Под новыми парусами (гет)

Казалось, что Ассоль продолжает купаться в счастье и любви. Даже резковатые замечания и поучения леди Грэй не могли разрушить её счастья. А когда человек пребывает в таком состоянии, неожиданно обрушившееся горе ранит во много раз сильнее. Ассоль и подумать не могла, что у судьбы припасён для неё страшный удар. Тем чудовищнее оказалась для неё болезнь Лонгрена.

Старый моряк, стремившийся к независимости, поселился не в самом доме, а во флигеле рядом. Там же устроил и мастерскую, где мастерил модели кораблей — точно такие же, как когда‑то в Каперне. Ассоль и Грэй уговаривали его жить в замке — несмотря на прекрасный флигель, им хотелось, особенно Ассоль, чтобы Лонгрен был рядом. Однако он был непреклонен.

Видно было, что, несмотря на решимость присмотреть за дочерью, убедиться в её счастливой судьбе, Лонгрен тосковал по Каперне. И морю. Почти каждый вечер ездил он в порт, стоял, глядя на громадную водную гладь, раскинувшуюся до самого горизонта. Ездил в любую погоду. И осенью сильно простудился.

Поначалу никто не понял, что положение хуже, чем можно было предположить. Даже вызванный врач успокоил их, сказав, что лёгкая простуда не сможет надолго оставить в постели пусть и немолодого, но крепкого ещё мужчину.

Однако, несмотря на тщательнейший уход, Лонгрен не выздоравливал. Ему становилось всё хуже. Кашель усиливался с каждым днём, стал грубым, надсадным и мучительным. Глухо раздавался он из комнаты в большом доме, куда уговорили переселиться его Артур и Ассоль. Леди Грэй скорбно поджимала губы каждый раз, когда отголоски болезни долетали до неё. Тем не менее — и это было удивительно — она даже выписала из Лондона известного доктора. Правда, и тот не помог — прописал новомодные микстуры и попросил молиться за душу. К счастью, Ассоль, почти всё время проводившая у постели отца, этих слов не услышала. Как и не увидела выражения лица леди Грэй: казалось, она сейчас, изменив своему воспитанию, готова влепить лекарю пощёчину.

— Ассоль, девочка моя! — обратился к ней в одну из ночей Лонгрен. — Мне осталось недолго.

— Прошу тебя, папа, не говори так, — Ассоль закрыла лицо руками. Как никогда, ей хотелось спрятаться, стать маленькой девочкой, чей отец не лежит в постели и не говорит столь страшных слов.

— Прошу тебя, останься со мной, — едва могла она вымолвить.

— Нет, дорогая. Моё время прошло, — Лонгрен с трудом поднял исхудавшую руку и погладил дочь по плечу. — Я прожил славную, пусть и трудную жизнь. И безмерно счастлив, что море послало мне тебя. И ухожу я спокойно, зная, что ты в надёжных руках. Этот Грэй всё-таки славный малый.

Ассоль улыбнулась сквозь слёзы.

— Поэтому хочу попросить тебя, — продолжал Лонгрен, — не опускай меня в землю. Я хочу найти вечный покой в море, как и пристало каждому порядочному мореходу. Сможешь исполнить это?

Ассоль схватила протянутую ей руку:

— Да, папа, обещаю! — прошептала с мукой на лице. — Всё сделаю, как полагается!

— Тогда моё сердце полностью спокойно, — Лонгрен нежно сжал её руку. — И не плачь, моя девочка. Пусть море унесёт твои слёзы.

Через неделю Лонгрена не стало. Его тело, завёрнутое в парус, опустили в море, и волны ласково приняли его, как старого друга. Ассоль стояла на палубе «Секрета», глядя вдаль сухими невидящими глазами. Как и завещал Лонгрен, она не плакала. Артур, нежно обнимая жену, молчал, понимая, что слова сейчас излишни. В их череду счастливых мгновений ворвалась со своими потрясениями жизнь, не разрушив, но, напротив, увеличив потребность в свете и чуде.

— Он наконец-то дома, — Ассоль тяжело приникла к мужу, — иди к своей вечности, папа. Я буду скучать.

— Мы будем, — твёрдо сказал Артур. — И знаешь что?

Ассоль непонимающе обернулась к нему.

— Наши близкие не уходят. Правда, Ассоль, в этой жизни столько чудесного, что почему бы не поверить ещё в одно? Наши близкие, пусть и незримые, остаются с нами. Уверен в этом.

Ассоль слегка улыбнулась, просветлев лицом. Боль никуда не ушла, но, разделённая на двоих, становилась чуть легче.

После похорон Артур старался как можно больше времени проводить с женой, отложив по возможности свои дела. Ассоль не плакала, не замыкалась, но в ней чувствовалась надломленность. Горькие нотки вплетались в облик и мелькали быстрыми тенями в глазах. Ассоль словно стала старше. Однако, когда Артур смотрел на неё, он видел всю ту же Ассоль: верящую в чудо, жизнь и счастье.

Как ни странно, но смерть Лонгрена сблизила Ассоль с леди Грэй. Нет, они не стали вести себя подобно матери и дочери — да это и ни к чему было. Однако леди Грэй явно поумерила свой пыл в обучении Ассоль в становлении истинной леди, достойной быть одной из Грэй. И неоднократно стал замечать Артур, что мать старается отвлечь Ассоль. Придумывает ей дела — например, помочь обновить западное крыло дома: «Мы не отделывали эти комнаты уже непозволительно долго. Думаю, вы с вашим, как ни странно, на диво хорошим вкусом, способны привнести свежий воздух и лёгкость в наш дом».

И, как выяснилось, обновление этой части дома было весьма своевременно: прошла наполненная дождями и туманами стылая осень, пришла и ушла пушистая зима, а на рассвете весны Ассоль поняла, что находится в положении.

Жизнь словно снова распахнула перед ней дверь в чудесную страну. Ребёнок! Их с Артуром сын или, быть может, дочка. Ассоль не ходила, а летала, несмотря на все просьбы и Артура, и леди Грэй быть осторожнее. Последняя, кстати, глядя на растущий живот, каждый раз менялась в лице: черты смягчались, в глазах появлялись те же искорки, что и при взгляде на Артура.

— Это хорошо, — пробормотала, едва узнав. — Дети приносят новое начало. Уверена, он будет достоин имени своих благородных предков.

До разрешения от бремени — хотя какое же это бремя — оставалось, по прогнозам семейного доктора, около трёх месяцев, когда Артуру возникла надобность сопроводить «Секрет» в дальний порт. Семейные дела требовали иной раз хозяйского пригляда.

— Не больше месяца, любовь моя! — обещал Артур, стоя возле причала со всей своей семьёй, аккуратно поглаживая округлившийся животик, который уже невозможно было хорошенько спрятать складками платья. — Жди меня, я вернусь через месяц на закате!

Ассоль, ничуть не смущаясь, прижималась и обнимала мужа, чем вызывала немного недовольные взгляды леди Грэй: как же, такие нарушения этикета! От предстоящей разлуки внутри всё трепетало и наполнялось тоской. Казалось, что не Артур уезжает от неё, а самая настоящая часть её самой с кровью отрывается. Однако Ассоль знала, как важна эта поездка для Артура, знала и то, что по меньшему поводу никогда бы не оставил он её. Оттого и отпускала, пусть и с нелёгким сердцем, но отважно обещая ждать и веря и слову Артура, и самой жизни.

Долго-долго стояла Ассоль вместе с леди Грэй на берегу, глядя вслед удаляющимся белым парусам «Секрета». Обе они молчали, безмолвно сближаясь и объединяясь общей тревогой и любовью, понимая друг друга как никогда.

Увы! Страшная весть настигла их уже через неделю: «Секрет» попал в сильнейший шторм. Корабль разбило в щепки и... Никто не выжил. Это известие тяжёлой плитой опустилось на затихший в горестном отчаянии дом, гася, казалось бы, все лучики радости и света.