Под новыми парусами (гет)

— Ты возьмёшь к нам моего Лонгрена? — вопрос был важным и нужным.

Как бы Ассоль ни была уверена в чуде и счастье, которое было ей обещано, но отец... Это было то, расстаться с чем Ассоль не была готова. Поэтому снова и снова спрашивала она, боясь уже надоесть.

— Да, — без промедления повторял Артур, крепче прижимая её к себе и улыбаясь, пока морской ветерок легонько трепал волосы Ассоль и переплетал с его.

И Ассоль, наконец, поверила. Глаза её вспыхнули сиянием, безмятежная радость чуда охватила всё тело и, подобно волнам, стала укачивать.

Конечно же, с Лонгреном они поговорили без промедления, в тот же вечер. Грэю вовсе не хотелось, чтобы старый моряк подумал, узнав, что дочь увёз на корабль какой-то незнакомец, невесть что. Их чудо не могло, не должно было омрачаться тёмными подозрениями и слухами. Но и уехать из Каперны хотелось как можно скорее. Грэй стремился увезти своё чудо, дать ей обещанную сказку и, конечно же, жить все оставшиеся им годы в любви и согласии.

Лонгрен, казалось, был недоволен. Глубокие морщины резко проявились на его усталом лице. Спокойно выслушав Грэя, объяснившего ситуацию и, как положено, попросившего руки его дочери, он набил трубочку табаком и, раскурив и попыхивая, пристально взглянул на счастливых молодых людей перед ним. Не укрылись от него ни сияющие глаза Ассоль, ни нежность, с которой держал в своей крепкой руке узкую девичью ладонь Грэй.

— Сэр, — обратился он к Грэю, — не могли бы вы дать нам с дочерью немного времени? Наедине.

— Конечно, — Грэй с видимым сожалением отпустил руку Ассоль и тактично удалился из хижины.

— Ты действительно хочешь этого? — спросил Лонгрен, помолчав. — В твоём возрасте можно ошибочно принять за любовь другое чувство.

Он смолк, не договорив.

— Папочка, — Ассоль в волнении подбежала к нему и опустилась на колени рядом с креслом, в котором он сидел, — мне кажется, что я не путаю! Поверь мне! Всё случилось, как и было обещано!

— Ты видишь этого человека первый раз в жизни, — ещё больше нахмурился Лонгрен.

— Но знаю, кажется, всю жизнь! — пылко, но вместе с тем тихо выговорила Ассоль. Румянец окрасил её щёки. — Верь мне! Верь, как верю я!

— Моя необыкновенная девочка, — Лонгрен отложил трубку и приподнялся, приподнимая и дочь, — больше всего на свете я желаю тебе счастья! Но ты так молода, а поедешь в совершенно незнакомое место. Твой... принц выглядит благородным человеком, но кто знает? Я хочу уберечь тебя, но на расстоянии это будет невозможно...

— Ты же поедешь с нами! — Ассоль умоляюще посмотрела на отца. — И сам увидишь, какой Артур замечательный!

— Я? — неподдельно удивился Лонгрен. — С вами?

— Конечно! — Ассоль нетерпеливо кивнула. — Я не смогла бы оставить тебя!

— Но моё место здесь, девочка моя, — Лонгрен погладил её по плечу. — Здесь родился, здесь и...

— Не произноси этого слова! — Ассоль отпрянула. — Я верю, что у нас ещё долгие годы вместе. И я хочу, чтобы рядом со мной были и ты, и Артур!

Лонгрен смотрел на Ассоль, а видел перед собой образ своей милой жены, с которой так жестоко разлучила его судьба. Вспомнил он и обещание, данное когда-то: сохранить их малышку, сделать всё, чтобы она была счастлива. И как бы ни разрывалась его душа при мысли об отъезде из родной Каперны, где, кроме боли, были и самые счастливые мгновения его жизни, но сердце говорило, что нужно не только отпустить Ассоль к Грэю, но и самому сниматься с места.

— Хорошо, девочка моя, — он привлёк к себе Ассоль и целомудренно поцеловал в лоб, — если чувствуешь ты, что верное решение приняла, я согласен. И на твой брак с сэром Грэем, и на переезд.

— Ах, папочка! — всплеснув руками, Ассоль не в силах была больше ничего сказать.

Собрались быстро. В сущности, что им было брать? Ассоль захватила несколько памятных мелочей из дома вроде первой, достаточно топорно выточенной отцом куклы для неё, а сам старик Лонгрен взял свои инструменты — привык, что руки должны быть заняты делом. Поэтому и желание Грэя сбылось как можно быстрее: не вечером, а ранним утром «Секрет», по-прежнему сверкая алыми полотнами на мачтах, затмевая собой рассвет, навсегда покинул Каперну.

Высшие силы, казалось, благоволили к команде и пассажирам корабля: отличный попутный ветер, игривое, но достаточно спокойное море быстро несли их к новому дому. И уже через неделю пути показались серые каменные стены прибрежных зданий.

Этот порт был намного значительнее, чем всё, что знала прежде Ассоль. Береговая линия была буквально изрезана деревянными и каменными причалами, трехмачтовики с выцветшими парусами теснились подле них. По причалам сновали тачки, телеги, люди в грубой одежде переносили грузы на плечах, спинах, в корзинах. В воздухе стоял непередаваемый аромат смешавшихся запахов соли, рыбы, дёгтя, угля, пряностей, гниющих отходов. Жизнь в прямом смысле кипела и била ключом: звуки лебёдок, голоса людей, крики чаек — всё это сперва оглушило Ассоль. Видя это, Грэй ласково взял её за руку:

— Моя дорогая! Пусть шум не смущает тебя — мой дом, наш дом достаточно удалён от берега, там тихо и спокойно.

— Я не боюсь, — Ассоль улыбнулась ему, — конечно, всё это сперва ошеломляет, но после вызывает любопытство. Мне так хочется узнать, познакомиться с твоим миром!

— Я надеюсь, что смогу показать тебе его, и он будет достоин тебя!

— Я в этом уверена!

Пришвартовавшись к берегу, ловко втиснувшись между двумя уставшими кораблями, отдав последние распоряжения, Грэй, Ассоль и Лонгрен поспешили покинуть шумный порт. Трепетное волнение охватило Ассоль, пока карета увозила их все дальше и дальше от морского берега. Однако страха не было — за время путешествия Ассоль успела больше узнать Артура Грэя и понимала уже, несмотря на свою юность и неопытность, что это не только человек высокой чести, но и искренне её любящий. Он не причинил бы ей зла. От этого в душе у Ассоль начинали щебетать птички. И каждый раз, когда она бросала взгляд на Артура, внутри разливалось тёплое чувство любви и счастья.

Не боясь, вступала она в новый для себя мир. И даже строгая, с абсолютно прямой спиной женщина, встретившая их в холле большого дома, вокруг которого был разбит чудесный цветник, не испугала Ассоль.

— Мама! — Грэй почтительно поклонился женщине и припал к её руке. — Вот я и дома.

Леди Грэй улыбнулась уголками губ, а в глазах её на минутку промелькнуло что-то очень нежное и доброе. Затем, однако, она перевела взгляд на спутников своего сына, и улыбка покинула лицо.

— Позволь представить тебе, — Грэй взял за руку Ассоль и подвёл к матери, — моя невеста, моё чудо, Ассоль из Каперны.

Лицо Леди Грэй, обрамленное изящной, тщательно уложенной причёской, не выразило ни удивления, ни гнева. Ничего. Ни одной эмоции не отразилось ни в лице, ни в позе. «Статуя», — пронеслось в голове у Ассоль. Лишь глаза цепко и холодно пронзили Ассоль, окинули оценивающим взглядом.

— Добро пожаловать в дом Грэев, — негромко пронеслось под каменными сводами.

Сердце у Ассоль упало: слова прозвучали не как приветствие. Как приговор.

Сделав неловкий книксен, Ассоль поспешила за Артуром, решившим самолично выбрать комнату для своей невесты. Никогда ещё у неё не было такого странного ощущения: ледяной взгляд, пронизывающий спину, и неуместность в собственной голове от этого странного положения.

Ассоль, волнуясь, стояла у окна, невидяще глядя в прекрасный сад. Дыхание перехватывало, внутри будто всё льдом покрывалось. А простое и свободное белое платье казалось узким и невообразимо тесным, каким-то чужеродным.

Сегодня она обвенчается с Артуром. Вот-вот войдёт папа и сопроводит её к алтарю. А она... Ассоль рассеянно затеребила кружевной рукав: она не была уверена, что не совершает ошибку. Нет, она любила его! Теперь-то, после нескольких месяцев, занятых предсвадебной подготовкой, была уверена в этом как никогда. С каждым днём Артур становился ей всё ближе и ближе. Ассоль и представить не могла, как можно было прожить столько лет, не зная его. Но был в этом сказочном мире и ещё один фактор, вызывающий противоречивые эмоции: леди Грэй.

Она ни разу не высказала сыну, что будущая невестка ей не нравится, но в этом случае слова были излишни. Ассоль видела это и понимала по взгляду, сухим комментариям, отпускаемым леди Грэй постоянно: не так сидишь, не так стоишь, не так ешь. Даже дышать в этом месте полагалось определённым, позволительным для леди образом. Леди Грэй тщательно контролировала каждый шаг Ассоль, возражала почти во всех действиях, считая неуместными те или иные решения.

— Вы не понимаете, что значит быть Грэем, — однажды сказала она Ассоль во время очередной примерки платья, стоя у окна, спиной к ней. — Наша кровь — это ответственность. Наши традиции — это закон.

Зря она так. Ассоль понимала. Как понимала и то, что леди Грэй не монстр, не страшная ведьма какая. Она искренне любила сына и желала ему достойного и счастливого будущего.

— Я понимаю, — смиренно сказала она, не споря, не оправдываясь. — Я люблю Артура и надеюсь, что со временем смогу быть ему достойной.

И она действительно так думала. Что могла ему дать девочка из крошечной деревушки? Порой Ассоль и сама начинала сомневаться и в себе, и в своих чувствах. И даже в чувствах Артура. Правда, каждый раз Артур её разубеждал — не словами, нет! Поведением, обращением. Однако леди Грэй не собиралась менять свои внутренние предубеждения.

Ассоль оставалось только быть благодарной, что хотя бы венчание удалось отстоять. Леди Грэй планировала пышное празднество. Ассоль же от этой мысли становилось дурно. Ничего кошмарнее, чем идти по проходу под сотнями незнакомых глаз, не могло и представиться. В этом вопросе Грэй стал на её сторону, мягко, но твёрдо объяснив матери, что они желают венчаться в узком кругу самых близких.

Да, в этот раз Артур был на её стороне. Но так было не всегда. Да и сам Артур не был постоянно рядом — заботы об имении, дела — всё это тоже требовало его внимания. А вот леди Грэй, казалось, постоянно была рядом. И это незримое давление с каждым днём продолжало нарастать. Ассоль просто не была уверена, что сможет отстоять себя. Своё право жить, быть рядом с Артуром.

Деликатный стук в дверь прервал её размышления.

— Ты готова? — волнуясь больше, чем она, но стараясь скрыть волнение, спросил Лонгрен.

Слушай своё сердце. Это с детства говорил ей папа. Ассоль прислушалась и в этот раз: да, внутри будто струнка затрепетала, размораживая наползающий холод. Она вспомнила весёлые тёплые глаза Артура, уже ждущего её, его смех и привычку взлохмачивать свои непослушные кудри в моменты сильного волнения. Интересно, а сейчас он всё ещё с тщательно уложенной причёской, сдерживается перед лицом матери? Или же уже словно лихой морской ветер прошёлся по волосам? Ассоль улыбнулась, кивнула смотревшему на неё с ожиданием отцу и подала руку.

Лонгрен бережно взял её за руку. В глазах его Ассоль прочитала и радость, и волнение, и гордость. Но больше всего там было любви — безмерной отцовской любви. Лонгрен слегка сжал ей руку, словно стремясь передать свою силу, свои надежды и мечты, прежде чем вывести в коридор. Мягкое утреннее солнце окутывало их своим светом, пробиваясь сквозь высокие витражные окна галереи, по которой они шли. Ассоль казалось, что всё вокруг пронизано тем особенным, волнительным и волшебным чувством: ожиданием чуда. Где-то в саду раздавались птичьи трели, наполняя душу спокойствием. Тревоги Ассоль улеглись. Ей даже казалось, что сам дом, чьи стены казались Ассоль чересчур чопорными, благословляет этот брак.

Когда они подошли к дверям небольшой семейной часовни, увитыми нежно-розовыми цветами, испускающими дивный аромат, Ассоль на мгновение остановилась. Сердце неистово забилось.

— Ты прекрасна, девочка моя, — улыбнувшись, сказал Лонгрен и отворил перед ней двери.

Перед Ассоль открылась тёплая картина: небольшое помещение с солнечными зайчиками, проскакивающими через узкие окна, пропитанное, казалось бы, ароматом цветов и ладана, стены, отделанные резными панелями, старинные скамьи, на которых расположились гости. И Артур.

Он стоял в глубине часовни, как и положено, у алтаря. Артур с нетерпением обернулся на звук шагов, его лицо мгновенно озарилось такой искренней и счастливой улыбкой, что если бы к этому моменту сомнения не оставили Ассоль, то сейчас уж точно растаяли бы, подобно утреннему туману. Он выглядел непривычно: не в строгом парадном костюме, который наверняка предложила бы леди Грэй, а в простом, но элегантном наряде, подчёркивающем его природную стать и свободолюбивый дух. Волосы, как и предполагала Ассоль, были слегка взъерошены, будто он в последний момент не удержался и провёл по ним рукой.

Их взгляды встретились, и Ассоль почувствовала, что в этот самый миг они словно оказались одни: всё остальное стало абсолютно неважно, ведь было главное — их сердца, бьющиеся в унисон.

Лонгрен подвёл её к алтарю и, передавая руку Грэю, прошептал:

— Береги её!

— Всегда, — шепнул в ответ Грэй.

Священник, похожий, как казалось Ассоль, на Элиота — волшебника, определившего когда-то её судьбу, начал обряд, и его спокойный, размеренный голос наполнил часовню особой благодатью. Слова лились плавно, словно поток воды, несущий в себе благословение. Ассоль слушала, впитывая каждое из них, и чувствовала, как внутри растёт ощущение правильности происходящего.

Когда пришло время, Артур с такой же нежностью, как и всегда, когда прикасался к ней, надел на палец тонкое золотое колечко с небольшим изумрудом. Леди Грэй, конечно же, настаивала на фамильных украшениях и родовом кольце Грэев, но Ассоль чувствовала, как оттягивает её руку это массивное украшение. Тонкие пальчики уставали, кольцо леденило руку. Артуру, вероятно, тоже не нравилось, как смотрится кольцо, поэтому он и заказал другое кольцо специально для Ассоль.

— В болезни и здравии, — Артур поцеловал сначала руку своей, теперь уже жены, а потом и саму Ассоль. И поцелуй этот стал идеальным завершением момента. Символом единения, обещанием быть рядом и пройти вместе через любые невзгоды и бури.

Леди Грэй сидела в центре первого ряда. Случайно поймав её взгляд, Ассоль поняла, что ничего особо не поменялось. Её по-прежнему не принимали. Просто... смирились. Именно это читалось во взгляде леди Грэй. Однако ничего больше не могло потревожить сегодня душу Ассоль.

Они вышли из часовни в сад, залитый золотистым светом, впереди их ждала их жизнь, и Ассоль надеялась, что ощущения сегодняшнего дня продлятся вечность.

Казалось, что Ассоль продолжает купаться в счастье и любви. Даже резковатые замечания и поучения леди Грэй не могли разрушить её счастья. А когда человек пребывает в таком состоянии, неожиданно обрушившееся горе ранит во много раз сильнее. Ассоль и подумать не могла, что у судьбы припасён для неё страшный удар. Тем чудовищнее оказалась для неё болезнь Лонгрена.

Старый моряк, стремившийся к независимости, поселился не в самом доме, а во флигеле рядом. Там же устроил и мастерскую, где мастерил модели кораблей — точно такие же, как когда‑то в Каперне. Ассоль и Грэй уговаривали его жить в замке — несмотря на прекрасный флигель, им хотелось, особенно Ассоль, чтобы Лонгрен был рядом. Однако он был непреклонен.

Видно было, что, несмотря на решимость присмотреть за дочерью, убедиться в её счастливой судьбе, Лонгрен тосковал по Каперне. И морю. Почти каждый вечер ездил он в порт, стоял, глядя на громадную водную гладь, раскинувшуюся до самого горизонта. Ездил в любую погоду. И осенью сильно простудился.

Поначалу никто не понял, что положение хуже, чем можно было предположить. Даже вызванный врач успокоил их, сказав, что лёгкая простуда не сможет надолго оставить в постели пусть и немолодого, но крепкого ещё мужчину.

Однако, несмотря на тщательнейший уход, Лонгрен не выздоравливал. Ему становилось всё хуже. Кашель усиливался с каждым днём, стал грубым, надсадным и мучительным. Глухо раздавался он из комнаты в большом доме, куда уговорили переселиться его Артур и Ассоль. Леди Грэй скорбно поджимала губы каждый раз, когда отголоски болезни долетали до неё. Тем не менее — и это было удивительно — она даже выписала из Лондона известного доктора. Правда, и тот не помог — прописал новомодные микстуры и попросил молиться за душу. К счастью, Ассоль, почти всё время проводившая у постели отца, этих слов не услышала. Как и не увидела выражения лица леди Грэй: казалось, она сейчас, изменив своему воспитанию, готова влепить лекарю пощёчину.

— Ассоль, девочка моя! — обратился к ней в одну из ночей Лонгрен. — Мне осталось недолго.

— Прошу тебя, папа, не говори так, — Ассоль закрыла лицо руками. Как никогда, ей хотелось спрятаться, стать маленькой девочкой, чей отец не лежит в постели и не говорит столь страшных слов.

— Прошу тебя, останься со мной, — едва могла она вымолвить.

— Нет, дорогая. Моё время прошло, — Лонгрен с трудом поднял исхудавшую руку и погладил дочь по плечу. — Я прожил славную, пусть и трудную жизнь. И безмерно счастлив, что море послало мне тебя. И ухожу я спокойно, зная, что ты в надёжных руках. Этот Грэй всё-таки славный малый.

Ассоль улыбнулась сквозь слёзы.

— Поэтому хочу попросить тебя, — продолжал Лонгрен, — не опускай меня в землю. Я хочу найти вечный покой в море, как и пристало каждому порядочному мореходу. Сможешь исполнить это?

Ассоль схватила протянутую ей руку:

— Да, папа, обещаю! — прошептала с мукой на лице. — Всё сделаю, как полагается!

— Тогда моё сердце полностью спокойно, — Лонгрен нежно сжал её руку. — И не плачь, моя девочка. Пусть море унесёт твои слёзы.

Через неделю Лонгрена не стало. Его тело, завёрнутое в парус, опустили в море, и волны ласково приняли его, как старого друга. Ассоль стояла на палубе «Секрета», глядя вдаль сухими невидящими глазами. Как и завещал Лонгрен, она не плакала. Артур, нежно обнимая жену, молчал, понимая, что слова сейчас излишни. В их череду счастливых мгновений ворвалась со своими потрясениями жизнь, не разрушив, но, напротив, увеличив потребность в свете и чуде.

— Он наконец-то дома, — Ассоль тяжело приникла к мужу, — иди к своей вечности, папа. Я буду скучать.

— Мы будем, — твёрдо сказал Артур. — И знаешь что?

Ассоль непонимающе обернулась к нему.

— Наши близкие не уходят. Правда, Ассоль, в этой жизни столько чудесного, что почему бы не поверить ещё в одно? Наши близкие, пусть и незримые, остаются с нами. Уверен в этом.

Ассоль слегка улыбнулась, просветлев лицом. Боль никуда не ушла, но, разделённая на двоих, становилась чуть легче.

После похорон Артур старался как можно больше времени проводить с женой, отложив по возможности свои дела. Ассоль не плакала, не замыкалась, но в ней чувствовалась надломленность. Горькие нотки вплетались в облик и мелькали быстрыми тенями в глазах. Ассоль словно стала старше. Однако, когда Артур смотрел на неё, он видел всю ту же Ассоль: верящую в чудо, жизнь и счастье.

Как ни странно, но смерть Лонгрена сблизила Ассоль с леди Грэй. Нет, они не стали вести себя подобно матери и дочери — да это и ни к чему было. Однако леди Грэй явно поумерила свой пыл в обучении Ассоль в становлении истинной леди, достойной быть одной из Грэй. И неоднократно стал замечать Артур, что мать старается отвлечь Ассоль. Придумывает ей дела — например, помочь обновить западное крыло дома: «Мы не отделывали эти комнаты уже непозволительно долго. Думаю, вы с вашим, как ни странно, на диво хорошим вкусом, способны привнести свежий воздух и лёгкость в наш дом».

И, как выяснилось, обновление этой части дома было весьма своевременно: прошла наполненная дождями и туманами стылая осень, пришла и ушла пушистая зима, а на рассвете весны Ассоль поняла, что находится в положении.

Жизнь словно снова распахнула перед ней дверь в чудесную страну. Ребёнок! Их с Артуром сын или, быть может, дочка. Ассоль не ходила, а летала, несмотря на все просьбы и Артура, и леди Грэй быть осторожнее. Последняя, кстати, глядя на растущий живот, каждый раз менялась в лице: черты смягчались, в глазах появлялись те же искорки, что и при взгляде на Артура.

— Это хорошо, — пробормотала, едва узнав. — Дети приносят новое начало. Уверена, он будет достоин имени своих благородных предков.

До разрешения от бремени — хотя какое же это бремя — оставалось, по прогнозам семейного доктора, около трёх месяцев, когда Артуру возникла надобность сопроводить «Секрет» в дальний порт. Семейные дела требовали иной раз хозяйского пригляда.

— Не больше месяца, любовь моя! — обещал Артур, стоя возле причала со всей своей семьёй, аккуратно поглаживая округлившийся животик, который уже невозможно было хорошенько спрятать складками платья. — Жди меня, я вернусь через месяц на закате!

Ассоль, ничуть не смущаясь, прижималась и обнимала мужа, чем вызывала немного недовольные взгляды леди Грэй: как же, такие нарушения этикета! От предстоящей разлуки внутри всё трепетало и наполнялось тоской. Казалось, что не Артур уезжает от неё, а самая настоящая часть её самой с кровью отрывается. Однако Ассоль знала, как важна эта поездка для Артура, знала и то, что по меньшему поводу никогда бы не оставил он её. Оттого и отпускала, пусть и с нелёгким сердцем, но отважно обещая ждать и веря и слову Артура, и самой жизни.

Долго-долго стояла Ассоль вместе с леди Грэй на берегу, глядя вслед удаляющимся белым парусам «Секрета». Обе они молчали, безмолвно сближаясь и объединяясь общей тревогой и любовью, понимая друг друга как никогда.

Увы! Страшная весть настигла их уже через неделю: «Секрет» попал в сильнейший шторм. Корабль разбило в щепки и... Никто не выжил. Это известие тяжёлой плитой опустилось на затихший в горестном отчаянии дом, гася, казалось бы, все лучики радости и света.

Леди Грэй вошла в комнату Ассоль, смотревшей за окно, где прохладный дождик уже вовсю барабанил по редким, оставшимся лишь кое-где на ветках листьев. В руках она держала письмо. Ассоль медленно повернула голову и вскочила, повинуясь порыву, навстречу. Что было сделать не так-то легко: изменившаяся фигура лишила её лёгкости.

— Это ответ? — волнуясь, сжимая руки, спросила она.

— Да, моя дорогая, — леди Грэй опустила голову, и сердце у Ассоль остановилось.

— Говорите, — чужим голосом, снизившимся до шёпота, требовательно велела она.

Леди Грэй медлила. Казалось, она не могла подобрать слов. И хотя Ассоль уже догадывалась, что в том письме, однако продолжала верить и надеяться на чудо. Уже почти два месяца они писали прошения, одно за другим, уповая, что старинному роду обязательно помогут. Но их надежды раз за разом рушились. С каждым новым письмом.

— Её величество соболезнует нашей утрате, однако считает, что посылать экспедицию на поиски выживших с «Секрета» не имеет смысла. Учёные мужи рассчитали, что там никто не мог выжить.

Ассоль покачнулась — удар был силён. Леди Грэй тут же бросилась к ней, выронив злосчастное письмо.

— Девочка, пожалей себя! — в отчаянии воскликнула она. — Смирись! Он ушёл!

— Нет, — Ассоль выпрямилась. — Артур жив, я чувствую это. Моё сердце подсказывает мне!

— Сердце или сильное желание? — лицо леди Грэй исказилось. — Ассоль, пора посмотреть правде в глаза, как бы ни было это страшно и больно. Мой сын, наш Артур умер. А ты продолжаешь ждать и истязать себя. К чему, например, эти ежедневные поездки вечером к морю? На улице уже не просто прохладно: вот-вот начнутся морозы! Пойми, ты пытаешься поймать призрака. Артур...

— Вернётся, — упрямо сказала Ассоль. — Он обещал и мне, и нашему ребёнку.

— Обещание, которое только и мог дать любящий человек, — леди Грэй горько усмехнулась. — Милая моя, он сильно любил тебя, теперь я точно это понимаю. И его слова — попытка успокоить и тебя, и себя. Он бы вернулся, если мог. А ты должна понимать и помнить, как он хотел вашего ребёнка. К чему все эти риски? Если малышу вздумается прийти в мир в порту? Что ты будешь делать?

— Верить, — упрямо повторила Ассоль. — Сейчас только этим я могу помочь Артуру. Я уверена: сквозь расстояния и преграды он чувствует поддержку и любовь, она так нужна ему! Почему не верите вы?

— Потому что потом будет больнее, — почти выкрикнула леди Грэй, закрыв лицо руками. — Если впустить в своё сердце надежду, верить и ждать, она потом, когда рассыплется в прах, убьёт тебя болью. Я не хочу этого ни для себя, ни для тебя!

Ассоль вздохнула, взяла небрежно наброшенный на ширму для переодеваний меховой плащ и капор, надела и, уже подходя к двери, сказала:

— Я понимаю всю разумность ваших слов, леди Грэй. Но также я знаю и верю в силу любви. В жизни есть место чуду. Так говорил Артур. И я не перестану ждать.

— Карета заложена, — сухо сказала леди Грэй. — Однако прошу тебя помнить, что ты ещё и будущая мать. И обязана беречь своего ребёнка. А значит, и себя.

— Можете не беспокоиться об этом, — Ассоль слабо улыбнулась, — я не забываю об этом ни на минуту.

С этими словами она вышла, чтобы проделать маленький ежедневный ритуал на закате: отправиться к морю. Она никогда не приходила в шумный порт, не ходила по почерневшим деревяшкам причалов. Всегда в стороне. Зябко кутаясь в плащ, она и в этот раз поступила так же.

Свинцово-серые тучи, не дающие разглядеть закатное солнце, и холодный ветер, будоражащий море, отзывались в сердце глухой болью. Море, прекрасное море, с которым Ассоль сроднилась с детства, познакомившее их с Артуром. И оно же, разделившее их. Нет, Ассоль говорила правду леди Грэй: она не верила, что Артур утонул. И только поэтому она ездила каждый день — Артур никогда не нарушал слова. Исполнит его и в этот раз.

— Где ты, мой Артур? — тихонько спросила Ассоль, подойдя к самому краешку берега, так что сердитая волна облизнула носки её башмаков. — Я жду, не волнуйся. Пусть моя любовь и вера отправятся к тебе и будут маяком, который приведёт домой.

Если бы было возможно — Ассоль обернулась бы чайкой морской и полетела искать сама. Но люди не летают. В мире, полном чуда, это было всего лишь мечтой. Ребёнок в животе толкнулся, словно напоминая о себе. Ассоль прижала руку к животу: частичка Артура всегда с ней. Что бы ни говорила леди Грэй, она действительно оберегала малыша и никогда не подвергла бы его опасности. Даже время ожидания на берегу сократила. Сейчас она проводила не больше часа, пока не становилось темно. Этот час пролетал быстро, Ассоль была крепкой и здоровой девушкой, поэтому ничего не угрожало ни малышу, ни ей.

Вот и сегодня она дождалась наступления сумерек и отправилась в обратный путь. Леди Грэй, как обычно, ждала её в холле. Женщины молча обнялись. Едва уловимый вздох уловила Ассоль: не то облегчения, что она вернулась целой и невредимой, не то разочарования, что вернулась одна. Леди Грэй, как бы ни старалась отстраниться, на самом краешке сознания хранила надежду. Ассоль точно это знала. Чувствовала.

Словом, этот день был самым обычным. А вот ночью, когда Ассоль внезапно проснулась от непонятной тянущей боли, она инстинктивно поняла: скоро случится ещё одно чудо — их с Артуром ребёнок готовится прийти в мир. Роды были долгими, леди Грэй заметно хмурилась и тихонько спрашивала у акушерки, давно живущей в доме в соседней с Ассоль комнате как раз на случай такого вот внезапного начала, всё ли в порядке.

— Всё идёт как надо, миледи, — также шёпотом отвечала та, — ребятёночек крупненький, идёт медленно. Это даже хорошо, для юной леди меньше риск.

С первыми лучами солнца, неожиданно яркими в это время года, разогнавшими, казалось, и ночной мрак, и серость предыдущего дня, у Ассоль родился сын. Здоровый и крупный мальчик, огласивший громким криком, казалось, весь дом.

— Как назовёшь его, милая? — спросила улыбающаяся леди Грэй у утомлённой, но очень счастливой Ассоль.

— Элиот, — не задумываясь ответила та. Ассоль было важно дать малышу это имя — произнося его, она вспоминала странника, подарившего ей мечту и чудо. Ассоль хотелось, чтобы их мальчик вырос таким же, как добрый волшебник Элиот и, собственно, они с Артуром: верящим в чудо и готовым его воплощать в жизнь. Глядя в невинное личико успокоившегося сына, она пообещала сделать всё, чтобы показать ему, как чудесна и прекрасна жизнь.

— Прекрасное имя, — неожиданно одобрила леди Грэй, — одного из наших великих предков звали Элиотом. Это был достойнейший представитель рода и настоящий джентльмен.

На минуту в её голос снова вернулись те нотки величавости, с которыми она всегда говорила о семье и наследии, но затем леди Грэй снова взглянула на малыша и, нежно погладив пушок на его головке, тихо, прерывающимся голосом добавила:

— Он похож на Артура... Будь счастлив, маленький Элиот Грэй!

Рождение сына стало для Ассоль настоящим лучиком света, вновь окрасившим мир в привычные яркие краски. Она полностью посвятила себя Элиоту, передавая знания, ощущения и чувства. Элиот рос шустрым и любознательным ребенком, порой было нелегко уследить за ним.

— Как и его отец, — с гордостью говорила леди Грэй.

Она, кстати, довольно много времени проводила с Элиотом. Рассказывала ему о море, о чудесах жизни, читая сказки и даже весело играя. Ассоль ожидала, что леди Грэй будет воспитывать его, наставляя о долге перед предками и достоинстве рода, но... леди Грэй даже и не заикалась об этом. Казалось, что вместе с появлением малыша в ней тоже родилась или, быть может, ожила какая-то часть детской непосредственности и веры.

Однажды Ассоль услышала, как на вопрос Элиота, где его папа, леди Грэй ответила:

— Твой отец ищет путь домой! Верь этому, Элиот.

Леди Грэй не препятствовала больше поездкам к морю — да, Ассоль продолжала ежедневно приезжать на берег и ждать, зная, что сын в надёжных руках. Утрата Артура и рождение Элиота сплотило этих двух женщин как никогда. Пожалуй, можно было сказать, что они действительно стали одной семьёй.

Прошло уже несколько лет, но вера Ассоль не только не ослабла, но и укрепилась. Она искренне считала, что Элиот будет помогать притягивать Артура домой. Все знакомые считали Ассоль слегка помешавшейся. Ассоль сама слышала, как ближайшая подруга леди Грэй за чаем высказалась, что, мол, горе помрачает рассудок, последить бы за бедной девушкой. Не допустить беды.

— Я сильно привязана к тебе, дорогая Мэри, — ответила леди Грэй, — но если ты продолжишь высказываться в таком тоне о моей невестке, то мне придётся попросить тебя покинуть наш дом и никогда больше здесь не появляться. Вера Ассоль, быть может, единственное, что спасает эту девочку.

— Но Эмили... — воскликнула шокированная гостья.

— Я всё сказала, — отрезала леди Грэй.

Ассоль, стоявшая за дверью, почувствовала, как в сердце её разлилась теплота. Она поняла, что леди Грэй действительно полностью приняла её, иначе не стала бы так защищать.

Она тихонько отошла: почему-то показалось, что леди Грэй может почувствовать смущение, узнав, что Ассоль всё слышала. А особенно, что позволила проявить несвойственную нетерпимость, непозволительную для настоящей леди.

Прошёл ещё год. Элиоту уже исполнилось четыре. Теперь иногда Ассоль брала и его в свои поездки к морю. Нет, она не собиралась как-то использовать сына для воззваний к отцу ли, высшим силам, но Элиот, как и его отец, обожал море и всё с ним связанное. Поэтому Ассоль старалась чаще бывать с ним там: неподдельный восторг в его глазах наполнял душу светом.

В очередной летний день она долго сомневалась: погода стояла слишком сухая и жаркая, даже морская гладь не спасала от зноя. Но Элиот так просился, что Ассоль не смогла отказать.

Сидя на большом сером камне на берегу, Ассоль с улыбкой наблюдала за Элиотом, играющим с набегающими волнами. Мальчик то перепрыгивал через волны, то с размаху прыгал босыми ножками прямо в краешек волны, стремясь создать как можно больше брызг. Его звонкий смех разносится далеко вокруг.

Очередной корабль пришвартовался недалеко от причала. Ассоль по привычке окинула взглядом сидящих в лодке и, не найдя нужного, обратилась вновь к Элиоту.

— Мама, а когда я вырасту, у меня будет такой же большой корабль? — подбежавший Элиот внимательно разглядывать и судно, и лодку, и людей, уже высадившихся на берег.

— Да, мой дорогой, — Ассоль снова обернулась к кораблю, и слова замерли у неё где-то в горле.

От толпы на пристани отделилась фигура. Сделала пару шагов по направлению к ним и застыла.

Ассоль вскочила с камня, чувствуя, как гулко бьётся сердце. Всё её тело словно окаменело.

— Ассоль! — донёсся родной, не позабытый за все эти годы голос.

— Артур! — Ассоль почувствовала, как спали невидимые оковы, подарив ей возможность двигаться.

Она подхватила Элиота на руки и побежала к своему долгожданному. А Артур бежал, чуть прихрамывая, ей навстречу.

Они едва не столкнулись, вовремя затормозив в самый последний момент. Ассоль смотрела в карие глаза напротив, наполнившиеся слезами, и чувствовала, как по её лицу тоже сбегают солоноватые ручейки.

— Ты вернулся, — она едва могла говорить, дыхание перехватывало, но эти слова сказать было нужно, чтобы окончательно поверить в реальность происходящего. — Ты здесь!

— Да, моя милая Ассоль! — Артур наконец-то обнял и её, нежно и крепко, прижимая к себе. — После гибели «Секрета» меня, цеплявшегося за доску и обессилевшего, подобрало иностранное судно. Они отвезли меня в дальние страны. Я не помнил, кто я и откуда, однако в груди всегда томилось чувство, что где-то меня ждут, зовут и верят в возвращение. Я много работал — где придётся, и ездил от одного края к другому, высаживался на разных берегах... Но ничто не напоминало мне дом. И вот сегодня, когда я оказался здесь и увидел тебя, память внезапно вернулась. Я вспомнил всё и всех...

Он замолчал, потом спросил прерывающимся от волнения голосом:

— Это наш сын?

— Да, это Элиот, — Ассоль улыбалась сквозь слёзы.

Отец и сын молча смотрели друг на друга. В глазах Элиота растерянность и недоверие медленно сменились счастьем, тем самым, что могут испытывать лишь дети да некоторые взрослые, сохранившие в себе веру в чудо. Он потянулся к Артуру:

— Папа! Папа!

Артур взял на руки Элиота и крепко прижал, словно желая напитать всей своей любовью этого, пока ещё незнакомого ему человечка.

Маленькая семья стояла долго-долго на берегу, пока закатное солнце окрашивало море во все оттенки красного цвета.

Эпилог

Белоснежный корабль с яркими алыми парусами покачивался на волнах. Всё уже было готово к открытию. Элиот, шестилетний непоседа, побывал уже везде: даже в трюм спустился с отцом. Артур был не против: у них с сыном эта страсть — к корабельному делу — была одна на двоих. А сейчас Элиот стоял у перил и усиленно махал бабушке. Леди Грэй, как подозревала Ассоль, наверняка утирала платочком слёзы. С палубы этого видно не было, но Ассоль прекрасно знала, как в последнее время расчувствовалась её свекровь.

— Всё-таки отличная идея, — подошедший к ней Артур, только что отдавший последние распоряжения, привлёк её рукой к себе. — Возрождение «Секрета» было необходимо.

Он взглянул на трепетавшие над ними алые полотна:

— Но ходить он будет теперь только под такими парусами.

Ассоль кивнула. Она целиком и полностью соглашалась с мужем: эти паруса — неотъемлемая часть «Секрета», его оберег и защита. И символ чуда и исполнившегося обещания. Символ веры.

— Съездим в Каперну, — продолжал Артур. — Расскажем и покажем Элиоту нашу историю. Ребёнку полезно узнать.

— Детям, — тихонько сказала Ассоль, переместив руку Артура на свой, пока ещё плоский живот.

Артур несколько минут растерянно смотрел на неё, а потом звонко рассмеялся. Вскоре к нему присоединился и голос Элиота, а затем и самой Ассоль.

«Секрет» медленно отходил всё дальше в море, сопровождаемый звуками самой искренней радости.