Отблески счастья (гет)

В доме доктора Зейна было тепло и немного шумно. Современный интерьер с элементами хай-тека приобрёл настоящий уют с тех пор, как теперь уже не новобранец Ассоциации Охотников, а одна из лучших его членов, Бри Сильвер, вышла замуж за главного кардиохирурга Клиники «Аксо».

Завтра молодая семья вместе с родителями Зейна собиралась в отпуск — погреться на солнце и поплавать в тёплом море, и этот предотъездный вечер был наполнен приятными хлопотами. Воздух в гостиной был тёплым и сладковатым от запаха свежеиспечённого печенья, а за окном медленно садившееся солнце окрашивало стены в золотистые тона. Именно посреди этой идиллии, на персидском ковре, и разворачивалась главная забота вечера: Зейн возился с горами медикаментов, а Алтея наблюдала за ним, облокотившись на дверной косяк.

— Зейн, дорогой, я всё понимаю, но мы тоже везём с собой аптечку. Улетаем-то всего на две недели, а лекарств ты набрал, будто мы отправляемся в экспедицию к очагу эпидемии, — Алтея выразительно посмотрела на сына.

— Мама, — Зейн вздохнул, застёгивая молнию на компактном чемодане с множеством отделений. — Мы едем в тропический климат. Мэттью всего пять... Мало ли что он подцепит.

— То есть ты хочешь сказать, что у внука нет прививок? Ладно, Бри могла закрутиться на работе... у Странников нет расписания нападений, и охотникам приходится с этим мириться, — невесело улыбнулась женщина. — Но ты-то...

— Ма-ам... Конечно, Мэттью привит. Но это же не панацея... — Зейн снова вздохнул. — Плюс, тут есть препараты для экстренной помощи сердцу Бри... Синдром Протоядра никуда не делся, знаешь ли.

Алтея приобняла сына за плечи:

— Милый... Я знаю, ты пытаешься всё предусмотреть. Ты таким с детства был. Но мы едем отдыхать.

Из детской доносились оживлённые голоса Мэттью, Бри и Джейса: старшие пытались объяснить малышу, что все книги в один чемодан не влезут.

* * *

Полёт прошёл исключительно хорошо. Мэттью, в отличие от многих сверстников, умел себя вести — и не потому, что отец его как-то вышколил. Мальчик много смеялся и улыбался, поразительно напоминая этим Бри, но при этом абсолютно точно улавливал моменты, когда нужно быть спокойным и собранным как Зейн. Впрочем, и внешность он унаследовал от отца, и сейчас его пронзительные зелёные глаза выискивали на ленте багажа их чемоданы. Малыш слегка подпрыгивал на месте от нетерпения, и у Зейна язык не поворачивался сделать ему замечание. Хорошее настроение сына было слишком заразительным.

— Ну что ж, нас, по крайней мере, не ждёт лекция о том, какой кратчайший маршрут к выходу из здания, — шепнула Алтея невестке с улыбкой в глазах. — Зейн в его возрасте выдавал её как раз у стойки багажа.

* * *

На сей раз паром от аэропорта до острова не опоздал, и до места они добрались с комфортом.

Зейн и Бри сняли для семьи не просто дом, а целое гнёздышко: небольшое основное здание для них с Мэттью, там всё было продумано для уединения, и просторный гостевой флигель для родителей, где у каждого была своя терраса с видом на океан.

Впрочем, и Зейн, и Джейс уже не раз мысленно благодарили высшие силы за то, что их жёны каким-то чудом умудрялись договариваться, чья очередь хозяйничать на кухне, и там безраздельно царила лишь одна из них.

Пока Бри и Алтея, словно две королевы, водворяющие свой порядок, разбирали вещи и наводили уют, отец и дедушка увели Мэттью исследовать новые владения. Разумеется, лишь после того как мама тщательно намазала все открытые участки тела солнцезащитным кремом и как минимум трижды повторила, как невероятно им всем идут эти яркие летние рубашки.

* * *

Дни текли мерно, наполненные смехом и безмятежным теплом. Иногда бабушка и дедушка тихонько забирали Мэттью с утра пораньше, оставляя на кухонном столе лаконичную записку: «Отдаём вам день. Любим». Алтея и Джейс отлично понимали, как сильно вымотаны их дети — Зейн, с его бесконечными сменами и кипами отчётов, Бри, с её постоянными вылазками, охраной периметра и тренировками новобранцев. Не говоря уж о роли жены и матери, которую Бри несла с достоинством и тихой, неутомимой силой.

Алтея искренне восхищалась этой девушкой. Та соседская девчонка, когда-то бывшая Зейну верным другом и напарником по шалостям, выросла в сильную, уверенную и безгранично преданную женщину. И при этом осталась в этом мире практически одна.

Нет, конечно, у неё был названый брат, но, кажется, он часто пропадал на службе или что-то вроде того? Алтея старалась не касаться этой темы. Поэтому и не было никакого смысла думать, что Бри «крадёт» её сына. Напротив, с её появлением у Алтеи стало двое детей — сын и прекрасная, ставшая родной дочь. Быть с Зейном, его гиперответственностью и вечным трудоголизмом, было непросто, и Алтея понимала это как никто другой.

* * *

На закате девушка сидела на песке. Сын радостно играл с дедом — Джейс что-то увлечённо объяснял ему о местной фауне, и на миг Бри показалось, что она здесь лишняя. Словно эта тёплая, идеальная картина не может быть её жизнью. В груди снова зашевелился знакомый холод пустоты, тот самый, что пронизывал её в лаборатории, под шёпот Дмитрия о том, что она всё уничтожит и что её нужно убить, пока не поздно.

Но следом в памяти возник другой образ.

Тогда

Завтра ей предстояла опасная миссия. Логово Странников было огромным, и разведка докладывала, что их там не меньше пары сотен. Конечно, Бри будет не одна, но легче от этого не становилось. Ночной ветер слегка трепал её волосы, но холода она не ощущала. Она научилась любить холод, потому что это была стихия Зейна. Его Эвол⁽¹⁾ Лёд, безмолвие и спокойствие.

К свежести ночного воздуха примешивался аромат жасмина, ваза с букетом которого всегда стояла в гостиной в сезон.

— Не спится? — послышался сзади спокойный, нежный голос.

— Я всё-таки разбудила тебя? Прости, — девушка обернулась к Зейну.

— Я не смогу уснуть, не чувствуя тебя рядом, — он обнял её со спины, притягивая к себе. — Ночь прохладная, ты можешь простудиться. Не то чтобы я не был рад иметь законный повод не отпускать тебя завтра... Но ты же не простишь этого ни мне, ни себе, так ведь?

— Иногда я думаю... Может, мне правда лучше не возвращаться? — сорвалось с её губ самое больное, глубоко спрятанное. — Если я опаснее для мира, чем всё то логово, вместе взятое? Вдруг я вообще не человек?

Она, разумеется, рассказывала Зейну о случившемся в лаборатории, но... никогда не говорила, как отозвались в ней слова Дмитрия.

Она не могла, да и не хотела нарушать нежность и защиту, подаренные его объятиями в ту ночь, когда она пришла к нему после взрыва, а он не настаивал. Он всегда давал ей время. Знал, что она сама всё расскажет. Когда захочет.

Девушка не почувствовала, как он вздрогнул — Зейн мгновенно подавил эту реакцию, оставив холод лишь снаружи, в ночном воздухе. Его голос, когда он заговорил, был спокойным, твёрдым и бездонно мягким.

— Если в тебе и сокрыта огромная сила, то раз за разом ты направляешь её во благо. Даже истекая кровью, ты готова плюнуть на все мои рекомендации и идти в бой, если это нужно другим. Я не знаю никого добрее тебя... разве что мою маму, но вы с ней очень похожи. Особенно в упрямстве, — он тихо усмехнулся, а затем крепче обнял, позволяя губам коснуться её шеи. — Я знаю, что ты человек. Мой самый близкий и родной. И если я вправе просить... — он на миг запнулся и конец фразы произнес уже шепотом, — то прошу тебя: вернись ко мне завтра. Живой. Ты так нужна мне.

* * *

Девушка очнулась от воспоминаний, ощутив тёплые руки мужа на своих плечах.

— О чём задумалась? — тихо спросил Зейн.

— О том, что я... счастлива, — так же тихо ответила Бри.

В этот момент на песок перед ними мягко спустились две птички. Внимательный, умный взгляд одной из них показался Бри до боли знакомым.

— Паффи?!

— Чирик! — отозвалась птичка.

— Я знал, что его вернули на этот остров, — тихо проговорил Зейн. — Но не думал, что он нас узнает.

Бри осторожно протянула руку, и обе птицы вспорхнули на ветку неподалёку.

— Нашёл себе пару, да? — улыбнулась она.

— Мам! А кто это? Почему они такие смелые? — Внимательный и любопытный Мэттью вмиг оказался рядом с родителями.

— Ну... понимаешь, малыш, мы в некотором роде помогли этой птичке появиться на свет, — начала объяснять Бри.

— Так, теперь это хочу послушать уже и я, — заявил Джейс, подходя ближе к сыну и невестке. На его лице играла заговорщицкая улыбка.

Зейн снова вздохнул, но в уголках его губ пряталась улыбка:

— Когда мы ещё только стали парой, мы приехали сюда отдохнуть... Паром опоздал, наш домик долго готовили, а заселившись, мы нашли...

Он не закончил, а вместо этого легко приобнял за плечи подскочившего Мэттью и мягко повёл его по тропинке к дому, начиная свой рассказ. Мальчик, заворожённый, слушал, жадно ловя каждое слово отца.

Бри отстала на шаг, позволяя себе мгновение просто постоять и посмотреть им вслед. На стройную, уже почти повзрослевшую фигурку сына и на широкие, надёжные плечи супруга, на его руку, лежащую на детском плече с такой естественной нежностью.

Да, подумала она, ощущая, как внутри разливается тихое, безоговорочное тепло. Она действительно была счастлива. Очень.

1) Эвол — проявление сверхъестественных способностей, аналог магии в мире «Love and Deepspace».

Вернуться к тексту

Рафаэль мерными шагами расхаживал по гостиной. Утреннее солнце, проникая в большие окна, заливало всё вокруг мягким светом. В трубке телефона настойчиво звучал голос его агента.

— Да, Томас, я знаю, что выставка важная, но... — Он осёкся, услышав детский голосок с кухни. Раф точно помнил, что ещё не готовил дочери завтрак.

Заглянув в дверной проём, он обнаружил там Бри. Жена спокойно пила кофе, присматривая за тем, как Амелия без особого энтузиазма ковыряла в тарелке овсяную кашу с клубникой.

Увидев его, Бри улыбнулась и беззвучно, одними губами, прошептала:

— Передай Томасу привет.

Мужчина на миг застыл в недоумении. Он так привык, что жена уходила рано утром и до вечера дочь оставалась на нём... Нет, он сам предложил это с первого дня. С самого рождения Амелии они делили обязанности пополам, а в тот первый год Рафаэль и вовсе старался взвалить на себя максимум, понимая: помочь им было некому, остались только они двое.

И всё же, когда в памяти всплыло, что у Бри сегодня выходной, план созрел за долю секунды.

— Томас, меня не будет.

— Папа! Я не хоцю кашу, — шипящие звуки всё ещё давались Амелии с трудом, но взгляд её сиреневатых глаз, точь-в-точь как у отца, был упрямым.

— Амели... — Бри вздохнула, чувствуя приближение ежеутреннего противостояния под названием «уговорить дочь поесть».

В трубке Рафаэля послышался смех, хотя следовало ожидать возмущённой тирады:

— Что? Опять бунт на корабле? Мы вот Сильвию в этом возрасте уговаривали с помощью...

— Томас, спасибо, мы сами справимся, — мягко, но твёрдо парировал Рафаэль. — Главное — запомни: нас сегодня не будет.

Послышался тяжёлый, преувеличенный вздох, но в голосе агента сквозила улыбка.

— Это я уже понял... Ладно, устрой своим принцессам сказочный день. Я здесь за всем прослежу.

Поблагодарив друга, Рафаэль прервал связь, отложил телефон на столешницу и потянулся к дверце одного из верхних шкафчиков.

— Хорошо, просто кашу ты не хочешь. А с какао вместо чая будешь? — в его голосе звучала тёплая уверенность. Он точно знал, что сваренное им какао было слабостью Амелии.

Бри перехватила взгляд мужа, смотря и с благодарностью, и с укором. Баловал он дочь безбожно.

— А чай выпью я, — озорно подмигнул Рафаэль жене.

Девочка на секунду задумалась, а затем решительно кивнула:

— Лааадно, тогда съем, — протянула малышка.

— Умничка, — улыбнулся Раф, помешивая какао на медленном огне. — А пойдём сегодня со мной и мамой плавать?

Волшебное слово «плавать» привело Амелию в полный восторг. Она обожала воду, что было неудивительно: она была дочерью Лемурийца⁽¹⁾. Однако одну её к воде не подпускали ни на шаг. Зов Океана для детей их крови был слишком силён и опасен.

Амелия быстро управилась с завтраком и побежала в свою комнату — собираться.

— Так хорошо, что ты сегодня дома, — Раф встал за спиной жены, склонил голову и уткнулся носом в её шею.

— Мы с Амелией скучаем по тебе... Я скучаю по тебе.

В одной этой фразе был весь Рафаэль. Посторонний мог бы усмотреть в его словах эгоизм неповзрослевшего ребёнка, но Бри знала: он просто с обезоруживающей прямотой говорит, что чувствует. Все его «хочу» и «скучаю» были чистыми и настоящими, без намёка на манипуляцию.

— Поэтому сегодня я вся ваша, — тихо ответила она, поворачиваясь к нему в объятиях. — А ночью... буду только твоей.

Девушка кожей ощутила его улыбку — тёплое дыхание мужа приласкало её шею:

— Ловлю на слове. Иди, собирайся и помоги нашей жемчужинке. А я пока загружу посудомойку.

— Какой ты стал самостоятельный и ответственный... — Бри покачала головой с лёгким недоверием. — Я всё никак не привыкну, что больше не надо спасать ни тебя от быта, ни быт от тебя.

Рафаэль притворно надулся, изображая обиду:

— Я очень даже взрослый и самостоятельный!

А затем, став серьёзным, нежно проговорил:

— Просто с тех пор, как в моей жизни появилась ты, а затем и Амелия, мне стало ради кого учиться.

Он легко коснулся её губ своими и мягко подтолкнул в сторону двери.

* * *

Вся троица вышла на частный пляж у дома. Бри и Амелия были в одинаковых бледно-розовых купальниках, и Раф с улыбкой отметил, что подарки пришлись его девочкам по вкусу. И очень шли им.

— Как хорошо иметь в распоряжении целый остров, — радостно вздохнула Бри, подставляя лицо солнцу. — Никуда не надо ехать, если захочется просто поплавать.

— Когда я выбирал это место для студии, то так и думал, — улыбнулся Рафаэль.

Они с Бри переглянулись. Кто-то мог подумать, что остров — это лишь прихоть звезды, но для них он стал крепостью, защищавшей их частную жизнь. Если свадьбу скрывать было бессмысленно, и самые сдержанные, официальные кадры с неё (не без помощи Томаса) быстро попали в сеть, то самые нежные и искренние фотографии хранились только в их семейном архиве. Фотограф даже прислал видео, как стирает исходники. А вот дочь они тщательно охраняли от чужих глаз. Особенно в те первые, самые хрупкие месяцы её жизни.

Амелия, смеясь, бросилась в набегающую волну. Бри инстинктивно рванулась за ней, и в очередной раз сердце её с благодарностью сжалось при мысли о муже. С ним в каждую её жизнь возвращался его дар — возможность дышать под водой. Возможность быть частью его мира, подаренная Последним Богом Моря своей избраннице с самым первым поцелуем любви много-много жизней назад.

Они плавали и резвились с дочерью, пока Рафаэль не направил Бри к берегу.

— Иди погрейся на солнышке, а я присмотрю за нашей жемчужинкой, — сказал он, бережно обтирая жену полотенцем. Затем достал из сумки яркий тюбик и, выдавив немного крема на ладонь, принялся нежными движениями наносить ей на плечи и спину. — Мне только не хватало, чтобы ты ещё и сердце перетруждала. На работе у тебя и так адские нагрузки. Я сам с ней поплаваю... Уверяю тебя, её батарейка разряжена меньше чем наполовину.

Бри рассмеялась, закрыв глаза и полностью отдавшись его заботе, в то время как Амелия, их жемчужинка, продолжала весело резвиться в воде.

Позже, Бри устроилась на полотенце, подставив лицо солнцу, и наблюдала, как Раф веселится с дочерью в океанских волнах. Всё было так совершенно, так мирно, что на мгновение это показалось ей иллюзией. И тогда, словно отголосок из другого измерения, в ушах зазвучали леденящие душу, обрубленные фразы Дмитрия:

«Мы не знали, что именно создали... или призвали в тебе. Ты уничтожишь всех... а значит, должна быть уничтожена».

Она резко тряхнула головой, пытаясь отогнать наваждение. И в тот же миг перед её внутренним взором вспыхнул другой образ — всего несколько часов спустя после того жуткого разговора и взрыва, разнёсшего лабораторию в щепки.

Тогда

Рафаэль распахнул дверь на настойчивый, почти отчаянный стук и застыл на пороге. На его пороге стояла Бри. Его Бри... но на ней не было лица.

— Русалочка? Что случилось? Стой, не говори ничего, — он буквально втянул её в дом, одной рукой захлопнув дверь. Все его инстинкты кричали об одном: спрятать её. От всех. И подальше.

Он отнёс её на диван и, не выпуская из объятий, принялся тихо укачивать, словно маленького испуганного ребёнка.

— Если хочется плакать — плачь. Кричать — кричи. Я рядом. Нас никто не услышит. Мы одни на всём острове.

И она заплакала. Негромко, не надрывно, но так горько, что каждую её слезу он чувствовал будто ожог на собственной душе. Его сердце разрывалось на части, а огненный Эвол рвался наружу, жаждая покарать любого, кто посмел причинить его Единственной такую боль. Но... за долгие, долгие жизни он наконец-то усвоил главный урок: не надо пытаться решать за неё. Нужно просто быть с ней. Лишь вместе они могли победить что угодно.

Поэтому он молчал. И ждал. Даря ей своё тепло, свою непоколебимую опору и целительную тишину.

Когда слёзы иссякли, а дыхание всё ещё срывалось, Бри рассказала ему обо всём:

— Может... он прав? Что, если я не человек? Если я несу одни беды? Мне снятся сны, где даже тебе я приказываю убить меня ради других... Я никчёмна!

Рафаэль застыл. А когда заговорил, в его голосе помимо нежности зазвучала сталь:

— Ты начала вспоминать... но побоялась сказать мне, верно?

Он не стал повторять, что готов выслушать от неё что угодно — от самого пугающего до самого пустякового. Вместо этого он продолжил, тщательно подбирая слова, будто от них зависело, сумеет ли он, наконец, уберечь ту, что была его сердцем:

— Ты любишь людей, даже зная, на какую низость они способны. В бесчисленных мирах они приносили тебя в жертву Богу Моря, наивно полагая, что «невеста» — это дар. И ты выбирала их, потому что это было правильно. Или выбирала мою жизнь вместо своей. Если при этом ты ещё и оружие... Что ж, Линкон Сити повезло. Он надёжно защищён, пока ты служишь в Ассоциации.

Он взял её лицо в свои ладони, заставляя встретиться с его взглядом, полным огня и обожания:

— Но для меня ты — смысл. Любовь. Вдохновение и якорь. Мне наконец-то есть ради кого жить. Не ради долга перед Лемурией. Не ради мести. А ради тебя. Такой, какая ты есть — спешащей каждый день в бой за людей просто потому, что не можешь иначе. Ради твоей улыбки... Ты нужна мне, Бри. Ты — моя жизнь.

Из горьких воспоминаний её вывел нежный голос Рафаэля. Он стоял перед ней, протягивая руку:

— Милая? Нас приглашают на танец.

— Мамочка, потанцуй с папой! Это так красиво! — воскликнула Амелия. Они уже были на берегу.

Бри встала и улыбнулась мужу:

— Конечно. Только тебя нужно...

— Я уже высушил её и нанёс крем. Идём. — Он мягко вывел её на импровизированный паркет из утрамбованного песка, и они закружились в танце. Он был ничуть не менее прекрасен и полон смысла, чем на самом изысканном балу в старинных костюмах. И даже песок под ногами совсем не мешал, а лишь добавлял что-то настоящее, их.

— Всё хорошо? — осторожно осведомился Рафаэль, чувствуя лёгкую отстранённость в её объятиях.

— Да. Просто... подумала, как я счастлива здесь. С тобой. И с нашей малышкой. И что я больше не боюсь, что мир отнимет это у нас.

— Мы не позволим, — твёрдо проговорил он. — Мы защитим наше счастье. И у неё будет право на свой путь, как когда-то оно было у нас.

Ветер легко растрепал волосы Бри, коснулся щёчки малышки и взмыл ввысь. Тронул занавески, заглядывая в окно, полюбоваться картиной на стене: силуэты Бога Моря и его Невесты тянулись друг к другу из морской глубины, чтобы вновь соединить руки.

А затем легко рванул дальше в море, ведь и он был так же счастлив и свободен, как и они.

1) Лемурийцы — раса разумных существ, связанных с океаном и обладающих соответствующими способностями.

Вернуться к тексту

Бри осторожно вошла в детскую. Будить Фредерика в садик всегда было непросто — и не потому, что сын капризничал. Напротив, каждый новый день он встречал с улыбкой и жадным интересом ко всему на свете. Но сейчас он спал так сладко и безмятежно, его дыхание было ровным и спокойным. Совсем как у его отца, Ксавье.

— Фред, малыш, — Бри осторожно тронула его за плечо и поцеловала в щёчку, — пора вставать.

Она включила лампу на его тумбочке, мягкий свет разлился по комнате, не мучая сонные глаза ребёнка ярким светом люстры.

— До-о-брое утро, мамочка... — голосок Фредерика был густым от сна, но даже сквозь дрёму в нём слышались привычные радость и интерес. — Уже встаю...

— В ванной папа как раз заканчивает умываться. Он поможет тебе, если что-то понадобится.

Бри отвела сонного Фредерика в ванную и, передав его в надёжные руки мужа, напомнила, уже прикрывая дверь:

— И не забудьте как следует почистить зубы!

Когда на кухне запахло утренним кофе, поджаренными тостами и яичницей, мужская половина семьи как по сигналу появилась в дверном проёме — уже одетые, причёсанные и сияющие.

— Мы тут, мамочка! — объявил Фред, важно вышагивая к столу. — Папа мне... э-э-э... чуть-чуть помог с пуговицами. А так — почти всё сам!

Ксавье, стоя за спиной у сына, встретился взглядом с Бри, и в его глазах мелькнула тёплая, понимающая улыбка.

— Самую малость, — кивнул он. — А в остальном — абсолютно самостоятельный джентльмен.

— Какие вы у меня молодцы! — улыбнулась Бри, расставляя тарелки. — За стол, пока всё не остыло. И нам скоро выходить... Я только поклюю и убегу на «склад» — забыла, что не забрала оттуда пальто. Погода, кажется, меняется.

«Складом» в семье называли бывшую квартиру Бри. Апартаменты этажом ниже давно превратились в нечто большее: и кладовую, и гардеробную, и главный штаб Фредерика, где Ксавье соорудил для них на всю гостиную целую пиратскую крепость.

— Но, милая, если ты не позавтракаешь как следует... — в голосе Ксавье проскользнула знакомая тёплая нота беспокойства.

— Я всё успею, не волнуйся, Ксав, — парировала Бри, на ходу допивая кофе.

— Я помогу, мамочка! — тут же вызвался Фред, чуть не опрокинув стакан с молоком в порыве энтузиазма.

— Э-э-э, нет, молодой человек! — мягко, но твёрдо остановила его Бри. — Твоя главная задача сейчас — этот великолепный завтрак.

В результате удалось справиться со всем: отец с сыном благополучно позавтракали, а Бри успела сбегать за пальто и переодеться в свою форму Охотника.

— Так, — её голос приобрёл собранные, деловые нотки. — Теперь надеваем куртки, перчатки, шапки... Готовимся к выходу, господа.

Она присела на корточки, чтобы быть с сыном на одном уровне, и ловко застегнула молнию на его куртке.

— Вот так... Готов к новым подвигам? — улыбнулась она, поправляя воротник. — Милый, закроешь дверь? Мы будем ждать тебя у машины.

Ксавье кивнул. В отличие от жены, пока они не переступали порог Ассоциации, он, хоть и был собран (а как иначе — дети, знаете ли, отлично дисциплинируют), позволял себе быть другим. Его движения оставались мягче, а во взгляде читалась некоторая рассеянность — та самая, что бесследно исчезала на задании, сменяясь выверенной сосредоточенностью.

— Вроде бы ничего не забыли... Фред, — Бри остановила взгляд на сыне, — ты опять шапку в карман спрятал? Простудишься же.

Она ловко надела ему на голову ненавистный головной убор, пряча аккуратные светлые пряди — вылитый отец, с его идеальными светлыми короткими волосами.

До садика они доехали почти без пробок и, к своему удивлению, даже не опоздали.

— Я его отведу, — решительно заявила Бри. — А то воспитательница опять будет строить тебе глазки, а ты будешь стоять как вкопанный, не зная, куда себя деть. Иди сюда, малыш.

Она вынула сына из детского кресла и опустила на землю. Малыш не сорвался с места, а по привычке протянул ей руку — он твёрдо усвоил, что так безопаснее.

В раздевалке садика царил привычный утренний хаос, но и Фред, и Бри прекрасно знали, как вести себя

— Всё, сынок, хорошего тебе дня и новых открытий. Будь умницей, — Бри легко обняла его.

Вскоре Бри уже садилась на переднее сиденье машины Ксавье, с глухим щелчком захлопнув дверь:

— Всё, ребёнок под присмотром. Можем заступать на вахту. Хоть бы сегодня было спокойно...

Но ещё с самого утра Бри было тревожно.

Её интуиция, отточенная сотнями вылазок, беззвучно вопила о том, что грядёт что-то серьёзное. И смертельно опасное.

На работе всё было, как всегда: утренняя сводка происшествий, распределение зон патрулирования. Сегодня их с Ксавье поставили на координацию операций — полевых заданий не предвиделось.

По крайней мере, их не должно было быть.

В обед Тара хотела утащить Бри поболтать в кафетерий, но подруги не успели даже и выйти за дверь, как по всему зданию Ассоциации пронзительно взвыла сирена.

— Нападение? Где? — выкрикнул кто-то в общем гомоне.

— Детский сад «Stardust Garden», — голос капитана Дженны, прозвучавший из динамиков, был стальным, но когда их взгляды встретились, Бри увидела в нём мгновенную вспышку сожаления. — Угроза — стая Странников.

Тара ахнула, прикрыв рот ладонью. Разумеется, все в отделе знали, в какой сад ходит Фред.

Сердце Бри провалилось в пустоту, но уже через секунду её сознание пронзила ледяная игла собранности.

— Капитан, — собственный голос прозвучал для неё удивительно ровно, — разрешите нам с Ксавье возглавить операцию. Мы не подведём.

Она знала: Дженна не сомневается в их профессионализме. Личная вовлечённость никогда не была для них помехой. Они остались напарниками, даже став мужем и женой, и ни разу это не сказалось на работе. Напротив, это делало их только сильнее.

— Вы двое и есть готовый отряд. Действуйте! — отсекла Дженна, не тратя лишних секунд.

Вокруг царила стремительная организованная суета: Тара уже хватала оружие, группа формировалась сама собой. Бри метнулась взглядом к мужу. Ксавье, отдавая чёткие приказания, был воплощением собранности и ледяного спокойствия. Но когда их взгляды на миг встретились, в глубине его стальных глаз вспыхнуло то же самое, что горело и в её:

«Я не потеряю вас. Ни тебя, ни нашего сына».

Машины с рёвом вынеслись на площадку перед «Stardust Garden». Картина, открывшаяся им, была леденящей душу: щупальца Странников, похожие на чёрные плети, уже обвивали игровые площадки, а из развороченного входа доносились испуганные детские крики.

— На фланг! Расчищаю центр! — крикнул Ксавье, и в его руке вспыхнул световой клинок — сгусток сияющей плазмы, от которого тени Странников корчились и рассеивались.

— Иду за тобой! — отозвалась Бри, и в её кулаках материализовались два изогнутых кинжала из чистой энергии, оставлявшие в воздухе светящийся след.

Они не вошли в бой — они начали танец клинков.

Ксавье шёл широкими дугами. Каждый взмах его светового меча был подобен вспышке молнии — он не рубил, а рассекал саму тьму, отбрасывая и ослепляя существ. Он создавал пространство.

Бри парила рядом, его тень и остриё. Пока он владел вниманием крупных тварей, она ввинчивалась в образовавшиеся бреши. Её кинжалы работали с ювелирной скоростью и точностью — короткие, молниеносные удары в уязвимые точки, добивание ослабленных противников. Она использовала его свет как прикрытие, её тёмная форма почти сливалась с тенями, которые отбрасывало сияние любимого.

Внезапно из-за угла метнулось щупальце, целясь в спину Ксавье. Он был в середине атаки и не видел угрозы.

Бри не кричала. Она ринулась вперёд, перекрестив кинжалы перед собой. Два энергетических лезвия встретили щупальце с сухим треском, рассекая его надвое.

— Спина чиста! — бросила она, уже отскакивая, чтобы парировать следующую атаку.

— Чувствую! — сквозь зубы ответил Ксавье, даже не оглядываясь, доверяя ей свою защиту так же безоговорочно, как она доверяла ему своё наступление.

Они были двумя половинками одного целого: Солнце и Тень, Клинок и Коготь. Их синергия была ошеломляющей. Они не сражались рядом — они сражались как одно существо.

И когда Ксавье могучим ударом расчистил путь к входу, он на миг встретился с ней взглядом:

— Готовься. Врываемся внутрь.

В его сияющих глазах горела та же ярость, что и в её тёмных. Ярость родителей, защищающих своего ребёнка.

Бри едва сдержала ругательство, окидывая взглядом помещение. Окна не были даже укреплены — обычное стекло, давно разнесённое в щепки. Дети и воспитатели в ужасе жались по углам, прячась за сбитыми в кучу столами. То, что никто ещё не пострадал, было чудом, на которое нельзя было рассчитывать и секунды больше.

— Прикрываю левый фланг! Ищи Фреда! — голос Ксавье прозвучал как выстрел, возвращая её к действию.

Её взгляд метнулся по перепуганным маленьким лицам, выискивая единственные... светлые, как у отца, волосы и его же серые глаза — те самые, ясные и твёрдые, в которые она любила смотреть, теперь, полные детского страха, искали её в полумраке разрушенного зала.

И в этот миг сердце Бри, разрывавшееся между личным ужасом и профессиональным долгом, нашло точку опоры. Она сделала единственное, что могла, — встала на защиту детей. Всех, до кого могла дотянуться, а не только своего сына.

Её взгляд на миг встретился со взглядом Ксавье через зал. Никаких слов не потребовалось. В его сияющих глазах она прочла то же решение, ту же готовность прикрыть собой каждого ребёнка в этой комнате. Они были охотниками. Их долг — защищать. А их величайшая сила заключалась в том, что личное счастье не ослепляло их, а давало им ещё больше причин сражаться за чужое.

— Ко мне! Все ко мне! — её голос, громкий и чёткий, прозвучал не как крик, а как команда, не оставляющая места панике.

— Это моя мама! Её надо слушать!

Голос Фреда не был ни испуганным, ни истеричным. Он был спокойным и твёрдым, как приказ. В нём звучали те же нотки, что и в командах его отца:

— Она Охотник. Она знает, как нас защитить.

Эти слова, произнесённые с детской, но абсолютной верой, стали тем самым щитом, которого не хватало. Испуганные дети, услышав уверенность в голосе сверстника, потянулись к Бри, инстинктивно чувствуя исходящую от неё силу.

В этот миг Бри поняла: они защищают не просто детей. Они защищают будущее, в котором их сын уже становится опорой для других.

Пока Бри прикрывала собой группу детей, пространство за её спиной озарилось вспышками сконцентрированного света и уверенными выстрелами подкрепления. Ксавье и ворвавшиеся следом охотники действовали с сокрушительной эффективностью. Бой превратился из отчаянной обороны в методичное и неотвратимое уничтожение угрозы.

С последним шипящим воплем самый крупный Странник рассыпался в прах перед неуклонно наступающим Ксавье. В здании воцарилась оглушительная, звенящая тишина, нарушаемая лишь прерывистым детским плачем и тяжёлым дыханием бойцов.

И в этой тишине прозвучал одинокий, но твёрдый голосок:

— Мама?.. Всё... всё кончилось?

— Да, мой маленький... Всё... Всё уже хорошо, — её голос дрогнул, и в этот миг что-то внутри Бри сломалось. Титановая броня Охотника рассыпалась, и она осталась просто матерью, чей ребёнок чудом уцелел. Она опустилась на колени, с силой, граничащей с отчаянием, прижав Фреда к себе, чувствуя, как его маленькое тельце безудержно дрожит.

Пусть другими детьми займутся воспитатели, психологи, родители — кому там положено. Её место сейчас было здесь. Сыну нужна была она, а не безупречный солдат.

И тут же сквозь пелену обрушившихся чувств пронзительной молнией пронеслась мысль: «Ксавье!»

Её взгляд, лихорадочный и испуганный, метнулся по залу и нашёл мужа. Он стоял, опираясь рукой о стену, дышал тяжело, но был жив. И, похоже, цел. В его глазах, устремлённых на неё и сына, бушевала та же буря — леденящий ужас минувшего кошмара, щемящее облегчение и безграничная, выстраданная любовь.

— Па-а-па!.. — Фредди всё же разрыдался, сжав в крошечных кулачках куртку Бри. Каким бы храбрым он ни был, он был всего лишь ребёнком, и накопленный ужас требовал выхода.

Ксавье тут же оказался рядом. Он не говорил лишних слов, просто крепко обнял их обоих, заключив в надёжный круг своих рук, и мягко, но настойчиво увёл семью в сторону, подальше от суеты, криков других детей и чужих глаз.

Позади оставалась зона ЧП — теперь это была работа медиков, психологов и других охотников. Их общим долгом было спасти всех. Но их личной, главной заботой в эту секунду был только он — их перепуганный, плачущий сын.

Дженна, наблюдая, как они уходят, не сказала ни слова об отчёте, не стала требовать немедленно включиться в помощь коллегам. Она лишь молча смотрела им вслед, и в её обычно строгих глазах читалось лишь одно — глубокое, выстраданное облегчение. Дженна была капитаном, но в этот момент она видела перед собой не подчинённых, а семью, которую чудом уберегли от самой страшной потери.

— Что-то болит, маленький? — тихо спросил Ксавье. Его голос, только что отдававший команды, теперь был бездонно мягким. Он провёл большой ладонью по спинке сына, ощущая, как та содрогается от сдерживаемых рыданий. — Есть хочешь? Мы можем всё.

Вопрос прозвучал почти машинально — первое, что пришло в голову любящему отцу, пытающемуся хоть как-то залатать невидимую рану. Это был не просто вопрос о еде. Это была попытка вернуть ему кусочек обычного, безопасного мира, где главной проблемой может быть голод, а не щупальца чудовищ.

— Н-нет... — всхлипнул Фред, прижимаясь к отцу. — Но можно, мы... мы пойдём домой? Или мне надо быть... т-там?

В его тихом, прерывистом вопросе было всё: и остатки адреналина, и глубокая травма, и инстинктивное желание убежать в самое безопасное место на свете. Но даже сквозь собственный ужас в нём уже просыпалась ответственность — смутное понимание, что он был частью чего-то большего и, возможно, с него есть спрос.

— Нет, малыш, — Бри постаралась, и на этот раз улыбка получилась почти настоящей, тёплой и уставшей. — Считай, мы просто забрали тебя пораньше. Всё уже позади.

Она встретилась взглядом с Ксавье над головой сына, ища поддержки — и нашла её. Тот же вопрос читался в его глазах: «Что теперь? Как вернуть ему сегодняшний день?»

— Хочешь, пойдём в твой любимый парк? — предложила она, вспомни‌в про то самое весеннее пальто, ради которого утром почти пожертвовала завтраком — Говорят, там как раз распустились первые цветы. Мы можем все... просто погулять.

— Да! Хочу! — в глазах Фреда, ещё полных слёз, как по волшебству, вспыхнули искорки привычной радости. Один этот лучик был для них дороже любой победы над Странниками. Он был доказательством — кошмар отступает, и обычный мир, мир парков и цветов, возвращается.

Ксавье молча кивнул, и в его усталом взгляде наконец-то появилось спокойствие. Они нашли якорь. Они нашли способ вернуть ему детство.

Хотя курс занятий с психологом всё-таки будет нужен.

Они отпустили Фреда побегать по первой весенней траве, дав ему столь необходимое пространство для разрядки. Каким-то чудом Бри в общей суматохе успела схватить его рюкзачок и куртку — она и сама не помнила, как и когда. Теперь эти вещи лежали на скамейке, как трофеи, добытые в другой, уже закончившейся битве.

И как только они остались одни, пара буквально рухнула на скамейку. Плечо Ксавье касалось её плеча, и это прикосновение было единственной опорой в мире, который всё ещё слегка покачивался. Никто не произнёс ни слова. Всё, что нужно было сказать — весь ужас, всё облегчение, вся ярость и вся любовь — говорило это молчание, их соединённые плечи и уставшие спины.

Сердце Бри сковал леденящий холод, несмотря на весеннее солнце. В ушах, заглушая щебет птиц, снова зазвучал ненавистный, холодный голос Дмитрия: «Ты — ошибка! Опасная ошибка! Тебя надо уничтожить!»

И теперь, глядя на беззаботно бегающего сына, её пронзила мысль острее любого клинка. А что, если бы?.. Что, если бы в пылу битвы, в этом слепящем хаосе, её удар пришёлся не по Страннику? Если бы на его месте оказался чужой ребёнок?

Нет. Хуже. Что, если бы это был её собственный ребёнок?

Этот страх был страшнее любого монстра. Он был тихим, рациональным и абсолютно беспощадным.

Но неожиданно сердце затопила солнечная теплота, словно вступая в бой с холодом. Это чувство было знакомым, как самый первый луч после долгой ночи. Оно приходило с ним.

Тогда

Она сидела в темноте и тишине пустой квартиры, прижавшись лбом к холодному стеклу. У неё не было сил ни на что. Ни на мысли, ни на чувства. Только пустота.

В уши медленно пробивался какой-то настойчивый звук. Стук. Он был далёким, как будто из другого измерения.

— Бри, — голос с той стороны двери был твёрдым и ясным, пробивающим толщу её оцепенения. — Если ты не откроешь, я выломаю эту дверь. И никакой электронный замок меня не остановит.

Бри еле нашла в себе силы доползти до двери и открыть её.

— Это порча имущества, Ксавье, — её голос прозвучал хрипло. — Ты в курсе?

— В курсе, в курсе, — он шагнул внутрь, и ни единым движением, ни взглядом не выдал, как его испугал её вид: бледная, с пустыми глазами, стоящая в кромешной тьме. — А теперь давай-ка мы тебя покормим. И скажи мне, почему здесь так темно? Электричество оплатить забыла, или сознательный эстетический выбор?

— Забыла свет включить... — прошептала она, отводя взгляд.

«Вокруг... и в себе. Или его во мне выключили?» — пронеслось в голове, и от этой мысли стало ещё холоднее.

Ксавье, не говоря ни слова, поставил сумки с едой на пол и крепко прижал её к себе, словно пытаясь передать своё тепло сквозь ледяную скорлупу апатии.

— Идём со мной, — сказал он тихо, но так, что это прозвучало как приказ, не терпящий возражений.

Не отпуская её, он двинулся вглубь квартиры, на ходу щёлкнув выключателем. Мягкий свет люстры залил гостиную, отбрасывая прочь сгущавшиеся в углах тени. Он сел на диван, по-прежнему не выпуская её из объятий, устроив рядом с собой, как будто боясь, что без его поддержки она снова растворится в темноте.

— Я узнала правду о себе... — её голос был плоским, выгоревшим. — И легче мне не стало. Совсем.

— От правды никогда не бывает легко, — тихо парировал Ксавье, его пальцы мягко переплелись с её. — Только понятнее, Бри.

Она подняла на него взгляд, и в её глазах плескалась бездонная боль.

— Понятнее, что я — угроза? — спросила она почти бесцветно, вынося на свет самый страшный из своих страхов.

Его пальцы слегка сжали её ладонь.

— Нет, — его голос приобрёл ту самую стальную мягкость, что прошибала любые стены. — Понятнее — какой именно силе я служу. И кого выбрал защищать до последнего вздоха.

— Ксавье... ты... — её голос оборвался, в нём не было сил даже на изумление.

— Я искал тебя сотни световых лет, — перебил он, и его слова падали, как клятвы, высекая искры в окружавшей её тьме. — Живя лишь надеждой, что однажды ты отзовёшься. И ты отозвалась. Ярко. Нежно.

Он приподнял её подбородок, заставляя встретиться с взглядом, в котором горела вся боль вселенной и вся надежда:

— Ты — одна из самых сильных женщин, что я встречал. И уж точно — самая преданная и самоотверженная. За одну твою улыбку я готов отдать всё, что имею. Пусть сейчас это не больше, чем жизнь простого охотника...но, Бри, ты — та сила, что даёт моему свету смысл. Ты — та, ради кого я дышу.

Его голос притих, став почти шёпотом, но от этого каждое слово звучало только весомее:

— Ты — моя любовь. Моя надежда. Вся моя радость. А твоя сила... — он твёрдо выдохнул. — Я твой напарник. И я-то уж точно знаю, на что именно ты её тратишь. Никогда — на зло. Всегда — на защиту других. И это делает тебя не угрозой. Это делает тебя самой прекрасной душой, которую я когда-либо знал.

Бри очнулась оттого, что кто-то мягко, но настойчиво звал её по имени.

— Бри... Бри! — это был голос Ксавье.

Она потрясла головой, прогоняя остатки тяжёлых дум. Ксавье сидел рядом на скамейке, его рука тёплой тяжестью лежала на её плече. А перед ней, трогательно опустившись на одно колено, стоял Фред. В его руках красовался пышный букет полевых цветов, немногим меньше его самого.

— Это тебе, — торжественно объявил он. — За то, что ты самая сильная.

Бри приняла букет, и её сердце, ещё несколько минут назад сжатое льдом прошлого, окончательно оттаяло. Она была дома.

И пусть их жизнь будет полна опасностей. Вместе они справятся и выстоят. Потому что теперь им точно есть ради кого жить, бороться и побеждать.

В ставке Оникануса царила непривычная тишина. Не зная, что это логово главы группировки, можно было бы подумать, будто это дом самой обычной пары, проводящей спокойный вечер с ребёнком. Эта идиллическая картинка казалась особенно сюрреалистичной здесь, в Зоне N109 — Зоне Отчуждения, где сама земля хранила шрамы катастрофы. Возможно, уют в гостиной был лишь верхним тонким слоем, скрывающим под собой сложное полотно, сотканное из опасных тайн.

— И вам снова мат, юная леди, — произнёс Сайлус. В его улыбке не было ни триумфа, ни злорадства — лишь спокойная констатация факта, словно он объяснял фундаментальный закон мироздания.

Лилиан сморщила лобик, но с философским видом кивнула, принимая поражение.

— Объясни, пап... Этот пример ты не показывал.

— Верно, — кивнул мужчина, его палец указал на шахматную доску. — Посмотри вот сюда. Видишь? Ты защищала ферзя, но забыла про фланг.

В другом углу комнаты, погружённая в чтение, сидела Бри. В её руках были личные досье тех, кому предстояло появиться на аукционе. С каждой новой страницей её лицо хмурилось всё сильнее, а губы сжимались в тонкую напряжённую нить. Даже Мефисто, ворон Сайлуса, словно ощутив её тяжёлые мысли, бесшумно слетел из своего «гнезда» на изголовье кресла и устроился на подлокотнике, уткнувшись мордочкой в её руку в немой, но красноречивой поддержке.

Уголок губ Бри дрогнул в улыбке, обращённой теперь к их общему любимцу, а затем её взгляд перенёсся на мужа и дочь.

— Сай, ей всего пять лет, — мягко заметила она. — Не слишком ли сложные приёмы ты ей объясняешь?

— Ей уже целых пять, котёнок, — парировал Сайлус, и в его глазах мелькнула тёплая искорка. — И она всё схватывает. Правда, милая?

Лилиан важно кивнула, её детское личико приняло сосредоточенное выражение. Отблески пламени, плясавшие в камине, зажигали золотые искры в её пепельных волосах — точь-в-точь как у отца.

Бри украдкой взглянула на часы.

— И тем не менее нашему маленькому гению пора спать. Пойдём, сокровище, я тебя уложу, а папа потом почитает.

— А можно... вы вместе? — робко, почти шёпотом спросила Лилиан.

Она не капризничала и не обвиняла. Но в тишине, повисшей после её вопроса, оба взрослых почувствовали одинаковый, точный и болезненный укол совести. Лилиан так редко видела их вместе. Рано утром Бри уезжала в Ассоциацию Охотников, а с наступлением темноты Сайлус бесследно исчезал в непроглядных тенях Зоны N109. Его мир просыпался ночью, и дочь часто засыпала без его тихого пожелания: «Интересных снов, принцесса».

— Конечно, милая, мы почитаем тебе вместе. Обещаю, — улыбнулась Бри, и её взгляд, скользнувший в сторону мужа, ясно говорил: «Только попробуй отказаться. Это важно».

Уголок губ Сайлуса дрогнул в почти неуловимой улыбке, а одна бровь изящно поползла вверх. В этом жесте читалось и восхищение напором Бри, и лёгкая ирония над ситуацией, и безоговорочное согласие.

— Иди с мамой, Лили, — его голос прозвучал как тёплый, бархат, не оставляющий при этом места для возражений. — Я скоро приду.

В уютной тишине детской комнаты звуки их голосов, читающих сказку о принцессе и драконе, сливались в единую убаюкивающую мелодию. Они дарили Лилиан чувство полного покоя и веры в чудо. Она крепче прижала к себе забавного плюшевого воронёнка и, заворожённо следя за сюжетом, тихо заснула ровно в тот момент, когда они добрались до слов: «...и жили они долго и счастливо».

— Положительно, упрямством она пошла в тебя, — тихо проговорил Сайлус, когда они, погасив свет, вышли из комнаты спящей дочери. В его голосе звучала не укоризна, а сдержанная гордость.

— А разве не в нас обоих? — парировала Бри, её улыбка стала острой, почти дерзкой. — Нам пора собираться. Аукцион скоро начнётся.

Её слова повисли в воздухе, словно лёгкая дымка, но они мгновенно переключили атмосферу. Семейный уют остался за дверью детской. Теперь впереди была работа — опасная, сложная и требующая полной концентрации.

Спустя двадцать минут она была готова. Длинное красное платье идеально облегало фигуру, а распущенные тёмные волосы тяжёлыми блестящими волнами струились по плечам.

Сайлус зашёл в её будуар ровно в тот миг, когда Бри, надев рубиновые серёжки из подаренного им некогда гарнитура, собиралась застегнуть изящное колье на шее.

— Ммм... Несравненна, — прошептал он, его голос был низким и густым, как бархат. Сайлус подошёл сзади, и его руки легли Бри на плечи, а взгляд в зеркале встретился с её взглядом. Девушка видела, как муж склоняется к её шее, чувствовала, как его дыхание смешивается с ароматом её духов, а затем — ощутила на коже его жаркий поцелуй, заставивший сердце пропустить удар.

— Что ж... Не могу же я быть не под стать тебе, — сохранить тон лёгким и ровным стоило Бри колоссальных усилий. Сердце всё ещё бешено колотилось от его прикосновения. — Поможешь?

Она слегка отклонила голову, взглядом указывая на колье, превращая просьбу в очередной ход их вечной партии.

— Конечно, котёнок. С удовольствием, — его пальцы скользнули по её коже, и одним точным движением застёгнул замок украшения на ее шее.

— Теперь всё идеально, — его голос приобрёл деловые, стальные нотки.

— Нам пора. Люк и Киран останутся здесь. Они присмотрят за Лилиан.

В его словах не было места сомнениям. Приказ был отдан, план — приведён в действие. Семейный вечер окончен. Наступило время Оникануса и его Леди.

Зал «Клуба Эвридика» был образцом показной роскоши. Хрустальные люстры отражались в паркете, а воздух был густ от запаха дорогих духов и старого вина. Под низкие джазовые ритмы сливались в танце тени преступного мира и деловые акулы с безупречными досье. Бри в алом платье была центром этого водоворота, её улыбка — таким же оружием, как и пистолет в бархатной сумочке. Рядом Сайлус, невозмутимый и спокойный, вёл светские беседы, но его холодный взгляд постоянно сканировал зал, вычисляя малейшую фальшь.

Вражеские группировки могли нанести удар в спину в любой момент. Далеко не всем в Зоне N109 нравилось, что тот, кто называл себя её хозяином, был женат на Охотнице.

— Лот номер семь, — гладкий голос аукциониста нёсся над толпой. — Пакет неклассифицированных протоядер⁽¹⁾ «Айгис». Стартовая цена — пять миллионов кредитов.

Именно в этот момент из-за колонны вышел человек с неестественно пустым взглядом. Он не доставал оружия. Он просто швырнул под ноги Сайлусу маленький мигающий красным цилиндр.

Время замедлилось.

— В укрытие! — её крик, отточенный на тренировках Ассоциации, прозвучал почти машинально. Но Сайлус действовал иначе.

Одной рукой он резко дёрнул её за массивный мраморный бар, а другой уже стрелял на звук — не для устрашения, а на поражение. Его выстрелы были тихими, точными, экономными.

Хаос обрушился со взрывом. Не с оглушительным «ба-бах», а с глухим, сокрушающим внутренности гулом, от которого выбило стёкла и погасило свет. В полумраке зала, освещённом теперь лишь аварийными огнями и вспышками выстрелов, началась бойня.

Бри, прижавшись к барной стойке, стреляла прицельно, стараясь не попасть в обезумевших от страха простых людей, метавшихся по залу. Она искала путь к отступлению, путь к спасению для всех.

Сайлус не тратил времени на сомнения. Он был бурей, движения были предсказуемы только в своей смертоносной эффективности. Он швырял в нападавших тяжёлые пепельницы, стрелял через плечо, не глядя, полагаясь на чутьё. Сайлус не сражался — он уничтожал угрозу, расчищая путь к выходу, который видел только он.

— Бри, в сторону! — его голос прозвучал не как просьба, а как приказ, когда он пристрелил двоих нападавших, преградивших им путь к чёрному ходу.

Бри отпрыгнула за очередную колонну. Осколок мрамора, срикошетивший от пули, рассёк ей щёку. Боль была острой и обжигающей. И в этот миг, глядя на профиль Сайлуса в отсветах выстрелов — холодный, сосредоточенный, без тени сомнения или жалости, — её сердце сжалось не от страха, а от осознания.

Он спас её. Но он убьёт любого на пути, не моргнув глазом. Ради их выживания.

Именно это осознание, эта смесь ужаса, благодарности и леденящего отчуждения, стало тем самым триггером. Пока дым рассеивался и слышались первые сирены, она, опираясь на холодную стену, смотрела на Сайлуса, и в ушах зазвучал не отзвук выстрелов, а эхо другого голоса, из другого времени...

«Ты угроза... Чудовище... Тебя надо убить, мы совершили величайшую ошибку...» — стучало в висках, заглушая звон в ушах. Голос Дмитрия, холодный и беспощадный, оказался прав.

Её руки были в крови. В прямом, липком смысле — она стирала с лица чужую кровь, брызнувшую при взрыве. И в переносном — та, что не смывается. И Бри вовсе не была уверена, что все её пули нашли только тех, кто пришёл их убить. Сомнение вонзилось в неё острее любого осколка. А что, если в дыму и хаосе она...?

Бри смотрела на Сайлуса, который уже отдавал приказы, его лицо было спокойным и чистым. Он не нёс этого груза. А она — несла.

И, как и тогда, Сайлус стал ответом на всё.

Тогда

Она кашляла, упав на четвереньки среди дымящихся обломков. Взрыв был такой силы, что от секретной лаборатории не осталось ничего, кроме обугленных кирпичей и пепла, пахнущего горелой плотью и несбывшимися амбициями.

Взрыв. Бри знала, чей это был почерк.

— Ты всё знал, да? — её голос был хриплым от дыма и отчаяния. — Знал, зачем я ему нужна, когда вёл сюда?

Сайлус не стал юлить или лгать. Он мог не договаривать, но говорил ей всегда правду. А уж приятной она была или нет, его интересовало в самую последнюю очередь.

— Разумеется, знал.

— И что, — она подняла на него взгляд, полный ярости и боли, — теперь хочешь это «оружие» себе?! Зачем убивать, если можно использовать?!

Собственные слова, отголоски фраз Дмитрия, прозвучали в её ушах кощунственно. Но это была единственная правда, которую она сейчас знала.

— Котёнок снова показывает коготки... и не видит, кто его враг, а кто... — Сайлус вздохнул, взял её за плечи и заставил посмотреть на себя. — Если ты и оружие, то точно не угроза. Я с первого дня нашего знакомства пытаюсь научить тебя не бояться своей силы, а принять её. Знать, как ею управлять, чтобы использовать себе во благо.

Он усмехнулся, и в его глазах вспыхнула бездна веков.

— Я знаю, тебе снятся сны, где мы выглядим странно. И нет, это не просто образы. Всё это уже было, котёнок. Жизнь за жизнью ты учила меня теплу, а я тебя — силе.

Он видел, как в её глазах что-то щёлкнуло. Понимание.

— Взрыв устроил я. Так и планировалось изначально. Я не собирался позволять этому ничтожеству забирать тебя у меня... но ты должна была это услышать. Чтобы понять, что из нас двоих чудовище вовсе не ты.

Его пальцы сжали её плечи чуть сильнее, вкладывая в неё тяжесть этой истины.

— Если тебе понадобится оправдание для невинной крови... считай, что это я. Ты, выбирая нас, ступила на путь, где крови будет много. Но она на моей совести, а не на твоей.

Он поцеловал её. Жадно, жарко. Кто-то сказал бы — грубо. Но она ощутила в этом ту самую нежность, которую всегда дарила его ласка, какой бы несдержанной ни была.

Оторвавшись от её губ, он прижал лоб к её лбу, и его шёпот был едва слышен, но жёг сильнее пламени:

— Если в этом мире и можно кого-то назвать человеком... то это точно будешь ты, котёнок. Мне были чужды свет, тепло и надежда... Точнее, символом всего этого для меня всегда была ты. И в этой жизни я искал тебя... так бесконечно долго. Мой свет. Моё тепло. Моя... любовь.

Она очнулась от воспоминаний, ощутив его присутствие.

Его руки лежали на её плечах — не трясли, не сжимали до боли, но с такой, неоспоримой силой, что она почувствовала их тяжесть даже сквозь ткань платья.

— Приди в себя, котёнок, — его голос был низким и ровным, якорем в море её смятения. — Нам пора уходить.

В его глазах горела воля и решимость главы тёмной империи, но в их глубине, словно звёзды в ночном небе, мерцали искры той самой, обжигающей любви и безоговорочного принятия. Это не была холодная концентрация — это была концентрация на ней, на том, чтобы вернуть её из прошлого в настоящее и вывести из огня, как он делал это снова и снова.

— Да... Ты прав, — её голос прозвучал тихо, но твёрдо. Тень сомнений и призраки прошлого отступили перед этой простой и непреложной истиной. Она сделала шаг, выпрямив плечи. — Идём. У нас есть к кому вернуться.

Эти слова были не просто согласием. Это было обещание. Обещание жить, несмотря ни на что. Потому что в их доме, в безопасности, охраняемая верными людьми, ждала их дочь — их общее будущее, ради которого они и шли по этому тёмному пути.

1) Протоядра — это не физические предметы, а сгустки информации, «семена» данных.

Представьте себе жёсткий диск,на котором записано всё: от чертежей оружия до личных дневников. Протокор — это маленький, но жизненно важный фрагмент этого диска, который можно физически перенести. Тот, кто владеет протокором, владеет заключённой в нём информацией, что делает их ценным и опасным товаром.

Вернуться к тексту