Без спешки (гет)

Вернувшись в кабинет, Дамблдор сразу достал тканевый мешочек с крестражем и палочкой извлек кольцо. Левитировал его на стол и заговорил:

— Меч уничтожил крестраж, однако, чтобы избавиться от наложенного Волдемортом проклятия, потребуется отдельная работа. До нашей следующей встречи я постараюсь изучить его и снять. Надеюсь, тогда смогу поделиться с тобой хорошими новостями.

Гарри рассеянно кивнул. Чувства разрывали его надвое: конечно, он радовался, что уничтожен еще один крестраж — теперь уже четвертый, — но вместе с тем мучительно сознавал, что стал на шаг ближе к тому дню, когда останется единственным. На шаг ближе к смерти.

Эта мысль вдруг напомнила о завтрашнем разговоре с Дафной, и живот скрутило узлом. Дамблдор уже принялся накладывать на кольцо разнообразные чары. Гарри негромко кашлянул, привлекая его внимание, и директор посмотрел на него чуть смущенно.

— Прости, Гарри, я увлекся. Уж очень хотелось поскорее взяться за работу. Тебе нужно что-нибудь еще?

Гарри покачал головой.

— Нет, сэр. Если вы не против, я бы пошел спать.

Дамблдор кивнул, призвал лист пергамента с пером и написал записку. Гарри с благодарностью взял ее, попрощался и направился в Гриффиндорскую башню. По дороге наложил чары Темпус — и поразился: уже за полночь. Неужели поиски крестража заняли столько времени?

Он покачал головой и вошел в гостиную. Гарри почти ожидал увидеть там поджидавших его Рона и Гермиону и испытал облегчение, обнаружив, что она пуста. Он быстро поднялся наверх, переоделся и тихо почистил зубы. Через несколько минут лег и закрыл глаза, однако возбуждение от пережитого и тревога перед встречей с Дафной не давали уснуть.

Он не знал, сколько ворочался, но сон пришел лишь спустя несколько часов. Когда Гарри проснулся, в спальне уже никого не было, а сквозь окно лился яркий свет. Потерев глаза, он потянулся за палочкой и снова произнес Темпус. Половина двенадцатого. Гарри подскочил на кровати.

На миг он задумался, не пропустить ли встречу, но тут же отогнал эту мысль. Он обещал рассказать, да и, по правде говоря, хотел, чтобы Дафна знала. Ее возможная реакция пугала до ужаса, но ему хотелось хотя бы объяснить, почему он так поступил и почему они не могут быть вместе. Оставалось надеяться, что, узнав правду, она не возненавидит его.

Приняв решение, он бросился в ванную, быстро умылся и оделся. Когда вышел из гостиной, на часах было без десяти двенадцать. Гарри прибавил шагу, однако лестницы сотрудничать не желали, так что до их места он добрался с опозданием на несколько минут.

Дафна сидела на земле и ждала. Увидев его, поднялась и слабо, натянуто улыбнулась.

— Ты опоздал.

Знакомая шутка вдруг подняла в Гарри целую бурю чувств, но он не успел ничего ответить: Дафна заговорила снова.

— Я боялась, что ты не придешь. Найдешь новое укрытие и продолжишь от меня прятаться.

Он виновато опустил голову, стараясь не вздрогнуть от горечи в ее голосе.

— Прости, — только и сказал Гарри.

Ответа не последовало. Он поднял глаза и увидел, что Дафна внимательно его рассматривает. Через мгновение она повернулась и пошла вдоль озера; Гарри последовал за ней и впервые за две с лишним недели смог как следует на нее посмотреть.

Щеки ввалились, под глазами залегли сине-черные тени, которые не скрывала даже косметика. Похоже, после разрыва не только он потерял сон и аппетит. Вина накатила с новой силой: Гарри настолько погрузился в жалость к собственной судьбе, что даже не позволял себе задуматься, как все это сказывается на Дафне.

Он так увлекся раздумьями, что едва не вздрогнул, когда она снова заговорила:

— Так что происходит, Гарри?

Голос ее был тихим.

— Я даже не знаю, с чего начать.

— Может быть, с самого начала?

Гарри кивнул и собрался с мыслями. Рассказал, как в тот вечер, когда должно было состояться занятие ОД, почувствовал крестраж. О заклинании Дамблдора и о том, как оно на него подействовало; о найденной диадеме, которую они уничтожили. Объяснил, как радовался сам и каким расстроенным, вопреки очевидной победе, выглядел директор.

Затем дошел до главного — до того, что они открыли. До предположения Дамблдора: Волдеморт намеревался создать крестраж в ту ночь, когда пришел убить Гарри, и осколок его раздробленной, неустойчивой души, скорее всего, прицепился к нему.

Все это время Дафна молча слушала, но на последних словах посмотрела на него с печалью.

— Ты расстался со мной потому, что Дамблдор считает тебя крестражем?

Гарри пожал плечами.

— Вроде того.

— Гарри, от этого я не стала бы любить тебя меньше.

Она нахмурилась, но он покачал головой и остановился.

— Дело не только в этом.

Гарри провел рукой по глазам, которые до досады быстро затуманились.

— Я спросил Дамблдора, можно ли его извлечь, избавиться от него, но он просто смотрел на меня с такой печалью… И тогда я понял. — Гарри замялся, заставляя себя договорить. — Чтобы уничтожить крестраж, мне нужно умереть.

Глаза Дафны расширились.

— Что? — тихо переспросила она.

Гарри вздохнул.

— Безопасно извлечь его мы не можем. А пока он во мне, Волдеморт бессмертен. Его можно убить только после того, как будет уничтожен крестраж вот здесь. — Он постучал по шраму. — И единственный способ это сделать — моя смерть.

Недоумение на ее лице сменилось горем.

— Ты уверен, что другого выхода нет?

Гарри пожал плечами.

— Дамблдор ищет все, что только можно найти. Но, судя по всему, нельзя разорвать связь между частицей души и ее вместилищем, не уничтожив само вместилище.

По щеке скатилась слеза, и он сердито смахнул ее.

— А нельзя тогда оставить его в живых? — отчаянно спросила Дафна, умоляюще глядя на него. — Поймать, погрузить в магическую кому или… или запереть где-нибудь?

Гарри печально вздохнул.

— Я не могу, Даф. Ты же знаешь, что не могу. Даже будучи бесплотной тенью, он сумел вселиться в нескольких людей и вернуться. А если снова сбежит? Создаст новые крестражи…

Он не договорил: сама мысль была слишком страшной.

— Я не могу подвергать опасности новых невинных людей только потому, что отказываюсь сделать необходимое.

— Ты тоже невинный человек, Гарри.

Эти слова едва не заставили его разрыдаться. Он заставил себя глубоко вдохнуть и продолжил:

— Когда на рождественских каникулах я говорил с твоим отцом, он велел мне прежде всего защищать тебя. Вот этого я и пытался избежать: не хотел, чтобы ты мучилась, искала способ все предотвратить, а потом я все равно умер. Я подумал, что тебе будет легче, если я разорву наши отношения. Может, к моей смерти ты успела бы меня забыть. — Он опустил голову, борясь со слезами. — Теперь понимаешь, почему я должен был так поступить? Почему в итоге так было бы лучше?

Дафна тоже плакала, но подошла к нему и нежно обхватила ладонями его лицо. Подняла его голову, заставив посмотреть ей в глаза, и заговорила:

— Глупый, глупый гриффиндорец. Перепутал страх с храбростью. Я люблю тебя, Гарри Поттер, и не позволю ни крестражу, ни пророчеству, ни Волдеморту встать между нами. И уж тем более не позволю этого ни Сайрусу Гринграссу, ни твоему извращенному понятию о благородстве.

От ее слов Гарри беззвучно затрясся, не сдерживая слез.

— Ты заслуживаешь лучшего, — хрипло выговорил он.

Вместо ответа она крепко его обняла.

— Мне все равно, чего, по-твоему, я заслуживаю. Я выбираю быть с тобой, и ты не можешь мне запретить. Независимо от того, сумеем мы найти выход или нет. А мы сумеем.

Гарри покачал головой: он отказывался снова давать себе надежду лишь затем, чтобы вновь обжечься. Дафна, кажется, поняла, о чем он думает.

— Но даже если не сумеем, поверь: я все равно каждый раз выберу тебя. Просто мне придется любить тебя изо всех сил сейчас, а тебе — любить меня в ответ.

Она опустилась вместе с ним на землю. Они сели у озера, спиной к невысокой стенке, скрывавшей их от чужих взглядов. Дафна притянула его голову к своему плечу и поцеловала шрам. Гарри был потрясен — этим поцелуем, ее словами, ею самой. В эту минуту хотелось объяснить, какая она замечательная, как сильно он ее любит, как благодарен ей и как сожалеет о причиненной боли, но слов не осталось. Рыдания, которые он так старался удержать, снова начали сотрясать его, вырывая из легких судорожные вздохи.

Дафна уложила его голову себе на колени и, перебирая пальцами волосы, шептала, как сильно любит его. Говорила, что все хорошо, что она выбрала его и они разберутся. Что, даже если времени у них немного, ее выбор не изменится — она просто будет любить его еще упорнее.

— Мы можем любить друг друга не медля, но и не спеша, — сказала она.

Гарри не знал, что ответить. Все это время ей было так же тяжело, как ему, но сейчас она утешала его, успокаивала, ставила выше себя. И он пообещал себе, что ради нее будет пытаться. Пусть не осмелится надеяться, но хотя бы попробует. Хотел сказать ей об этом, однако говорить все еще не мог; лишь крепче обнял ее и плакал.

Судьба была жестокой, суровой, неумолимой, но за одно Гарри будет благодарен ей всегда: она позволила ему встретить Дафну Гринграсс. Позволила любить ее и быть любимым. Даже если он умрет, то умрет, зная ее, — и уже этого достаточно, чтобы придать смысл всему, что он пережил и что ему еще предстоит вынести.

Он пролежал у нее на коленях, плача, с полчаса, прежде чем сумел заговорить:

— Мне так жаль.

Дафна лишь ласково шикнула в ответ. Гарри поднял голову и увидел, что она тоже плакала. Крепко обнял ее, вдыхая знакомый запах.

— Обещаю, я буду пытаться.

Она кивнула и прижалась к нему.

— И прости, что не сказал раньше, Дафна, но я так сильно тебя люблю. Всем, что во мне есть, всем, что я есть. Я люблю тебя.

Дафна отстранилась, и впервые за несколько недель они оба счастливо улыбались. Она снова взяла его лицо в ладони и нежно поцеловала.

— Я тоже тебя люблю.

Решимость Гарри окрепла. Он будет пытаться ради нее, ради них. Больше всего ему хотелось быть с ней, и, если существует хотя бы малейший шанс, он сделает все, чтобы его не упустить.

* * *

В тот вечер, после еще нескольких часов у озера, за которые они успели поплакать, обнять друг друга и наконец рассказать о последних днях, перед Гарри в огненной вспышке появился Фоукс со свитком пергамента. В записке директор просил зайти при первой возможности. Гарри хотелось еще побыть с Дафной, но она велела ему идти. Оказалось, Рон, Гермиона и Трейси ждут, чтобы узнать, как прошла их встреча.

Дафна сказала, что, если он не против, пока Гарри будет у директора, она поговорит с ними и объяснит происходящее. Он кивнул. Раз уж он собирается пытаться, придется впустить близких обратно в свою жизнь и принять помощь. Гарри поблагодарил ее за заботу, пообещал связаться по зеркалу после разговора, поцеловал в щеку и отправился к замку. Дафна пошла в другую сторону — туда, где ждали друзья.

Войдя в кабинет Дамблдора, Гарри сразу почувствовал витавшее в воздухе нервное возбуждение. Директор улыбнулся, предложил сесть и угоститься лимонной долькой. Первое предложение Гарри принял, от второго вежливо отказался.

— Я пригласил тебя потому, что сумел снять проклятие с кольца. Теперь хочу поделиться новостями, которые считаю поистине невероятными.

Тут Гарри заметил кольцо на пальце директора: тот надел его, несмотря на широкую трещину. Черный камень зловеще поблескивал в свете факелов.

— Но прежде, чем начать, хочу спросить: ты когда-нибудь читал «Сказки барда Бидля»?

Гарри задумался, пытаясь вспомнить, попадалась ли ему книга с таким названием.

— Кажется, нет, сэр.

— Я так и думал, — мягко отозвался Дамблдор. — «Сказки барда Бидля» — сборник детских сказок. Среди них «Колдун и прыгливый горшок», «Фонтан феи Фортуны», «Зайчиха Шутиха и ее пень-зубоскал».

Гарри оставалось лишь недоуменно кивать.

— Эти сказки учат детей различать добро и зло, рассказывают о чудесах магии. Однако мало кто знает, что в их основе нередко лежит правда.

— Значит, есть детская книга со сказками, которые могут оказаться правдой? — с сомнением переспросил Гарри.

Дамблдор просиял.

— Именно. Одна из них называется «Сказка о трех братьях». На ней мы и остановимся. Я правильно понимаю, что ее ты тоже не слышал?

— Нет, сэр, не слышал.

— Тогда я тебе ее прочту.

Дамблдор достал с полки большую тонкую книгу, открыл ближе к концу и начал читать:

— Жили-были три брата. Однажды в сумерках шли они по пустынной извилистой дороге и добрались до реки — слишком глубокой, чтобы перейти ее вброд, и слишком опасной, чтобы переплыть. Но братья были сведущи в волшебстве: взмахнули палочками, и над коварной водой возник мост. На середине моста путь им преградила фигура в капюшоне.

И заговорила с ними Смерть. Она гневалась, что упустила три новые жертвы: обычно путники тонули в реке. Но Смерть была хитра. Притворившись, будто восхищается искусством трех братьев, она сказала, что каждый заслужил награду за ловкость, позволившую ее избежать.

— То есть Смерть — настоящий человек, сэр? — недоверчиво перебил Гарри.

Дамблдор лишь пожал плечами.

— Нельзя сказать наверняка, действительно ли им встретилась сама Смерть и встретился ли вообще кто-нибудь. Как я уже говорил, это детские истории, сказки. Но правда в них связана с теми дарами, которые братья получили.

Гарри понимающе кивнул.

— Хорошо, тогда продолжим.

Старший брат, человек воинственный, попросил палочку могущественнее всех на свете: такую, которая всегда приносила бы своему хозяину победу в поединке, — палочку, достойную волшебника, одолевшего Смерть. И Смерть подошла к бузине, росшей на берегу, срезала ветку, сделала из нее палочку и вручила старшему брату.

Второй брат был гордецом и решил еще сильнее унизить Смерть, попросив власть возвращать тех, кого она забрала. Тогда Смерть подняла с речного берега камень, отдала второму брату и сказала, что этот камень наделен силой возвращать мертвых.

Наконец Смерть спросила третьего, младшего брата, чего желает он. Младший был самым скромным и самым мудрым из троих; Смерти он не доверял. Поэтому попросил что-нибудь, что позволит ему уйти отсюда так, чтобы Смерть не смогла последовать за ним. И Смерть, весьма неохотно, отдала ему собственную мантию-невидимку.

Гарри хотелось расспросить о дарах подробнее, но он решил дождаться, пока директор закончит.

Тогда Смерть отступила и позволила трем братьям продолжить путь. Они пошли дальше, дивясь своему приключению и восхищаясь полученными дарами. Со временем дороги их разошлись, и каждый направился туда, куда ему было нужно.

Старший брат шел еще неделю. Добравшись до далекой деревни, он отыскал волшебника, с которым был в ссоре. Разумеется, вооруженный Бузинной палочкой, он не мог проиграть последовавшую дуэль. Оставив врага мертвым на земле, брат отправился в трактир, где громко хвастался могучей палочкой, добытой у самой Смерти, и своей непобедимостью.

В ту же ночь, когда он лежал в постели, одурманенный вином, к нему подкрался другой волшебник. Вор забрал палочку, а для верности перерезал старшему брату горло. Так Смерть получила первого брата.

Второй тем временем вернулся домой, где жил один. Он достал камень, способный возвращать мертвых, и трижды повернул его в руке. К его изумлению и радости, перед ним тотчас появилась девушка, на которой он когда-то мечтал жениться, пока безвременная смерть не отняла ее у него.

Но она была печальна и холодна, отделена от него словно завесой. Хотя девушка вернулась в мир смертных, ей уже не было в нем места, и она страдала. В конце концов второй брат, обезумев от безнадежной тоски, покончил с собой, чтобы по-настоящему с нею соединиться. Так Смерть получила второго брата.

Третьего брата Смерть искала долгие годы, но никак не могла найти. Лишь дожив до глубокой старости, младший снял мантию-невидимку и передал ее сыну. Затем приветствовал Смерть как старую подругу и с готовностью пошел с ней. И они покинули эту жизнь как равные.

Закончив сказку, Дамблдор бережно закрыл книгу и положил на стол.

— В юности, во время учебы в Хогвартсе, я подавал исключительные надежды, — неожиданно заговорил он. — Во многом как ты, Гарри. Я был старостой факультета, затем старостой школы. За годы в этих почтенных стенах получил немало наград, в том числе премию Барнабаса Финкли за выдающиеся успехи в заклинаниях. Окончил школу в семнадцать лет, с нетерпением ждал встречи с большим миром, хотел расти и как человек, и как волшебник. Мы с моим добрым другом Элфиасом Дожем собирались отправиться в кругосветное путешествие, но, прежде чем я успел уехать, случилось несчастье.

В глазах директора мелькнула боль.

— Неожиданно умерла моя мать — один из лучших людей, которых мне довелось знать. За несколько лет до этого, Гарри, на мою сестру Ариану напали мальчишки-маглы. Жестоко напали. Я… никогда прежде не знал такой ярости. Отец чувствовал то же, что и я, но он перешел к действию: нашел этих маглов и жестоко отомстил им с помощью магии.

Взгляд Дамблдора затуманился, будто теперь он видел перед собой события более чем столетней давности.

— Одного он убил, двоих искалечил. Когда прибыли авроры, во всем признался. Его приговорили к пожизненному заключению в Азкабане, где он вскоре умер. Однажды, когда я его навещал, отец сказал, что жалеет лишь об одном: не успел расправиться с двумя оставшимися до появления авроров. Но из-за того нападения магия Арианы стала… неустойчивой.

Он немного помолчал, прежде чем подобрать последнее слово.

— У детей-волшебников, переживших особенно страшные потрясения, могут возникать подобные нарушения, наряду со множеством других. Один из таких случайных магических выбросов и унес жизнь моей матери. Отец к тому времени уже умер в тюрьме, матери не стало, и я отказался от всех своих великих замыслов. Решил навсегда вернуться в Годрикову Впадину, чтобы заботиться о брате и сестре. Но в душе была горечь, Гарри. Мне казалось, что те трое маглов отняли у меня не только сестру, мать и отца, но и собственную жизнь. Полагаю, ты лучше многих понимаешь, что я имею в виду.

В голове у Гарри теснилось множество мыслей, но он кивнул. Так он чувствовал себя с одиннадцати лет, с того дня, когда узнал правду, а за последние две недели это ощущение стало еще острее. Хотелось расспросить и о Годриковой Впадине, и о семье директора, но пока оставалось лишь слушать: Дамблдор продолжал.

— Случилось так, что тем летом в Годрикову Впадину приехал еще один волшебник. Геллерт Грин-де-Вальд гостил у своей двоюродной бабушки. Он, как и я, был необычайно одаренным юношей. Я отчасти чувствовал темноту в нем, слышал, что его исключили из Дурмстранга за занятия темной магией, но был озлоблен и так нуждался в близком человеке, что предпочел не обращать на это внимания. Разговоры с ним помогали мне вырваться из ощущения ловушки, в которую я попал после смерти матери, и представить будущее, где я свободен делать все, что пожелаю. Теперь я со стыдом вспоминаю то время. Но именно тогда впервые узнал о Дарах — о подарках самой Смерти.

Дамблдор глубоко вдохнул и закрыл глаза, а через несколько секунд вновь открыл их и посмотрел на Гарри.

— Я воображал, что, собрав все Дары, смогу стать Повелителем Смерти. Вернуть родителей, обрести небывалое могущество, не позволить маглам больше причинять нам такое зло, какое те мальчишки причинили Ариане. Геллерт годами вынашивал замыслы, у него было несколько зацепок, и мы подолгу их обсуждали. Но, увлекшись Дарами, я забыл об Аберфорте и Ариане. Брат прямо сказал мне об этом; мы поссорились, ссора переросла в драку. В ход пошли палочки, и Геллерт начал пытать его, крича, что с Дарами Смерти волшебникам больше не придется скрываться, а маглы вроде тех, кто мучил Ариану, узнают свое место.

— Я вступился за брата. Ариана вышла посмотреть, что за шум, и в нее попало случайное заклинание. Я до сих пор не знаю, кто его выпустил, и никогда не узнаю. Но оно ее убило.

По щекам Дамблдора текли слезы. Слушая трагическую историю, Гарри почувствовал влагу и в собственных глазах. Теперь он понял, почему крестражи сумели так сильно подействовать на директора.

— Геллерт ушел. Я похоронил сестру рядом с матерью и отцом, а Аберфорт вернулся в Хогвартс на последний курс. Заботиться мне стало не о ком: я мог путешествовать — и отправился в путь. С тех пор мы с братом почти не общались, даже спустя все эти годы. О Дарах я больше не думал. По крайней мере, какое-то время.

Дамблдор продолжил:

— Десятилетия спустя Геллерт собрал армию и начал настоящую войну, намереваясь отменить Статут о секретности и установить власть волшебников над магловским миром. Чистота крови его не заботила: имело значение лишь превосходство магии над маглами. К тому времени я и сам стал могущественным человеком, заметной фигурой в волшебном мире, но отказался выступить против него. Несмотря на все горе, которое он мне принес, когда-то я считал его другом и любил его. Надеялся, что он еще может измениться. Во время той знаменитой последней дуэли я увидел его впервые со дня смерти сестры. В его руке была Бузинная палочка — Смертельная палочка.

— Мне удалось его победить и завоевать верность палочки, став хозяином одного из Даров, однако и тогда я не придал этому значения. Все изменилось, когда твой отец в семнадцать лет вступил в Орден и кое-что рассказал о своей мантии. Совершенная мантия-невидимка, фамильная реликвия, переходившая из поколения в поколение. Она не изнашивалась, ее нельзя было призвать, на нее не действовали чары, которые должны были разрушать невидимость. Столь совершенной мантии попросту не могло существовать, тем более — передававшейся от отца к сыну на протяжении столетий. Я сразу понял, что это такое. Но память о смерти сестры все еще была слишком горькой, и я не стал ничего предпринимать. Незадолго до гибели твой отец одолжил мне мантию для одного задания. Я не успел ее вернуть: его и твою мать убили. Тогда я оставил ее у себя, чтобы изучить свойства, попытаться понять что-нибудь еще, но ничего не добился. А когда ты приехал в Хогвартс, вернул ее тебе.

У Гарри кружилась голова. Сведений было больше, чем он мог осмыслить, вопросов — бесконечно много, но его словно поразили Заглушающим заклинанием. Как ни хотелось заговорить, слова не шли, и он продолжал слушать, полностью захваченный услышанным.

— Я всегда считал, что камень давно потерян, и был этому рад. Говорил себе, что никому не следует обладать властью над смертью. Но видение в хижине подтвердило мое подозрение: третий, последний Дар находился в кольце, а Волдеморт даже не подозревал об этом. И вот, Гарри, впервые все три Дара собраны вместе — здесь, в Хогвартсе. Но это еще не все. Ты одолел крестраж, охранявший Дар, и тем самым получил власть над камнем. Обезоружил и оглушил меня в доме Гонтов — значит, стал хозяином палочки. А третий Дар принадлежит тебе по праву наследства.

Дамблдор умолк, затем подвинул к Гарри через стол свою палочку и кольцо.

— Впервые за всю историю волшебного мира появился Повелитель Смерти, Гарри. И этот человек… этот человек — ты.