чудом уберегли от самой страшной потери.

— Что-то болит, маленький? — тихо спросил Ксавье. Его голос, только что отдававший команды, теперь был бездонно мягким. Он провёл большой ладонью по спинке сына, ощущая, как та содрогается от сдерживаемых рыданий. — Есть хочешь? Мы можем всё.

Вопрос прозвучал почти машинально — первое, что пришло в голову любящему отцу, пытающемуся хоть как-то залатать невидимую рану. Это был не просто вопрос о еде. Это была попытка вернуть ему кусочек обычного, безопасного мира, где главной проблемой может быть голод, а не щупальца чудовищ.

— Н-нет... — всхлипнул Фред, прижимаясь к отцу. — Но можно, мы... мы пойдём домой? Или мне надо быть... т-там?

В его тихом, прерывистом вопросе было всё: и остатки адреналина, и глубокая травма, и инстинктивное желание убежать в самое безопасное место на свете. Но даже сквозь собственный ужас в нём уже просыпалась ответственность — смутное понимание, что он был частью чего-то большего и, возможно, с него есть спрос.

— Нет, малыш, — Бри постаралась, и на этот раз улыбка получилась почти настоящей, тёплой и уставшей. — Считай, мы просто забрали тебя пораньше. Всё уже позади.

Она встретилась взглядом с Ксавье над головой сына, ища поддержки — и нашла её. Тот же вопрос читался в его глазах: «Что теперь? Как вернуть ему сегодняшний день?»

— Хочешь, пойдём в твой любимый парк? — предложила она, вспомни‌в про то самое весеннее пальто, ради которого утром почти пожертвовала завтраком — Говорят, там как раз распустились первые цветы. Мы можем все... просто погулять.

— Да! Хочу! — в глазах Фреда, ещё полных слёз, как по волшебству, вспыхнули искорки привычной радости. Один этот лучик был для них дороже любой победы над Странниками. Он был доказательством — кошмар отступает, и обычный мир, мир парков и цветов, возвращается.

Ксавье молча кивнул, и в его усталом взгляде наконец-то появилось спокойствие. Они нашли якорь. Они нашли способ вернуть ему детство.

Хотя курс занятий с психологом всё-таки будет нужен.

Они отпустили Фреда побегать по первой весенней траве, дав ему столь необходимое пространство для разрядки. Каким-то чудом Бри в общей суматохе успела схватить его рюкзачок и куртку — она и сама не помнила, как и когда. Теперь эти вещи лежали на скамейке, как трофеи, добытые в другой, уже закончившейся битве.

И как только они остались одни, пара буквально рухнула на скамейку. Плечо Ксавье касалось её плеча, и это прикосновение было единственной опорой в мире, который всё ещё слегка покачивался. Никто не произнёс ни слова. Всё, что нужно было сказать — весь ужас, всё облегчение, вся ярость и вся любовь — говорило это молчание, их соединённые плечи и уставшие спины.

Сердце Бри сковал леденящий холод, несмотря на весеннее солнце. В ушах, заглушая щебет птиц, снова зазвучал ненавистный, холодный голос Дмитрия: «Ты — ошибка! Опасная ошибка! Тебя надо уничтожить!»

И теперь, глядя на беззаботно бегающего сына, её пронзила мысль острее любого клинка. А что, если бы?.. Что, если бы в пылу битвы, в этом слепящем хаосе, её удар пришёлся не по Страннику? Если бы на его месте оказался чужой ребёнок?

Нет. Хуже. Что, если бы это был её собственный ребёнок?

Этот страх был страшнее любого монстра. Он был тихим, рациональным и абсолютно беспощадным.

Но неожиданно сердце затопила солнечная теплота, словно вступая в бой с холодом. Это чувство было знакомым, как самый первый луч после долгой ночи. Оно приходило с ним.

Тогда

Она сидела в темноте и тишине пустой квартиры, прижавшись лбом к холодному стеклу. У неё не было сил ни на что. Ни на мысли, ни на чувства. Только пустота.

В уши медленно пробивался какой-то настойчивый звук. Стук. Он был далёким, как будто из другого измерения.

— Бри, — голос с той стороны двери был твёрдым и ясным, пробивающим толщу её оцепенения. — Если ты не откроешь, я выломаю эту дверь. И никакой электронный замок меня не остановит.

Бри еле нашла в себе силы доползти до двери и открыть её.

— Это порча имущества, Ксавье, — её голос прозвучал хрипло. — Ты в курсе?

— В курсе, в курсе, — он шагнул внутрь, и ни единым движением, ни взглядом не выдал, как его испугал её вид: бледная, с пустыми глазами, стоящая в кромешной тьме. — А теперь давай-ка мы тебя покормим. И скажи мне, почему здесь так темно? Электричество оплатить забыла, или сознательный эстетический выбор?

— Забыла свет включить... — прошептала она, отводя взгляд.

«Вокруг... и в себе. Или его во мне выключили?» — пронеслось в голове, и от этой мысли стало ещё холоднее.

Ксавье, не говоря ни слова, поставил сумки с едой на пол и крепко прижал её к себе, словно пытаясь передать своё тепло сквозь ледяную скорлупу апатии.

— Идём со мной, — сказал он тихо, но так, что это прозвучало как приказ, не терпящий возражений.

Не отпуская её, он двинулся вглубь квартиры, на ходу щёлкнув выключателем. Мягкий свет люстры залил гостиную, отбрасывая прочь сгущавшиеся в углах тени. Он сел на диван, по-прежнему не выпуская её из объятий, устроив рядом с собой, как будто боясь, что без его поддержки она снова растворится в темноте.

— Я узнала правду о себе... — её голос был плоским, выгоревшим. — И легче мне не стало. Совсем.

— От правды никогда не бывает легко, — тихо парировал Ксавье, его пальцы мягко переплелись с её. — Только понятнее, Бри.

Она подняла на него взгляд, и в её глазах плескалась бездонная боль.

— Понятнее, что я — угроза? — спросила она почти бесцветно, вынося на свет самый страшный из своих страхов.

Его пальцы слегка сжали её ладонь.

— Нет, — его голос приобрёл ту самую стальную мягкость, что прошибала любые стены. — Понятнее — какой именно силе я служу. И кого выбрал защищать до последнего вздоха.

— Ксавье... ты... — её голос оборвался, в нём не было сил даже на изумление.

— Я искал тебя сотни световых лет, — перебил он, и его слова падали, как клятвы, высекая искры в окружавшей её тьме. — Живя лишь надеждой, что однажды ты отзовёшься. И ты отозвалась. Ярко. Нежно.

Он приподнял её подбородок, заставляя встретиться с взглядом, в котором горела вся боль вселенной и вся надежда:

— Ты — одна из самых сильных женщин, что я встречал. И уж точно — самая преданная и самоотверженная. За одну твою улыбку я готов отдать всё, что имею. Пусть сейчас это не больше, чем жизнь простого охотника...но, Бри, ты — та сила, что даёт моему свету смысл. Ты — та, ради кого я дышу.

Его голос притих, став почти шёпотом, но от этого каждое слово звучало только весомее:

— Ты — моя любовь. Моя надежда. Вся моя радость. А твоя сила... — он твёрдо выдохнул. — Я твой напарник. И я-то уж точно знаю, на что именно ты её тратишь. Никогда — на зло. Всегда — на защиту других. И это делает тебя не угрозой. Это делает тебя самой прекрасной душой, которую я когда-либо знал.

Бри очнулась оттого, что кто-то мягко, но настойчиво звал её по имени.

— Бри... Бри! — это был голос Ксавье.

Она потрясла головой, прогоняя остатки тяжёлых дум. Ксавье сидел рядом на скамейке, его рука тёплой тяжестью лежала на её плече. А перед ней, трогательно опустившись на одно колено, стоял Фред. В его руках красовался пышный букет полевых цветов, немногим меньше его самого.

— Это тебе, — торжественно объявил он. — За то, что ты самая сильная.

Бри приняла букет, и её сердце, ещё несколько минут назад сжатое льдом прошлого, окончательно оттаяло. Она была дома.

И пусть их жизнь будет полна опасностей. Вместе они справятся и выстоят. Потому что теперь им точно есть ради кого жить, бороться и побеждать.