Дело Малфоев: Серебряный след (джен)

Палец инфернала, всё ещё указывающий на Гермиону, казался единственной твёрдой вещью в мире, полном зыбкого, леденящего ужаса. Гермиона стояла неподвижно, ощущая, как холод просачивается под кожу. Это был не страх. Это была ясность: её втянули в игру, где правила написаны кровью и шифрами, а партнёры по умолчанию — враги.

— Любопытно, — нарушил тишину Нотт. Он подошёл к инферналу и, не проявляя ни малейшего трепета, ткнул палочкой в его заплесневевший плащ. — Механизм реагирования завязан на семейную магию. Он должен был среагировать на Малфоя. Но указал на вас. Значит, либо в вас течёт кровь Малфоев, что маловероятно, либо, — он повернулся к Гермионе, — либо он среагировал на намерение. Буквально. «Ищущий найдёт». Примитивный детектор лжи наоборот — он находит не того, кто врёт, а того, кто хочет правды.

— Я не собираюсь следовать указаниям ожившего трупа, — отрезала Гермиона, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

— А он, кажется, не предлагает, — Нотт кивнул в сторону проёма. — Судя по всему, это не угроза. Это… маршрут. Или тест. Отказ может быть воспринят как неуважение к гостеприимству. А с такими хозяевами шутки плохи.

— Мы можем вызвать подкрепление и запечатать всё это, — сказала Гермиона, уже обращаясь к Люциусу. — Это место преступления.

Люциус молчал. Он смотрел на инфернала, и в его глазах боролись ужас и какое-то странное, почти голодное любопытство — как у человека, который наконец увидел, где спрятаны кости его семьи.

— Вы не запечатаете то, что вшито в стены, — тихо произнесла Нарцисса. Она всё так же держалась за косяк, но теперь её взгляд был прикован к книге в руках стража. — Эти заклятья… они как корни. Они вплетены в саму ткань дома. Если дёрнуть — обрушится всё, пойдёт реакция. Как с той цепочкой.

— Вы знаете, что там? — резко спросил Нотт.

— Легенды, — медленно покачала головой Нарцисса. — Что под лечебницей — склеп. Не для тел, для… памяти: грехов, договоров — всего, что семья Малфой хотела скрыть, но не могла уничтожить. Медуза Малфой была не просто коллекционером, она была архивариусом позора.

— Прекрасное семейное хобби, — сухо заметил Нотт. — И кто-то, судя по всему, решил этим архивом воспользоваться. Или поджарить его на костре. Ваша прабабка, мистер Малфой, она была параноиком? Помимо зомби, какие сюрпризы там могут быть?

Люциус сглотнул. Казалось, он говорил против своей воли, будто слова вытягивали из него силой:

— Говорили… про ловушки, реагирующие на кровь. На намерения. Там хранились не простые бумаги — там хранились клятвы на магической крови. Контракты с… не совсем людьми. Компрометирующие свидетельства против самых влиятельных семей Европы. Если это правда… и если это всплывёт…

Он не договорил, но всем стало ясно: последствия будут похлеще любой войны, просто тише и грязнее.

— Рите Скитер что-то стало известно об этом архиве, — заключила Гермиона. — Она хотела это использовать. Кто-то её опередил. Но зачем оставлять тело тут, напоказ? Ритуал? Или… часть ключа? Кровь как отмычка?

Нотт внимательно посмотрел на серебряную цепочку на шее Скитер.

— Возможно. Но тогда ритуал не завершён. Или его завершили иначе. — Он снова повернулся к проёму. — Есть только один способ выяснить.

— Я не разрешаю… — начал Люциус, но голос его сорвался.

— С точки зрения закона, — холодно напомнил Нотт, — вы главный подозреваемый. Ваше поместье — место преступления. А это, — он кивнул на проём, — вероятно, связано с ним. Мы имеем полное право на осмотр. Вы можете помогать или ждать здесь под присмотром мёртвых «друзей». Выбор за вами.

Люциуса в очередной раз загнали в угол. Он кивнул, сжав губы.

— Я пойду. Там… могут быть вещи, которые нужно объяснить.

— И я, — неожиданно сказала Нарцисса. Голос её звучал твёрдо, как лёд. — Если там хранятся секреты семьи, я как хозяйка должна это видеть.

Гермиона хотела возразить, но Нотт едва заметно мотнул головой: пусть идут. Свидетели, да еще и эмоционально вовлеченные, часто болтают лишнее.

Нотт шагнул в проём первым. За ним — Гермиона, освещая путь синеватым шаром света, который казался здесь совсем неживым. Люциус и Нарцисса последовали за ними.

Коридор за дверью был узким, вырубленным в скале. Стены сочились влагой, воздух был спёртым и ледяным. Они шли минуты три, но расстояние казалось бесконечностью — только шаги, тяжёлое дыхание Люциуса и давящая тишина.

Наконец коридор упёрся в круглую каменную дверь без ручки и замочной скважины. На её поверхности был вырезан барельеф: змея, кусающая собственный хвост, образуя круг. Внутри круга — руна, которую Гермиона узнала: древний символ памяти, но перевёрнутый. Символ принудительного забвения.

— Как открыть? — спросила она.

Нотт осмотрел дверь. Ни щелей, ни механизмов.

— «Ищущий найдёт», — процитировал он. — Возможно, нужен не ключ, а правильный вопрос. Или правильный человек.

Он посмотрел на Люциуса. Тот молчал, уставившись на барельеф.

— Мой отец, — Люциус говорил с трудом, будто слова царапали горло, — он называл это «испытанием правдой». Говорил, что дверь откроется только тому, кто готов увидеть всё дерьмо, на котором стоит наш род. Он, знаете ли, так и не решился.

Нотт пристально посмотрел на него.

— А вы?

Люциус горько усмехнулся. В его взгляде мелькнуло что-то похожее на отчаяние, но он быстро спрятал его за маской высокомерия.

— Я, мистер Нотт, и так уже увидел достаточно дерьма за последние сутки. Ещё немного — и я рискую в нём утонуть. Так что нет. Я не готов. Но выбора у меня, как я понимаю, нет?

Нарцисса вышла вперёд, отодвинув плечом мужа. Она подошла к двери, вгляделась в перевёрнутую руну, и на её губах мелькнула тень горькой усмешки.

— Мужчины всегда трусят, когда дело доходит до семейного позора, — тихо сказала она, ни к кому не обращаясь.

Она положила ладонь на холодный камень, прямо в центр уробороса.

— Я, Нарцисса Малфой, урождённая Блэк, принимаю бремя памяти этого дома. — Её голос звучал ровно, но в нём чувствовалась вибрация — будто она читала заклинание, от которого зависит жизнь. — Пусть правда откроется. Какой бы отвратительной она ни была.

Камень под её ладонью дрогнул, руна засветилась тусклым зелёным светом. Змея на барельефе шевельнулась — не иллюзия, а движение камня — и разомкнула пасть, выпустив хвост. Раздался скрежет, и массивная дверь бесшумно отъехала в сторону.

Открылось помещение. Оно не было склепом в привычном понимании, скорее это была библиотека, лаборатория и музей чужого безумия в одном флаконе. Сводчатый потолок терялся в темноте. Полки из чёрного дерева, покрытые пылью и паутиной, уходили ввысь. На них стояли не книги, а странности: запечатанные свитки, светящиеся кристаллы, затуманенные стеклянные шары с шевелящимися тенями внутри, небольшие саркофаги из слоновой кости. В центре — огромный каменный стол, покрытый сложными схемами. Над ним парили хрустальные сферы, медленно вращаясь и отбрасывая призрачный свет.

И повсюду — та же эмблема. Уроборос. Змея, кусающая свой хвост.

Но самое жуткое было в другом. Вдоль стен, между стеллажами, стояли фигуры. Не статуи — люди. Десять, может, двенадцать. Одежда разных эпох — от средневековых роб до викторианских сюртуков. Лица обращены к центру, глаза закрыты, руки сложены. Они не были мумиями: кожа выглядела восковой, но не мёртвой. Казалось, они просто… замерли.

— Духи-хранители? — прошептала Гермиона.

— Хранители, — поправил Нотт. Он подошёл к ближайшей фигуре — мужчине в напудренном парике. — Но не призраки. Это консервация, магический анабиоз. Они живые, но их сознание… слито с архивом. Они и есть архив — живые записи.

Он ткнул палочкой в руку мужчины. Кожа была холодной, как мрамор, но податливой.

— Медуза Малфой была тюремщиком, — тихо сказала Нарцисса, оглядывая комнату. — Для тех, кто знал слишком много.

Внезапно одна из фигур — женщина в платье эпохи Регентства — едва заметно пошевелилась. Её веки медленно поднялись, открыв пустые, молочно-белые глаза без зрачков.

Из её полуоткрытых губ вырвался звук. Эхо, искажённое и наложенное само на себя, будто говорили сразу несколько человек.

— Приветствуем наследницу Блэк. Искатель. Грешник. Архив пробуждён.

Фигуры вдоль стен, не открывая глаз, повернули головы в их сторону. Медленно, синхронно. Хрустальные сферы закружились быстрее, свет стал резким, режущим.

— За вопрос назначена цена, — продолжала фигура.

Гермиона почувствовала, как холодок пробежал по спине, но заставила себя не отводить взгляд.

— Какая ещё цена? — голос её прозвучал резче, чем она ожидала. — Мы пришли сюда не торговаться. Если вы знаете, кто убийца — скажите прямо.

— Память за память. Тайна за тайну.

— Это ловушка, — прошептал Люциус. — Она высасывает воспоминания. Отец… предупреждал: бабка Медуза сошла с ума, она хотела коллекционировать умы.

— Мы ничего не берём, — заявил Нотт. — Мы ищем информацию об убийстве Риты Скитер.

Фигуры замерли. Звук стих, затем возобновился, но теперь это был один голос — женский, простуженный и усталый.

— Она искала грязь. Нашла дневник сторожа лесов. Хотела торговать. Её нашли. Пометили цепочкой памяти. Урок для роющих могилы прошлого.

— Кто её нашёл? — настаивал Нотт.

— Тень с лицом друга. Голос из зеркала. Пришёл за своим.

— За своим? Чем?

— Договор. Подписанный кровью. Между Малфоем… и Той, Что Ждёт в Тенях. Цена — первенец.

Люциус ахнул, будто его ударили в живот. Он отшатнулся, наткнувшись на стол.

— Что… что это значит?

Голос фигуры затих, но эхо её слов всё ещё висело в воздухе, отравляя его. Нарцисса смотрела на Люциуса, и в её глазах, только что спокойных и холодных, разгоралось безумие.

— Люциус? — переспросила она. Голос её дрогнул, ледяная королева дала трещину. — Что она несёт? Какой ещё первенец? О чём они говорят?

Люциус молчал, и его молчание было страшнее любого крика.

— Это про Драко? — вдруг выкрикнула Нарцисса, и её голос, сорвавшись на визг, разнёсся под сводами проклятого склепа. — Они говорят о моём сыне? О моём мальчике? — Она вцепилась в руку Люциуса с такой силой, что наверняка оставила бы синяки, будь он живым человеком, а не восковой фигурой.

Фигура в платье медленно подняла руку и указала на дальнюю стену, где в нише стоял алтарь из чёрного обсидиана. На нём лежал один предмет: пожелтевший пергамент, свёрнутый в трубку и перевязанный чёрной лентой с печатью. Печать была не гербом Малфоев. На тёмном воске был оттиск — стилизованное око с вертикальным зрачком, окружённое щупальцами.

— Печать Пожирателей? — выдохнула Гермиона. — Но… как будто древнее.

— Это не их печать, — голос Нотта прозвучал непривычно напряжённо. — Вероятно, это печать того, кому они служили. Или боялись. Древняя гадость из сказок, в которые не верят умные люди. Пока не увидят.

— Договор скреплён. Кровь Малфоя — задаток. Первенец будет принят, когда тени сойдутся. Молчание куплено властью. Власть требует платы.

— Это про Драко? — повторила Нарцисса, и её голос сорвался в истерике. — За что? За какие твои грехи, Люциус? Что ты наделал?

Люциус отшатнулся от стола, будто тот был раскалённым. Жену он будто не видел и не слышал, погружённый в свои собственные страшные мысли. Его лицо исказила гримаса, в которой смешались ярость, неверие и леденящий ужас.

— Это… это что же выходит? Мой отец? Абраксас? Он… — Люциус замолчал, переваривая информацию. — Он всегда говорил, что у него есть «особые договорённости». Что Малфои выживают не за счёт силы, а за счёт ума. Я думал, это про взятки, про нужных людей в Министерстве. А он… он, оказывается, торговал будущими детьми? Своими внуками? — Его голос сорвался на хрип. — И молчал. Все эти годы молчал. Знал, что где-то там, в темноте, записано кровью, что Драко… что мой сын… — он не договорил, сжав кулаки так, что побелели костяшки.

— И Рите Скитер удалось найти этот договор, — связала факты Гермиона. — Или узнать о нём. Её убили, чтобы скрыть не сам договор — его наверняка невозможно уничтожить, — а то, что она о нём знала. Предупреждение другим.

— Но кто? — настаивал Нотт, обращаясь к фигурам. — Кто убийца? Тот, с кем договор? Или тот, кто его исполняет?

Фигуры замолчали. Затем голос прозвучал снова, тише, почти шёпотом, полным странного сожаления:

— Убийца… здесь. Среди ищущих. Носит маску правды. Хранит тайну в сердце. Идёт за долгом… или спасением.

Взгляды всех встретились. В тесном кругу под землёй — Люциус, Нарцисса, Гермиона, Нотт. Убийцей, по словам таинственных фигур, был один из них.

Нотт медленно опустил палочку, не целясь ни в кого. Его лицо было непроницаемой маской.

— Интересный поворот, — произнёс он. — Значит, наш убийца привёл нас сюда не просто так. Он хотел, чтобы мы нашли договор. Чтобы… испугались? Отступили? Или стали свидетелями чего-то ещё?

Внезапно свет хрустальных сфер погас. На мгновение воцарилась абсолютная, густая тьма и тишина. Потом где-то в глубине раздался звук — сухой, как треск ломающейся кости. И затем — тихий, знакомый шелест пергамента.

Гермиона не успела даже произнести «Люмос», как свет вернулся.

Пергамент с алтаря исчез. А у ног Люциуса Малфоя, на каменном полу, изящной змеёй лежала серебряная цепочка. Совершенно такая же, как была на шее Риты Скитер. Или та же.

И на ней висела бирка с одним-единственным словом: «Следующий».