Хроники профессора Риддла (джен)

17 мая 1969 года

Занятия с приготовишками поначалу было не так уж легко организовать, потому что создавать для них множество портшлюзов, да еще и в Хогвартсе, значило нарываться на неприятности и нудные разговоры с Дамблдором, на которые у меня еще со школы аллергия. А если еще прибавить к его занудству то, что он всегда все преувеличивал и был ко мне предвзят... Помню, однажды мы с Мульсибером наложили на полуметровую шутиху уменьшающее заклятие, а оно в середине урока возьми да и перестань действовать. Профессор трансфигурации Дамблдор отнесся к трансфигурации его кабинета в военный Сталинград крайне отрицательно, таскал нас целую неделю то к директору, то на педсовет и пафосно объявлял, указуя на меня широким жестом: «Этот юноша погубит магический мир!» Вот я, хоть и Темный Лорд, но не понимаю такого сурового отношения к детским шалостям. Например, когда неделю назад Уизли решил разобраться, как крепить капсюль к часовому механизму, и в результате подорвал все тот же кабинет трансфигурации, разве я сказал хоть слово?

В ситуации с приготовишками я применил свои разработки в создании сети хоркруксов и добился того, что магический мир пока почитает невозможным: соединил портшлюзы в аналогичную сеть, разместив по одному у дома каждого своего ученика и связав их с главным портшлюзом в классе одной маггловской школы в Лондоне, право пользования которым я получил одним из четырехсот известных мне сравнительно честных способов отъема материальных ценностей. При прикосновении к своему портшлюзу все мои ученики перемещались в этот класс, а потом, что было самым сложным, и обратно. Кстати, получившейся в качестве побочного продукта сканер отпечатков пальцев я загоню магглам по спекулятивной цене.

Поначалу я не очень доверял своему изобретению и способности маггловских детей его использовать и отправлялся за каждым учеником лично, а потом это уже стало хорошей традицией, потому что мне пришло в голову, что родственники грязнокровок — это те, кем совершенно напрасно пренебрегают даже самые прогрессивные магглофильские круги волшебного мира.

За прошедшую дюжину встреч с семьями моих учеников я сотворил из воздуха два букета цветов, починил стиральную машину и газонокосилку, разыскал попугая, снял с дерева кошку и даже вошел в доверие к самому командору Петтигрю.

Командор английского флота Уильям Бонс Петтригрю поначалу отнесся ко мне скептически и буравил меня при встрече взглядом, от которого поежился бы и белый медведь. Я не ежился и даже несколько оскорбительно игнорировал отставного командора, а сам между тем учил его внука, боявшегося деда как огня, астрономии и тригонометрии.

— Риддл! — рявкнул на меня сегодня командор Петтигрю, открыв мне дверь. — Скажу прямо: когда Пит получил письмо из этой вашей школы, и я съедил на эту вашу аллею, я подумал, что вы там все придурки. С тех пор я переменил свое мнение: вы все там просто идиоты! Но вот ты — ты один из всех нормальный парень. Тебя я бы взял к себе штурманом. Вколотить вот в этого олуха, — командор тыкнул трубкой в сторону Питера Петтигрю, — как пользоваться астролябией — это дорогого стоит. Этак ты из него человека сделаешь, — закончил командор, но потом вздохнул и заключил: — А крысенышем он так и останется.

Командор Петтигрю с его трубкой был настолько монументален, что я даже не знал, смеяться мне или драться. Но за Питера, который под взглядом деда почти мимикрировал под стену, пришлось вступиться.

— Можно поговорить с вами с глазу на глаз? — строго спросил я командора Петтигрю и, когда он вышел на крыльцо, громко захлопнул за ним дверь. — Командор, знаете поговорку «как вы яхту назовете, так она и поплывет»? Вот и подумайте, что вырастет из вашего внука.

Командор Петтигрю явно не привык, чтобы с ним разговаривали таким тоном, но воспринял это очень спокойно, чем напомнил мне меня.

— Черт его знает, — сказал командор, пососав потухшую трубку. — Может, ты и прав, Риддл. Нет моей надежды, что дочка произведет что-то путное, с тех пор, как она связалась с этим адвокатишкой. Вот скажи, за какие грехи мне такая семья? Я же моряк, Риддл. Я тонул при Скагерраке и получил осколок у Доггер-банки, мой отец так скучал в викторианском флоте, что назвал меня Билли Бонсом, а мой пращур, если верить семейной легенде, служил у адмирала Дрейка, — командор Петтигрю снова зажег трубку и оперся на перила веранды, и мне подумалось, что командор тоже обладает своеобразной магией — по крайней мере, он стоял на веранде, словно это был капитанский мостик, и впечатление было так сильно, что мне почудился запах моря и соленые брызги на лице.

В последний раз такое же влияние на меня оказал великий маг и затейник Антонин Долохов, когда на третьем курсе он безо всякого Конфундуса и Империо убедил меня в том, что я отважный пилот Антуан де Сент-Экзюпери, а портрет валлийского монаха на пятом этаже сойдет за дельтаплан. Как сейчас помню: мы медленно планируем на монахе, я кричу «Джеронимо!», монах ругается последними словами, а Долохов зачитывает по памяти избранные места из «Планеты людей», на французском с ужасным польским акцентом. А внизу, как назло, идет Дамблдор...

Разумеется, Дамблдор тогда вновь проявил полное отсутствие чувства юмора и симпатии к студентам и снова потащил нас на педсовет. «Вы только посмотрите на них! — гремел Дамблдор перед педсоветом, пока Долохов с помощью авторского заклинания связывал ему шнурки на ботинках. — Находчивость, безрассудство, пренебрежение к правилам!» Хорошо хоть Слагхорн, истинный слизеринец, его урезонил, заметив: «Ты так говоришь, как будто это что-то плохое».

Командор Петтигрю заметил мою широкую улыбку, вызванную воспоминаниями, но истолковал ее по-своему.

— Клянусь своей трубкой, Риддл, что из всех салаг в этой вашей школе ты один знаешь, кто такой Билли Бонс, — с удовольствием заметил командор Петтигрю. — И они еще называют себя англичанами! Эх, какая жалость, что у меня нет учительского сертификата, а то бы я приехал бы к вам вслед за внуком и показал бы этим сухопутным крысам, а? Помню, когда я сошел на берег, я первое время преподавал в мореходке с парнем, который мичманом ходил на крейсере «Аврора»...

Стихийная магия командора Петтигрю снова оказала на меня свое действие, чем заставила меня задуматься о том, что маги и магглы это не дихотомия, а скорее концы непрерывного отрезка. На этот раз мне представилось, как в озере перед Хогвартсом возникает крейсер «Аврора» и дает по Хогвартсу залп из всех орудий, а десант под предводительством Билли Бонса Петтигрю, в пиратских камзолах и с саблями, берет школу на абордаж и проводит Дамблдора по доске прямо с Астрономической башни. Когда вечером, вернувшись в Хогвартс, я снова вызвал в воображении эту чарующую картину, я, поразмыслив, пришел к выводу, что такой вариант магической революции выглядит намного реалистичнее, чем контрабанда в Британию армии гигантов, поручение устранения Дамблдора желторотому школьнику и скользкому перебежчику и расчет на то, что чистокровнейшие аристократы кинутся карабкаться на отвесные стены, чтобы погибнуть во имя мое.

— Я подумаю над вашим предложением, командор, — ответил я, имея в виду в том числе и десант с крейсера «Аврора», хотя о нем командор пока еще не заговаривал. Впрочем, то ли он еще предложит, если намучается со школьниками и насмотрится на наши обычаи... — Возможно, через год я выбью для вас факультатив. Но при условии, что вы не будете так предвзяты к вашему внуку. Вам может не нравиться, что он скрытен и хитер, но у него есть воля и характер.

— А! — с досадой махнул рукой командор. — Он не хитер, он просто размазня, такой же, как его папаша. Нет мне в жизни счастья с тех пор, как мой Джим сгинул при Крите! Со мной маленький крысеныш притворяется, что хочет быть моряком, с отцом — что станет юристом, а вам уже, небось, рассказал, что будет ... кем вы там себя называете?

— А вы спросите его прямо, кем он хочет стать, — предложил я.

— Какой смысл, Риддл? — огрызнулся командор, вновь закусив трубку. — Я же тебе говорю...

— А вы попробуйте, — уже настойчивее предложил я.

Командор хмыкнул и отворил дверь дома, но я остался на крыльце, потому что хотел понять, смог ли я научить Питера Петтигрю кое-чему поважнее тригонометрии.

Я прождал несколько минут — командор что-то гудел за дверью, гремел мебелью и топал.

— ААА! — вскричал он наконец. — Салли... — дальше я разобрать не мог, а потому убрал кусок стены, временно заменив его иллюзией.

— ... ты послушай, что мне заявил этот чертов парень! — воодушевленно вскричал командор. — Ну, Пит, кем ты хочешь стать? А?

— Я стану великим магом, — твердо ответил бледный как полотно Питер Питтегрю, и тогда наконец дед радостно расхохотался и добродушно хлопнул его по плечу.

26 мая 1969 года

Ловушка, расставленная мною для Дамблдора в классном журнале, пустовала уже четвертую неделю, и мне в голову стали лезть невероятные мысли о том, что, возможно, на девятом десятке Дамблдор наконец излечился от предвзятого отношения к Слизерину и решил закончить жизнь честным человеком. Но сегодня из учительской наконец пришел сигнал, и я мгновенно вышел в сеть, зашел к моему альтер эго из дневника и начал наблюдать за зрелищем.

Дамблдор вошел в учительскую, воровато озираясь, и тут же заклятием сдернул с полки мой классный журнал. Журнал порхнул ему в руки, услужливо раскрывшись на первой странице, но дальше первой страницы у Дамблдора дело не пошло. Дамблдор попытался перелистнуть страницы, потом послюнил пальцы, а потом начал вчитываться в пижонский почерк моего альтер эго.

— Этот журнал содержит записи Темного Лорда, к которым вы не имеете никакого отношения, — вывел дневниковый, то есть журнальный Риддл на первой странице классного журнала.

Дамблдор хмыкнул, прочитав надпись, и обрушился на журнал со шквалом заклинаний, которые не принесли никакого результата.

— Дамблдор, отлезьте, — посоветовал журнальный Риддл уже по-человечески и менее каллиграфическим почерком. — Ну правда.

Но Дамблдор и не подумал отлезть. Он опробовал на журнале еще несколько заклинаний, которых я не знал, и почему-то с укоризной посмотрел на свою палочку, словно надеялся, что она должна сделать работу за него.

— Ну как ты там? — обратился я к Риддлу из журнала, заметив, что Дамблдор начал вертеть журнал в руках.

— Врагу не сдается наш гордый журнал! — пропел мне в ответ журнальный Риддл.

— Держишься ты геройски, — одобрил я. — По-прежнему ждешь за свою службу знакомства с рыжей-бесстыжей?

— Ну жду, вообще-то, — ответил журнальный Риддл с опаской, чуя в моем тоне подвох. — Долго ли осталось, барин?

— Ну зачем же долго, — ядовито сказал я. — Вот этот рыжий и бесстыжий экземпляр, как я вижу, очень тобой интересуется, — в этот момент Дамблдор закончил вертеть журнал в руках и задумчиво провел пальцем по корешку, а потом по срезу. — Только посмотри, какие у него чуткие пальцы, — Дамблдор снова провел пальцами по корешку, — какие чувственные ласки, — Дамблдор попробовал атаковать заклинанием, но опять обломался, — какое жгучее желание его снедает...

— Прекрати, Риддл! — взмолился наконец журнал. — Меня уже мутит, а стошниться нечем. Немедленно перестань!

— Будешь еще разевать пасть на несовершеннолетних студенток? — грозно спросил я. — Будешь, паршивец?

Но капитулировать никогда не было в моих правилах. Вместо того, чтобы терпеть поглаживания Дамблдора и кляться мне в вечной чистоте своих помыслов по отношению к студенткам, мое альтер эго извернулось и шарахнуло Дамблдора проклятием, которое я ставил на случай, если он все же пробьет мою защиту.