Без спешки (гет)

Утром двенадцатого августа Гарри проснулся еще до восхода солнца. Из-за тревоги перед предстоящим судом он почти всю ночь не мог уснуть, а в половине пятого окончательно оставил бесплодные попытки и решил, что пора вставать.

Выбравшись из постели, он как можно тише вышел в коридор, стараясь никого не разбудить, и направился в ванную в надежде, что душ поможет успокоиться. Через двадцать минут Гарри был чист, но тревога никуда не делась.

Тогда он на цыпочках добрался до библиотеки: вдруг там найдутся еще не прочитанные книги о судебных разбирательствах перед Визенгамотом и удастся напоследок хоть немного подготовиться. На полке обнаружился старый фолиант с описанием суда над каким-то давним предком Блэков, и Гарри принялся его листать.

За последние несколько недель он при помощи Гермионы и Сириуса перерыл всю библиотеку, намереваясь узнать как можно больше о подобных процессах и о том, чего ему следует ожидать. Гарри твердо решил больше не оказываться в таких переделках неподготовленным и действительно многое успел выяснить, но сейчас, сколько ни старался, сосредоточиться на книге не получалось. Еще несколько минут он смотрел на одну и ту же страницу, вновь и вновь пробегая глазами одни и те же слова и не понимая ни строчки, а потом сдался и вместо этого начал вспоминать недели, проведенные на площади Гриммо.

Гермиона почти сразу принялась донимать его вопросами о летних заданиях, но была приятно удивлена, обнаружив, что они почти закончены. После нескольких исправлений и доработок Гарри уже не сомневался, что получит хорошие оценки. Тогда она переключилась на Рона и, немного попилив его, сумела усадить за работу. Он беспрестанно ворчал и жаловался, однако дело постепенно двигалось.

Кроме того, Гарри связался с профессором Макгонагалл и сообщил, что хочет отказаться от Прорицаний и перейти на Древние руны. Его желание сменить предмет на столь позднем этапе обучения удивило ее; профессор предупредила, что после возвращения в Хогвартс ему придется сдать вступительный экзамен, но, если он справится, она с радостью разрешит переход.

Гермиона взялась помогать ему с подготовкой: дала свои подробнейшие конспекты за прошлые годы и объясняла непонятные руны и принципы. Гарри почти не сомневался, что отчасти ее рвение объясняется чувством вины за то, что в начале лета она держала его в неведении. Он уже не раз повторил, что давно все простил, однако Гермиона все равно настаивала, а он с благодарностью принимал помощь.

В остальном, помимо учебы и подготовки к суду, Гарри просто старался наслаждаться летом. У каждого по-прежнему были ежедневные обязанности: старый дом все еще нуждался в уборке, и они постепенно приводили в порядок одну комнату за другой. Зато, покончив с делами, можно было часами играть, испытывать новые изобретения близнецов и просто веселиться.

Гарри обязательно находил время и для Сириуса. Бесчисленные часы он проводил, впитывая истории и подробности о родителях, которыми крестный так охотно делился. Понемногу ему начинало казаться, что он действительно узнает их — пусть и чужими глазами, а не своими.

Еще он ненадолго встретился с Джорджем и Фредом, которые, к его огромному веселью, держались на редкость серьезно и по-деловому. Близнецы показали свои разработки, и Гарри остался под большим впечатлением: большинство этих необычных изобретений наверняка будут расхватывать на лету. Он заверил их, что целиком поддерживает все начинания, и дал понять: пока дело не начнет приносить прибыль, он с удовольствием предоставит дополнительные деньги, если они понадобятся.

И наконец — что, по словам Дамблдора, было важнее всего, — начались занятия окклюменцией с Сириусом. Далеко они пока не продвинулись: большую часть времени Гарри учился упорядочивать мысли и управлять эмоциями. Крестный также дал ему кое-что почитать, в том числе описание упражнений для очищения сознания, которые Гермиона немедленно позаимствовала и тоже принялась выполнять.

В общем, ни одно лето еще не приносило Гарри столько радости. Порой он почти забывал, что Волдеморт возродился, а Седрик погиб всего несколько месяцев назад. Все это время он старался не думать о суде, нависшем над ним темной тучей на горизонте, но теперь гроза разразилась, и оставалось лишь постараться ее пережить.

Гарри все еще сидел в библиотеке, погруженный в размышления, когда услышал, как тихо открылась и закрылась входная дверь. Он взглянул на наручные часы: половина седьмого. Заинтересовавшись, кто мог прийти в такую рань, Гарри вышел посмотреть и с облегчением увидел в передней Альбуса Дамблдора. В своей кричащей светло-голубой мантии, усыпанной лунами и звездами, директор стоял перед стеной и с любопытством разглядывал портреты.

— Доброе утро, Гарри. Не спится? — спросил он самым обычным тоном, даже не обернувшись.

— Да, сэр. Не мог перестать думать о суде, — честно признался Гарри, а после короткой паузы спросил: — Но я думал, вы придете позже. До слушания ведь еще несколько часов?

Дамблдор выпрямился и повернулся к нему. Во взгляде директора появилась жесткость, словно его что-то рассердило.

— Я вполне допускаю, что министр попытается прибегнуть к какой-нибудь уловке, поэтому решил быть во всеоружии. А даже если этого не случится, Молли прекрасно готовит, а ты весьма приятный собеседник. Буду рад скоротать несколько часов вместе, если ты не против, — закончил он уже с более мягким выражением лица.

— Совсем не против, сэр. Кажется, миссис Уизли уже на кухне. Может, поможем ей накрыть на стол?

— Прекрасная мысль, — улыбнулся Дамблдор. — После тебя, Гарри.

Они вошли на кухню и пожелали Молли доброго утра. Директор одним взмахом палочки накрыл на стол, и, пока хозяйка заканчивала готовить, все трое непринужденно болтали. Мало-помалу потянулись остальные обитатели дома, проснувшиеся от аппетитных запахов.

Они только сели и едва успели приступить к еде, когда через открытое окно влетела министерская сова, опустилась перед Гарри и протянула лапку. Он поспешно развернул пергамент, прочитал письмо и передал Дамблдору, раздраженно подумав о том, как старательно Министерство пытается выставить его в дурном свете.

Первой о содержании письма спросила Молли, и Дамблдор тут же ответил:

— По всей видимости, Министерство решило перенести слушание Гарри на два часа раньше. Это означает, что мы должны быть там через десять минут, — спокойно пояснил он. — Благодарю за чудесный завтрак, Молли. Мне искренне жаль, что мы не можем остаться, но, увы, долг зовет. Гарри, нам пора. Артур, увидимся в Министерстве?

— Разумеется. Гермиона просила взять ее с собой, Рон тоже хочет поехать. Вы не против? — спросил мистер Уизли.

Гарри был очень благодарен лучшим друзьям за поддержку и с нетерпением ждал ответа директора.

— Никаких препятствий не вижу, слушание ведь открытое. А когда все закончится, я с удовольствием приглашу вас на небольшую прогулку, чтобы отметить победу, — сказал Дамблдор. — Думаю, мороженое будет как нельзя кстати. Если, конечно, вы трое согласны?

Услышав дружное согласие, он поднялся и поманил Гарри за собой. Уже на улице Дамблдор предупредил, что по пути нужно будет кое-куда заглянуть и забрать еще одного человека. Гарри не знал, чего ожидать: они и без того опаздывали, однако он доверился директору, который привел его обратно на Тисовую улицу.

На мгновение Гарри охватила паника: неужели они пришли за Дадли или, того хуже, за тетей с дядей? Но тревога быстро рассеялась, когда они подошли к дому номер семь, где их ждала миссис Фигг. Дамблдор взял каждого за руку и аппарировал прямо в Министерство — а Гарри по нескольким причинам считал, что это невозможно. Впрочем, обдумать случившееся он не успел: они сразу поспешили вниз, к залу суда. Директор шагал так уверенно, что Гарри и сам воспрянул духом и начал надеяться на благополучный исход.

* * *

Дафна была порядком раздражена. Отец разбудил ее на час раньше обещанного и сообщил: если они хотят успеть на слушание, собраться придется за несколько минут. Возникла проблема, ведь, появляясь на людях, Дафна любила выглядеть безупречно, а за пять минут этого не добиться.

Времени не хватало даже на то, чтобы как следует повозмущаться. Она быстро приняла душ и почистила зубы куда менее тщательно, чем хотелось бы. Волосы уже почти высохли — до чего же замечательная вещь магия! — и, поскольку заниматься прической было некогда, Дафна оставила их свободно лежать естественными локонами, как у сказочной принцессы. Схватив чистое белье, темные джинсы, темно-зеленый свитер и не слишком парадную выходную мантию, она торопливо оделась и сбежала вниз.

В холле ее терпеливо ждал отец, облаченный в официальную родовую мантию.

— Готова, милая? — ласково спросил он, стоя у камина.

— Да, готова, — выдохнула запыхавшаяся Дафна.

Отец кивнул, повернулся к камину и взял щепотку летучего пороха из мешочка на полке. Бросив зеленый порошок в огонь, он жестом предложил ей идти первой. Дафна выкрикнула: «Министерство магии!» — и исчезла в яркой вспышке, а через мгновение вышла из одного из общедоступных каминов министерского приемного зала.

Она поспешно отошла, давая дорогу следовавшему за ней отцу, и вместе они направились через атриум к лифтам. Примерно на полпути Дафна решила поделиться возникшим подозрением:

— Пап?

— Да, дорогая? — отозвался он, повернувшись к ней, чтобы показать, что внимательно слушает, хотя шага не замедлил.

— Почему время так внезапно изменилось? Как думаешь, они нарочно хотят ему навредить? — тихо спросила Дафна, чтобы никто не расслышал.

Отец давно научил ее, что даже самый незначительный разговор могут подслушивать, поэтому осторожность нужна всегда, а уж в общественных местах — особенно.

— Мне это тоже первым делом пришло в голову, когда я получил письмо. Но кто знает, возможно, они просто ошиблись в расписании или возникло какое-нибудь другое дело, — ответил он, хотя в голосе отчетливо звучало сомнение.

Дафна кивнула, и оставшийся путь до лифта они почти не разговаривали. В кабину вместе с ними вошли несколько ведьм и волшебников, по всей видимости тоже направлявшихся на слушание. Они спустились на самый нижний уровень и без труда нашли нужный зал, но, едва переступив порог, Дафна ахнула; отец выглядел таким разгневанным, каким она почти никогда его не видела. Во многих книгах по магическому праву, которые она успела прочитать, описывался именно этот зал — место, где судили худших из преступников.

Здесь проходили процессы над Пожирателями смерти, убийцами, насильниками, самыми отвратительными злодеями. Теперь всему миру недвусмысленно показывали, что Гарри Поттеру место среди них: такой же жестокий, мерзкий преступник. Однако времени обдумывать это не осталось: вскоре после них в зал вошли Гарри и Дамблдор, шедшие плечом к плечу. Отец попрощался с Дафной и отправился занимать свое место среди членов Визенгамота, а она устроилась там, где сидели зрители.

Наблюдая, как Гарри спускается к месту для обвиняемого, Дафна заметила, насколько он изменился с их последней встречи. С конца учебного года прошло совсем немного времени, но он явно вытянулся и теперь наверняка был на полголовы выше нее. Кроме того, впервые за все время он перестал выглядеть болезненно худым. Даже под мантией было видно, что, оставаясь стройным и гибким, Гарри заметно раздался в плечах. По сравнению с прошлым годом он казался крепче, словно наконец начал обретать себя.

Но сильнее всего поражала уверенность, с которой он держался. С тех пор как Дафна впервые увидела его на первом курсе, он всегда ходил с опущенной головой и отводил глаза, отчего выглядел робким и испуганным. Теперь же вошел в зал суда, выпрямив спину и высоко подняв голову. Элегантная родовая мантия Поттеров окончательно стирала сходство с прежним мальчишкой и придавала ему значительности.

Вскоре после того, как они заняли места, появился министр Фадж и немедленно приказал приковать Гарри к креслу обвиняемого. Охранявшие его авроры заколебались, обменявшись тревожными взглядами. Дамблдор пришел в ярость, но прежде, чем он успел возразить, заговорила мадам Боунс:

— Отставить. Никаких оков. Юноше всего пятнадцать лет, и, насколько я помню, господин министр, — теперь она обратила весь свой гнев на грузного главу Министерства магии, — председательствую на этом заседании я, а не вы.

Лицо министра покраснело; от гнева, от смущения после публичного выговора или от того и другого сразу, Дафна не знала. Но он благоразумно промолчал и сел. Одна из его прихлебательниц, однако, оказалась не столь сообразительной, как ей самой, очевидно, представлялось.

— Кхм-кхм. Корнелиус — министр магии, — ледяным тоном произнесла женщина, одетая с головы до ног в розовое и поразительно похожая на жабу. — К нему следует обращаться с должным уважением. И если он желает, чтобы мальчишку заковали, значит, его необходимо заковать, — закончила она, переведя неприязненный взгляд с мадам Боунс на Гарри.

Но Амелия не собиралась этого терпеть.

— Заместитель министра Амбридж, если вы еще раз заговорите без разрешения, я лично закую вас и велю арестовать за неуважение к суду. Я достаточно ясно выразилась?

Жабообразная дама сдержанно кивнула, и Амелия продолжила:

— Прекрасно. Поскольку все в сборе, приступим. Дисциплинарное слушание от двенадцатого августа по делу о нарушениях Указа о разумном ограничении колдовства несовершеннолетних и Международного статута о секретности, совершенных Гарри Джеймсом Поттером, проживающим по адресу: дом номер четыре, Тисовая улица, Литтл-Уингинг, графство Суррей.

— Допрос ведут: Корнелиус Освальд Фадж, министр магии; Амелия Сьюзен Боунс, глава Департамента магического правопорядка. Секретарь суда: Перси Игнатиус Уизли…

— Свидетель защиты: Альбус Персиваль Вульфрик Брайан Дамблдор, — негромко вставил директор.[1]

Амелия кивнула в знак согласия и продолжила:

— Гарри Джеймс Поттер, вы признаны виновным в применении магии в магловском районе в присутствии маглов. Это является нарушением Статута о секретности и ограничений на колдовство несовершеннолетних. Что вы можете сказать в свою защиту?

Дафна увидела, как Гарри взглянул на Дамблдора, а тот едва заметно кивнул — большего ободрения ему не потребовалось. Гарри начал рассказывать, и вскоре стало ясно, что весь Визенгамот слушает его, затаив дыхание. Пока он говорил, в зале стояла тишина. Когда речь зашла о внезапном холоде в переулке и нахлынувшем чувстве ужаса, Дафна уже поняла, что последует дальше. Но, услышав о дементорах и о том, как Гарри отогнал их чарами Патронуса, она была потрясена. Судя по поднявшемуся гвалту, остальные тоже.

Фадж кричал, что пятнадцатилетний подросток не способен выполнить настолько сложные чары. Гарри ответил, что научился этому в тринадцать, чем вызвал новый взрыв голосов. Кто-то возмущался, кто-то восхищался, а он и директор спокойно сидели, пережидая бурю. Амелии пришлось стукнуть молотком несколько лишних раз, прежде чем зал наконец утих.

— Как видите, ваше заявление вызывает сомнения. Вы согласны сейчас вызвать Патронуса и тем самым доказать, что владеете магией такого уровня? — спросила она без неприязни.

Заметив самодовольный взгляд, которым обменялись министр и его заместительница, Дафна тихонько рассмеялась. Весь Хогвартс знал, что Гарри умеет вызывать Патронуса, еще с того квиддичного матча, когда он напугал Драко и его прихвостней так сильно, что те описались. Гарри встал и выхватил палочку из закрепленного на запястье держателя под рукавом мантии.

— Экспекто Патронум! — отчетливо произнес он.

Из палочки вырвался белый олень, прошелся перед судьями и поочередно оглядел всех присутствующих. Не обнаружив непосредственной угрозы, он вернулся к Гарри; белесый туман начал таять в воздухе, пока Патронус не исчез окончательно.

На этот раз весь зал замер в потрясенном молчании. Особенно Дафне понравилось, как министр захлебывался невнятными звуками, пытаясь осознать произошедшее. Наконец он достаточно пришел в себя, чтобы выкрикнуть:

— Сложность примененной магии не имеет значения! Он все равно использовал заклинание, будучи несовершеннолетним, да еще в присутствии маглов!

Среди зрителей раздалось несколько одобрительных возгласов, однако большинство еще не оправилось от потрясения после того, как подросток столь непринужденно продемонстрировал огромную силу. Теперь слово взял Дамблдор. Поскольку необходимость применения магии была признана, ему оставалось доказать, что свидетелями чар стали не обычные, ничего не знающие маглы; при этом он особо подчеркнул, что Гарри имел право защищаться, даже если бы это было не так. Последним гвоздем в крышку гроба обвинения стали показания сквиба, женщины, которая, как выяснилось, находилась на месте происшествия. Она горячо хвалила Гарри за спасенные жизни и назвала его героем.

Когда пришло время голосовать, подавляющее большинство Визенгамота высказалось за оправдание: с Гарри сняли все обвинения, и он был свободен. Унижение Фаджа стало еще ощутимее после того, как Дамблдор напомнил, что дементоры должны находиться под контролем Министерства. Он никого прямо не обвинял, но подобрал слова так, что оставалось только два объяснения: либо ведомство не справлялось со своими обязанностями, либо утратило власть над этими темными тварями. Дафна была впечатлена: старик действительно умел воздействовать на публику. Она не сомневалась, что завтра утром главные газеты будут обсуждать, способно ли Министерство и дальше сдерживать мерзких существ, вместо того чтобы печатать очередной вздор о Гарри Поттере.

Слушание закончилось, и зал быстро начал пустеть. Дафна терпеливо ждала отца, который разговаривал с Сэмюэлом Дэвисом, отцом ее лучшей подруги Трейси, в части зала, отведенной членам Визенгамота. Через несколько минут он завершил беседу и подошел к дочери, чтобы сообщить: ее присутствие в поместье Дэвисов затребовано в форме приглашения на ночевку. Дафна рассмеялась, услышав столь официальную формулировку, и с радостью согласилась, мысленно отметив, что позже нужно связаться с Трейси по камину и выбрать день. С последнего девичника прошло слишком много времени.

Они вышли из зала и направились к лифтам. Дафна обернулась, чтобы спросить отца о слушании, и не заметила, что идет прямо на другого человека, пока не врезалась в твердую грудь, чуть не растянувшись на полу. К счастью — или к несчастью, она пока не определилась, — две сильные руки успели ее подхватить. И принадлежали эти руки не кому иному, как самому Гарри Поттеру.

— Прости, это я виноват. Надо было смотреть, куда иду. Гринграсс, верно? — негромко спросил Гарри, явно смущенный тем, что едва не сбил ее с ног.

Еще через мгновение он заметил, что до сих пор держит ее, и отпустил, покраснев еще сильнее.

— Ничего страшного, правда, — ответила Дафна. — Тут моей вины ничуть не меньше. И да, Гринграсс, но можешь звать меня Дафной.

Ей понадобилось полсекунды, чтобы понять, насколько банально это прозвучало. Теперь покраснела и она, однако отступать не стала:

— Поздравляю с победой, Поттер. Все их обвинение — просто куча гиппогрифьего навоза.

Гарри удивленно усмехнулся.

— Спасибо, Дафна. И, пожалуйста, зови меня Гарри.

По всему было видно, что ему искренне приятна ее поддержка. Но через мгновение он посмотрел ей за спину, кивнул кому-то и вежливо закончил разговор:

— Прости, что так быстро убегаю, и еще раз извини, что чуть не сшиб тебя, но мне действительно пора. Рад был тебя увидеть.

Он кивнул ее отцу и обошел их.

Дафна тоже попрощалась, добавив, что они увидятся в школе, и проводила его взглядом до Уизли и Грейнджер. Обернувшись к отцу, она обнаружила на его лице едва заметную ухмылку. Было совершенно ясно, что он собирается отпустить какую-нибудь язвительную и совершенно неуместную шуточку, но Дафна только смерила его грозным взглядом, пробормотала: «Ни слова» — и первой направилась к лифту. Отец послушался и всю дорогу молчал, однако глаза выдавали его с головой: короткая встреча однокурсников доставила ему немало удовольствия.

У каминов Дафна снова пошла первой. Когда оба вернулись домой и оказались в гостиной, отец посмотрел на нее и самым непринужденным тоном заметил:

— Итак, с Гарри Поттера сняты все обвинения. Юноша, оказывается, еще и Патронуса умеет вызывать, а это требует немалой силы. Да к тому же подхватывает девушек, которые едва не падают и не позорятся перед всеми.

Дафна сохраняла бесстрастное лицо, не желая доставлять ему удовольствие своим смущением.

— И собой весьма недурен. Высокий и…

— Папа! О Мерлин, замолчи! — воскликнула она.

Невозмутимая маска наконец треснула, уступив место отчаянному смущению, к немалому веселью отца. В последний раз сверкнув на него глазами, Дафна ушла к себе. Еще чего — стоять здесь и позволять ему дразнить ее дальше, а ведь он совершенно точно продолжит! К тому же утром у нее отняли целый час сна, и теперь, черт возьми, она намеревалась его вернуть. Последним, что донеслось ей вслед, был удаляющийся отцовский смех.

* * *

После победы в суде Молли решила, что такое событие необходимо отметить: вечером устроила настоящий пир, а на следующий день освободила всех от домашних обязанностей. Тревога перед слушанием наконец отступила, и Гарри впервые за много месяцев, как ему показалось, спокойно проспал всю ночь, проснувшись лишь ближе к полудню. Остаток дня он бездельничал и разбирал Древние руны с Гермионой. Отставание было уже почти наверстано, и ему хотелось поскорее закончить, чтобы приступить к повторению перед вступительным экзаменом.

Но время отдыха прошло. Теперь, почти неделю спустя, жизнь снова вошла в привычную колею. Правда, в то утро, едва все устроились за кухонным столом, обычный порядок нарушили шесть крупных хогвартских сов, одна за другой влетевших в окно. Взрослые проверили почту, убедились, что с ней никто ничего не сделал, и только после этого ученики разобрали конверты, адресованные каждому из них. Совы, выполнив поручение, тут же вылетели обратно, чтобы вернуться в Шотландию, в Хогвартс.

Гарри вскрыл письмо и принялся перебирать вложенные листы. Среди них нашлись привычные списки учебников и необходимых принадлежностей. Он с удовольствием заметил книгу по Древним рунам, а еще приятнее было отсутствие учебника, набитого прорицательской чепухой. Разобрав обычные бумаги, Гарри обнаружил на дне конверта еще один аккуратно сложенный лист. В нем оказалась написанная от руки записка профессора Макгонагалл и золотой значок с буквой «С». Зажав значок в ладони, он принялся читать.

Дорогой Гарри!

Надеюсь, у тебя все хорошо. С огромным удовольствием предлагаю тебе занять должность старосты в предстоящем учебном году. Ты не раз доказал, что являешься надежным и справедливым человеком, и я не могу представить более достойного кандидата. Имей в виду: эта должность потребует дополнительного времени на обходы школы и помощь другим ученикам. В сочетании с предстоящими экзаменами СОВ это может стать немалой нагрузкой. Однако, если кто-то и способен с ней справиться, то именно ты, особенно если сумеешь правильно подойти к делу и убедить свою напарницу-старосту тебе помочь. Также напоминаю, что должность дает право снимать и начислять баллы, а равно назначать отработки. Злоупотребление этими полномочиями глубоко меня огорчит и повлечет немедленное лишение значка. Впрочем, мне почему-то кажется, что ты дашь мне повод для гордости.

С самыми теплыми пожеланиями,

Минерва Макгонагалл,

заместитель директора и декан Гриффиндора

Перекатывая значок в пальцах, Гарри посмотрел на Гермиону: он не сомневался, что, говоря о напарнице, профессор Макгонагалл имела в виду именно ее. У подруги в руке тоже блестела золотая буква «С», и она читала собственное письмо. Закончив, Гермиона вскинула голову и сразу начала искать Гарри глазами. Наконец заметив его, она вопросительно посмотрела, а он в ответ поднял значок. С радостным визгом и сияющей улыбкой Гермиона бросилась к нему, прыгнула в уже раскрытые объятия и стиснула так крепко, что вышибла из легких воздух.

Все оглянулись, пытаясь понять, что случилось. Гермиона выскользнула из объятий Гарри, повернулась к остальным и гордо объявила:

— Нас с Гарри назначили старостами Гриффиндора!

Увидев, как искренне друзья радуются за них, Гарри тоже перестал скрывать свою радость.

— Ну конечно, вас двоих. Кому же еще, вы больше всех заслужили, — с улыбкой сказал Рон и хлопнул его по плечу.

— Спасибо, приятель, — скромно ответил Гарри, опустив голову: к похвалам он так и не привык.

После разговора с Дамблдором он, конечно, уже знал о будущем назначении, но получить подтверждение все равно оказалось приятно. Тут же Гарри поклялся себе не злоупотреблять властью и относиться ко всем ученикам справедливо, независимо от факультета и от того, что когда-то могли натворить их родители.

Молли сочла случившееся достаточным поводом для нового торжества и немедленно принялась планировать праздник на вторую половину дня. Когда она стала вполголоса перечислять ингредиенты для торта, Гарри поспешил предложить помощь, но миссис Уизли настояла, чтобы он отправился праздновать вместе с остальными.

Еще раз убедившись, что она справится сама, Гарри поднялся в большую гостиную, где все уже устраивались и оживленно обсуждали новости. Близнецы добродушно подтрунивали над новоиспеченным старостой, а Рон рассуждал, как теперь можно назначать Малфою отработки у Филча. Гермиона тут же заявила, что они не станут так злоупотреблять полномочиями. Гарри пресек назревавшую ссору, пообещав с удовольствием наказать мерзавца, если тот заслужит, — но только в этом случае. Такой ответ удовлетворил обоих.

Тогда Гермиона заметила, что это, скорее всего, и не понадобится: благодаря близким отношениям отца со Снейпом Малфой наверняка сам станет старостой. Но Гарри посоветовал ей не быть настолько уверенной и отказался объяснять, что имеет в виду, сколько друзья ни спрашивали.

Во второй половине дня Гарри и остальные обитатели дома номер двенадцать по площади Гриммо, а также несколько гостей, в том числе Тонкс и Римус, отмечали назначение двух старост. Лунатик рассказывал о тех временах, когда сам носил такой значок, Гарри смеялся, и все было просто замечательно.

Эта мысль немного его испугала. Обычно, когда в жизни Гарри все шло хорошо, следом непременно случалось что-нибудь ужасное. Но он заставил себя отбросить подозрения: оглядел улыбающиеся лица людей, которые его любили, и позволил себе быть счастливым хотя бы сейчас. Ради этого чувства стоило жить, и он сделает все возможное, чтобы уберечь тех, кого любит.

Гарри не был дураком. Он понимал: теперь, когда Волдеморт вернулся, Темный Лорд будет одержим им больше, чем кем-либо другим, и его смерть станет первоочередной целью. Он уже смирился с тем, что рано или поздно снова встретится с чудовищем и, вероятнее всего, не переживет эту встречу. Однако это вовсе не значило, что она должна состояться на условиях Волдеморта. Гарри почти не сомневался: при должной подготовке и небольшой доле удачи он сумеет хотя бы забрать его с собой.

Эти мысли лишь укрепили решимость, появившуюся после последней встречи на кладбище. Гарри пообещал себе учиться изо всех сил и усвоить как можно больше. Возможно, удастся уговорить кого-нибудь из профессоров на дополнительные занятия, посвященные именно боевой магии. А если никто не согласится, придется взять дело в собственные руки.

Одно было ясно: Гарри Поттер больше не являлся тем растерянным и испуганным первокурсником, который вошел в магический мир пять лет назад. На его месте теперь стоял уверенный, решительный юноша, готовый к испытаниям, которые, он знал, неизбежно выпадут на его долю. Ему уже не терпелось вернуться в школу и приступить к осуществлению своих планов. Но сейчас он снова повернулся к друзьям, решив насладиться остатком лета: в конце концов, кто знает, сколько их ему еще отмерено.

* * *

Дафна подавила зевок. Утром пришлось встать гораздо раньше, чем хотелось: у нее ночевала лучшая подруга Трейси Дэвис, и они распланировали весь день. В программе значились покупка одежды к новому учебному году, сплетни и отдых у бассейна Трейси.

Трейси была ее лучшей подругой столько, сколько Дафна себя помнила. Они знали друг друга с младенчества, а до Хогвартса занимались у одних и тех же учителей. Именно из-за Трейси Дафна выбрала Слизерин, когда Распределяющая шляпа сказала, что ей одинаково хорошо подойдут и он, и Рейвенкло.

Трейси была немного ниже Дафны, с темно-каштановыми волосами и ореховыми глазами. Стоило узнать ее поближе, и становилось ясно, насколько она проста и здравомысляща; а еще Трейси умела рассмешить до слез. Дафна считала настоящим подарком судьбы такую подругу, рядом с которой можно пройти через все школьные годы. Они всегда прикрывали друг другу спину и вместе решали проблемы, возникавшие в их слизеринском доме.

Сейчас они загорали у бассейна, и Трейси рассуждала о том, кого из однокурсников считает симпатичным и с кем, возможно, начнет встречаться в новом учебном году. Дафна время от времени рассеянно поддакивала, куда больше наслаждаясь жарким солнцем. Подруга как раз объясняла, почему Невилл в этом году вполне может оказаться самым милым парнем в школе, а Дафна закатывала глаза, прекрасно зная о ее влюбленности в застенчивого гриффиндорца, когда послышался шум крыльев.

Рядом с Трейси опустилась большая хогвартская сова, принесшая обычные бумаги к началу учебного года в крупном желтом конверте.

— Ну разумеется, она прилетела, когда мы уже сходили по магазинам, — простонала Трейси, но через мгновение с надеждой посмотрела на подругу. — Можно заглянуть к тебе, взять твой список и сегодня же вернуться в переулок за остальными покупками. Потом не придется ехать еще раз. Да и у тебя будет больше времени на учебники до начала занятий, зубрила ты моя, — добавила она беззлобно.

Дафна тяжело вздохнула при мысли о том, что их безмятежный отдых у бассейна так быстро закончился, но все же согласилась:

— Наверное, так и стоит сделать. Если сейчас отправимся ко мне и заберем письмо, то, может, еще успеем вернуться и позагорать.

— Отлично, тогда одеваемся и идем, — кивнула Трейси.

Через несколько минут они уже были в поместье Гринграссов. Мисси принесла Дафне письмо, прилетевшее, пока та гостила у подруги. Решив заодно купить книги и принадлежности для сестры, Дафна попросила и письмо Астории. Домовиха с готовностью протянула второй конверт с хогвартским гербом.

Отложив его на стол, Дафна вернулась к своему. Разорвав большой конверт, она запустила внутрь руку и принялась перебирать бумаги, пока пальцы не коснулись прохладного металла. Озадаченная, она нащупала что-то похожее на значок, достала его и замерла, не сразу осознав, что держит в руках.

— Охренеть! Тебя сделали старостой! Интересно, что такого натворила Панси, что значок достался не ей? — восторженно выпалила Трейси. — То есть ты, безусловно, лучше подходишь и больше всех на факультете этого заслуживаешь, но Драко годами хвастался, что они с Панси станут старостами благодаря его влиянию на профессора Снейпа.

Дафна лишь ошеломленно смотрела на значок. Подруга была права, и не в одном отношении: она действительно подходила лучше всех. Училась прекрасно, почти по всем предметам обычно уступая лишь Гермионе Грейнджер; баллы по ее вине Слизерин терял редко, а за четыре года в школе Дафна ни разу не попадала на отработку.

Однако все были уверены, что выберут Панси и Драко. Они годами твердили остальным слизеринцам, будто дружба их семей со Снейпом делает назначение делом решенным, а декан и раньше отдавал значки недостойным ученикам исключительно из личного расположения. Дафна не могла понять, почему он вдруг перестал бы так поступать. Единственное разумное объяснение — вмешался кто-то другой, скорее всего директор Дамблдор или профессор Макгонагалл.

Если так, придется быть осторожной: Драко и Панси наверняка разозлятся, а Снейп вполне способен сорвать на ней досаду из-за того, что его выбор отвергли. Но сейчас Дафне было все равно. Поступив в Хогвартс, она мечтала хорошо учиться, стать старостой факультета, а со временем и старостой школы. Первая из двух должностей казалась недосягаемой, однако теперь значок был у нее, и Дафна твердо решила не повторять ошибок предшественников. Она будет справедливой и постарается вернуть уважение факультету Салазара, пусть даже ее скромные усилия лишь немного исправят последствия долгой истории злоупотреблений со стороны слизеринцев, наделенных властью.

Вероятность того, что Малфой все-таки получит значок, оставалась высокой, но Дафна надеялась на чудо и в этом случае. Если выбирать по заслугам, должность скорее досталась бы Забини или, возможно, Нотту. С любым из них она могла бы работать, а уж Забини, сам полукровка, точно не стал бы задирать других без причины.

Отогнав эти мысли, Дафна решила действовать по обстоятельствам: сейчас ей оставалось только надеяться на лучшее. С этим она поднялась и принялась собираться за покупками. Хорошо бы к их возвращению родители уже были дома. Ей о многом хотелось с ними поговорить: оба когда-то были старостами, и уж кто-кто, а мама с папой наверняка научат ее быть честной и справедливой.

* * *

[1] Примечание автора: этот фрагмент взят непосредственно из книги «Гарри Поттер и Орден Феникса».