Apprentice (джен)

Разница между тем, чтобы не вздрагивать от сквозняка и — дружелюбно смотреть в глаза, от которых тебя сковывает льдом, не такая уж и маленькая. А чем дольше Нэт изучал окклюменцию, тем лучше понимал, какая пропасть между ним, изо всех сил сохраняющим равнодушное спокойствие, когда так хочется бежать — и Дамблдором, с улыбкой предлагающим чай самому неудобному гостю.

Впрочем, у директора ведь было время, чтобы научиться? Или он просто учился другому?

Огонь в очаге горел, но руки мерзли. Во-первых, начинался вечер. Во-вторых — у мадам Храван вообще был этот недостаток: вокруг нее холод образовывался сам. Она устроилась на предложенном стуле, он остался стоять. Некоторое время они разглядывали друг друга молча.

— Надеюсь, вы меня простите, когда-нибудь, — выдавил Нэт хрипло. — Вы ведь сильно пострадали, из-за солнца?

— Прежде чем вы что-нибудь скажете, мистер Баркер, — она подняла ладонь, — позвольте. Я вас не виню, да и не могу ни в чем винить. Вы защищали свою жизнь и жизнь мистера Уизли.

Ее голос был печален, но спокоен.

— Но как вы теперь можете вот так об этом говорить? — поразился Нэт. — Если бы я хотя бы подумал о том, что зелье испорчено, а дверь заперта… я просто должен был найти другой выход… Я подверг опасности нас всех, а вы-то уж точно могли погибнуть!

На долю секунды стало легче, стоило только договорить, но потом, с удивлением, он понял, что напрасно надеялся переложить тяжесть на чужие плечи — она осталась там, где была.

— Все же, я не погибла. Благодаря вам и еще одному человеку. Это ведь профессор Снейп показал вам Тень Кинлоха?

Теперь и угли в очаге еле тлели.

— Я прочитал в книге.

— Вы раньше никогда не видели этого заклятия? — удивилась мадам Храван.

— Видел, — признал Нэт. — Давно. Когда я прочитал, я… потом тренировался, немного. Конечно, не в замке и не в полную силу, — быстро добавил он.

— Конечно.

В кабинете снова повисла тишина. Он действительно нашел описание заклятия в книге, когда у него еще был допуск в Запретную секцию. Зацепился за знакомое название в указателе.

Четыреста страниц мелким шрифтом, испещренные пометками и полные ссылок на давно уничтоженные издания, но они того стоили. Наверное, не нужно было говорить, что черный дым получился почти сразу, потому что такой запах не забывают. Хагрид же так и не понял, почему погасло пламя в камине — когда вернулся, закончив поливать свой огород.

«А главное — я сам не понял, чего будет стоить повторить это, погасить не обычный огонь из зонтика… Хотя, кого обманывать… все я понимал. Просто хотелось попробовать вот так, всерьез: другого выхода я ведь даже искать не стал…»

— Что ж, — профессор почти улыбнулась. — Мастер вас и кое-чему еще обучил, не так ли? Окклюмент. Мне стоило догадаться.

Нэт взглянул на нее с вежливым недоумением — ее же ответная усмешка была достойна лучшей кисти.

— Не беспокойтесь, — из складок мантии на свет был извлечен вдвое сложенный пергамент. — Я пришла не для того, чтобы вас допрашивать. У меня к вам предложение. Попрошу не обсуждать его ни с кем. Такие решения стоит принимать… единолично. Итак, мистер Баркер. Я перед вам в долгу, а… мой род… предпочитает не оставаться в долгу перед живыми.

Пергамент пах пылью, архивом, кладбищем. Когда она развернула его, оказалось, плотный курсив выведен чем-то коричневым, почти черным. Только отпечаток перстня внизу алый, такой, что захотелось зажмуриться — на него больно было смотреть.

— Мы не относимся к нашему существованию… с такой небрежностью, как это свойственно людям, — заметила профессор. — Вы спасли меня. Вы также удержали меня от убийства. Достойно отплатить я смогу только одним способом, — она очень внимательно посмотрела Нэту в глаза. — Если вы этого захотите, я могу обратить вас.

— Что?

На полке справа флакон с драконьей кровью блестел, как горсть гранатов. Эта кровь не любила кромешный мрак, потому профессор и хранил ее здесь, ближе к очагу.

Теперь же казалось, она возмущенно кипит, там, за стеклом.

— Я предлагаю вам жизнь в посмертии, мистер Баркер. Подумайте. Это может быть выходом… в вашем положении. Скорее всего, вы избавитесь от проклятия.

«Вот так просто?» В алой глубине таились черные трещины.

— Я не хочу быть вампиром, — Нэт оглянулся на дверь.

— Подумайте, — терпеливо повторила мадам Храван. — Вас никто не просит решить тотчас же. Этот документ, — она протянула пергамент, — свидетельство, куда вписано ваше имя. У нас свои законы, и по этим законам, я могу создать не больше, чем одного… раз в сто лет. Пока вы живы, право выбора останется за вами, — она поглядела на руки и сухо добавила:

— Разумеется, в случае, если мое существование прекратится раньше … этот пункт оговорен в завещании. Кто-нибудь из братьев примет мой долг на себя.

Он смотрел на нее молча.

— Мистер Баркер?

Непослушной рукой Нэт взял свидетельство.

— Не поймите меня неправильно. Я не думаю, что я когда-нибудь захочу этого.

— Вы волшебник. Конечно, врожденным вы не станете, но из волшебников вампиры получаются довольно сильные. А если пожелаете узнать подробности, что только естественно… спрашивайте меня. Я оставлю адрес.

Карточка с серебреным краем легла на стол: аккуратно, как бритва.

— Это все, конечно, не значит, что вы не можете попросить меня о какой-то иной услуге, — полуулыбка, без того холодная, уплыла с лица прочь. Мадам Храван встала. — Полагаю, зелье уже готово. Нет смысла дольше вас задерживать.

Подол мантии проехал по полу, кружева задели край стола. Как она была не похожа на ту Сенку Храван, которую он видел днем, в классе — с горящими от жажды глазами. Вместо той, смертоносной, могущественной и живой, осталась только выхолощенная тень. Тень этой тени, острая, угловатая, такая же, кажется, костлявая, как она сама, поползла по полу к двери — только тогда Нэт понял, что она уже уходит.

— Постойте, — прохрипел он, не зная, как лучше сказать то, что было у него на уме. — Разве не лучше вам вот это все предложить Уизли, а не мне? В конце концов, это не у меня, а у него вы пили…

Она дернулась, словно он попал в нее ножом.

— Мистер Баркер. Не нужно еще больше оскорблять меня.

— Простите, я совсем не…

— Не намеревались, разумеется. Тем не менее, вы только что показали мне, что моя природа внушает вам отвращение. Отказываетесь от лучшего, что я могу вам дать. Если уж ученик темного мага не понимает, какой ему предлагают шанс, разве можно ожидать, что это поймет мальчик из семьи гриффиндорцев?

Мелькнувший было красный блеск пропал: ее глаза глядели на него по-прежнему внимательно, если в них что и было, то лишь тщательно сыгранная насмешка. Как никогда ясно, Нэт понял, что перед ним вовсе не человек, а существо совершенно иное, всему человеческому чуждое.

Словно прочитав эти его мысли, мадам Храван отвернулась и больше на Нэтана уже не смотрела.

— Профессор Храван, — все-таки заговорил он, прежде, чем она открыла дверь. — Я обещаю вам, что подумаю.

— Думайте, — ответила она, исчезая во мраке коридора.

Шагов он так и не услышал.

* * *

Зато ночью звуки — то чье-то шарканье, то эхо голосов, взволнованных, и даже плачущих — долго не давали уснуть. Старался не обращать внимания, ведь привык уже, к постоянному, как морской шум, шепоту замка. Только вот сегодня было тревожней, и громче обычного: утомившись накрывать голову подушкой, Нэт сел на кровати.

Невидимый сквозняк раскачивал кисти балдахина, словно хотел задушить.

Возможно, он попросту не мог спать, и пора было это признать.

«Стать вампиром… Вампиром! С ума сошла, предлагать такое. Прямо здесь, в Британии! Да я скорее Вечного Покоя себе сварю…»

И эта мысль была некстати — он сразу вспомнил, что почти отведал чуть ли не этого самого Покоя, причем в собственном исполнении, чересчур увлекшись окклюменцией.

«Тоже хорош. Знал, что больно будет, так что же я так испугался… как рыба на берегу, растерялся, запаниковал?»

Он вспомнил ту минуту в коридоре, когда страх, что это не прекратится, не перестанет, оказался сильнее него, заставил хвататься за любую соломинку… За Уизли, например. Как такое вообще могло получиться? Уизли — отвел его в больничное крыло! Он посмотрел в темноту над собой, но темнота не отвечала.

«Уже можно было привыкнуть, — со странным спокойствием отметил голос внутри. — Смириться, что ли?» Он знал, что у него не было никакого желания привыкать — или смиряться.

Но ведь за всю историю магии, какой бы путаной она ни была, наверняка нашлись бы сотни, да что там, тысячи, сотни тысяч волшебников, над которыми тяготело какое-нибудь темное, или не очень темное, но наверняка неприятное проклятие. Что же, они все закончили плохо? Они все, разве, сошли с ума? А ведь были в давние времена проклятия, передававшиеся от отца к сыну, из рода в род, проклятия, которые маг получал при рождении, а не по собственной глупости.

Конечно, не все были как Рэт МакКерой, продолжавший лечить людей, когда его собственные легкие выходили из горла с кровью — но ведь, например, Исидор из Антиохии достойно завершил свои комментарии к Асклепию, и только потом позволил чудовищным видениям взять над собой верх; Мелек из Мессины выучилась писать вслепую, зная, что ей откажут глаза, Берта Боргин… Впрочем, про Берту лучше не надо.

Поднявшись, Нэт подошел к столу и зажег светильник. Маленький огонек пустил в пляс тени — только тогда он заметил над столом круглое, отсвечивавшее серебром лицо девочки в очках.

— Миртл! Ты что тут делаешь?

Миртл рассмеялась своим похожим на ледышки смехом.

— Все равно же не спишь, — справедливо заметила она, при этом почему-то бросив голодный взгляд на его торчащие из пижамных штанов ноги.

Нэт отвернулся, делая вид, что разбирает на столе бумаги: когда имеешь дело с призраком, самое надежное — притвориться, что его вовсе не существует. Был среди бумаг и пергамент с алой печатью: полюбовавшись витьеватой подписью, он отложил его прочь.

Миртл, конечно, не торопилась обратно в свой туалет. Так и стояла, теребя юбку, да постукивая каблучком по стопке справочников.

— Тебе не приходило в голову — то, что ты умеешь проникать сквозь стены, еще не значит, что этим стоит пользоваться, залезая по ночам в чужие спальни?

Его замечание не осталось без ответа — серебристый подол мантии задел лицо, оставив ощущение, будто на мгновение окунули в холодный студень. Нэт отскочил прочь.

— Ну знаешь, это уже просто подло!

— По-моему мы как-то не так начали, — Миртл кокетливо улыбнулась. — Но ты не обижайся. Я девушка одинокая, вынуждена защищать свою честь.

— Можешь считать, что защитила, — он стер с лица несуществующую воду. — Что тебе надо? Ты скажешь, наконец?

Одинокая девушка скользнула вниз и устроилась прямо на его эссе по трансфигурации.

— Вообще… Про тебя тут говорят, кое-что, — призрачные очки оказались в ее ладошках. Она повозила стекла о край такого же призрачного рукава и водрузила сей бесполезный прибор обратно на нос. — Кое-что интересное.

— Дай угадаю. Про зелье?

— Какой смешной! Вовсе нет, — она снова захихикала. — С чего бы это нам интересоваться каким-то дурацким зельем?

Светильник моргнул, не желая слушать писклявый смех.

— Кому это, вам?

— Нам, дурачок, — Миртл наклонилась так близко, что, если бы она дышала, он бы почувствовал ее дыхание. Вместо дыхания ощутил разве что леденящий холод. — Призракам, — прошептала она театральным шепотом. — Всем, кто существует между смертью, — ее передернуло, — и упокоением.

Нэт попытался отодвинуться, но добился этим только того, что Миртл подплыла еще ближе.

— Это ведь ты колдовал ту штуку? Тень Кинлоха? — продолжала она, не сводя с него пристального взгляда.

— Я. И что?

Взмыв в мгновение ока под потолок, Миртл всплеснула руками.

— Как ты можешь говорить — «и что»? Это же… Весь замок перетряхнуло, вот что! Мы все — даже ваш маньяк, в своих подземельях, все… Слетелись туда, еще не зная, зачем летим! А я, — Миртл всплакнула, — я устраивала наводнение в душевых, и поэтому была последней, и мне почти ничего не доста-алось!

Жалобные рыдания заполнили маленькую комнату. Нэт попробовал было закрыть уши руками — но это не помогло.

«Снейпа разбудит. Если он, конечно, спит, что вряд ли. Слышно на весь этаж», — подумал он.

— Она сладкая… как сахарная вата, как мед, как все на свете! Я ее чувствовала! Как будто бы снова была жи… ж… жива! А мне почти ничего не досталось!

— Ты бы все-таки потише, Миртл…

— Ничего! Ничегошеньки-ничего! Мало того, что эта гнусная кровопийца одна высосала половину, так еще и другие! Серая Дама! «Ах, пропустите ее вперед, она же леди!» Сэр Николас, чтобы ему голову, наконец, оторвали! И этот обжора-монах! Даже Пивз, уголовник, пролез впереди меня! А он совсем и не призрак! Ему вообще невдомек, чего он меня лишил.

Всхлипы не прекращались, поток слез, грозивший превратиться в водопад, катился уже у нее по щекам. Тон, однако, сменился на просительный:

— Нэтан, миленький, пожалуйста, ну пожалуйста, наколдуй еще немножечко — но уже только для меня одной, а?

«Даже если бы это мне ничего не стоило… по-моему, она не в себе… будто пьяная…»

— Я сделаю все, что попросишь? Хочешь, скажу, о чем болтают девчонки перед зеркалом? Или прослежу за твоей подружкой? Я ее видела, кое-с-кем…

— Кх-кхе, — сухой кашель, раздавшийся за спиной, принадлежал явно не Миртл.

Нэт обернулся. Посреди его спальни, в трех сантиментрах над полом, будто сила тяжести неведомым образом все еще довлела над ним, парил Кровавый барон.

Плакса Миртл тоже увидела гостя — и, если побледнеть еще больше ей было уже невозможно, то вот раствориться во мраке — вполне. Что она и сделала, вскрикнув напоследок. Нэт перевел дух: в каморке снова стало тихо. Барон, однако, никуда исчезать не торопился.

— Бесстыдная девица, — пробулькал он. — Посмела просить!

«И этот, оказывается, разговаривает?»

— …а вы, невежда… посмели… тревожить наш покой… из-за того, что, по милости директора, вам больше не читают теорию посмертия, заменив ее каким-то уходом за существами!

Светильник, устало моргавший, в конце концов, погас — сам. Нэт набросил на плечи мантию и присел на кровать. «Дамблдор наверняка догадывался, что меня ждет за ночь, то-то посмеивался там, в больничном крыле…»

— Применять темные заклятия, не зная их истинных последствий! Вот он, портрет современного слизеринца. Позор! Вы должны быть мне благодарны, что я пришел сюда и прогнал эту сумасшедшую. Не притворяйтесь, что не слышите, молодой человек! — выцедил Барон, поигрывая кинжалом в груди. Его белесые глаза страшно сощурились. — Между прочим, сидеть в моем присутствии имеют право только лица самого знатного происхождения!

— А находиться в этой комнате имеют право только те, кого я сам сюда пригласил.

Кинжал немедленно оказался у призрака в руке. Нэт не смотрел — закутался поплотнее и упал на кровать. О многом ему еще надо было подумать, прежде чем он все-таки смог бы уснуть.

* * *

Последний экзамен, тот самый ТРИТОН по зельям, проходил почему-то в кабинете трансфигурации. В классе стояла тишина, изредка прерываемая стуком ножей или чьим-то уверенным шепотом под нос. Румяный старичок из образовательной комиссии расхаживал по залу, заложив руки за спину — и все время норовил встать над душой именно у Нэта. Удивительно, что инсигния на мантии через час все еще не задымилась от его дружелюбного взгляда.

— Вы же оба понимаем, что это простая формальность, мистер Баркер.

«Ага… Думает, я забыл, как меня только что гоняли по всему курсу, не гнушаясь даже дозировкой и категориями ингредиентов? Простой формальностью было дать мне билет, да еще заставлять расписываться напротив номера, раз уж вы собрались спрашивать все!»

— Нечасто выдается возможность увидеть, так сказать… воочию… — лепетал этот блаженный, наделенный, однако, по-орлиному острым зрением.

Руки летали над доской, нарубая корень. Если въедливый старикашка надеялся смутить кого-то излишним вниманием, то он явно просчитался. Даже семикурсники чувствовали себя заметно спокойнее здесь, на экзамене, чем на самой простой практике у Снейпа.

К концу второго часа, когда зелье послушно окрасилось пурпуром, все трое экзаменаторов уже стояли вокруг его, Нэта, стола и следили, как он развеивает над котлом пыль.

— А вы не верили, Гризельда.

За окном собирался дождь.

— Сколько ему? Пятнадцать?

— Вот! — провозгласил старичок. — Я говорил вам, эти бессмысленные возрастные ограничения давно пора снять. На континенте же сняли? По-моему, мистер Баркер вполне готов сдавать аттестацию на подмастерье. Вполне!

— Во-первых, это дело гильдии. А во-вторых, я знаю подмастерий, которые старше, чем здешний мастер, — ворчала покрытая бородавками Гризельда. — Воспитывать ученика в двадцать пять? Пф! В прежние времена за такое не брались раньше пятидесяти!

Когда его освободили из плена, похлопав (о, ужас!) по плечу, все еще сухая лужайка перед озером казалась уже какой-то насмешкой. Ноги сами несли в сторону, прочь, к подножию толстой ивы, полоскавшей ладони в воде.

Он любил это место — сюда, в тень и, в общем-то, в грязь, мало кто хотел идти, и был шанс, наконец, остаться одному — и в покое. Ожидания, впрочем, не оправдались.

— Баркер? Стой! — окликнули со спины. — Подожди!

Не сразу понял, что кто-то шел за ним из замка. А он-то, наивный, бросил на землю сумку и даже вытянул ноги.

— Я к тебе обращаюсь.

— Я слышу.

— Мог бы посмотреть на того, кто с тобой говорит.

Это был Уизли, для храбрости сложивший руки на груди. Ветер чуть развевал за ним мантию — виден был и гриффиндорский шарф, лихо повязанный набок, а может попросту сползший в сторону.

— Что тебе нужно? — Нэт все еще сидел, подтянув колени к подбородку. Волна набегала на песок — и хотелось смотреть на нее, а не на рыжего.

— У нас есть нерешенное дело, — отчеканил тот. В голосе звучало напряжение.

— Не припомню.

— Ну конечно.

Вздохнув, Нэт поднялся. Так он получался чуть выше, чем Билл, и мог смотреть на того сверху вниз.

«Нерешенное дело. Догадываюсь, о чем он», — вздохнул голос в голове. Голос оказался прав.

— Выходит, я тебе должен, так? — в лоб выдал гриффиндорец.

— Ты про что?

— А про что ты думаешь? Про долг волшебника. Ты же мне жизнь спас.

— Забудь. Мы же оба там могли…

— Не верится как-то, — Билл посмотрел на Нэта исподлобья. — Ты бы выход нашел. Убежал бы, в конце концов. Так что забывать я ничего не собираюсь — чтобы потом ты мне как-нибудь не припомнил. И по мне, так лучше разобраться с этим раз и навсегда, а не волочить на себе полжизни.

В его глазах горела решимость.

— Так что говори, чего ты хочешь.

Только теперь Нэт понял, как устал. Наверное, все же стоило выспаться: уютные корни ивы спускались прямо к воде, свинцовая волна шептала, убаюкивая… А Уизли нарушал своим воинственным видом эту иддилию.

— Не боишься? Вот так предлагать?

Веснушки на носу у Билла стали ярче. Он прищурился.

— Может быть, у меня не какая-то там богатая семья, но это не значит, что я не знаю традиций!

— Я разве такое сказал, что ты не знаешь? — глухо бросил Нэт. — И про семью не надо. У тебя отличная семья.

Порылся в сумке и вытащил футляр с инструментами для зелий.

— Вот. По-моему, я понял, что нам с тобой делать, — нож с костяной ручной лежал с краю, в самом крупном кармане — его-то Нэт и вытянул.

— Эй, только без крови, ладно?

— Жаль, с кровью было бы надежнее, — Нэт заботливо протер лезвие рукавом.

— Ты что задумал?

— Один ритуал. Из мест, откуда я родом, — поудобнее перехватив рукоять, Нэт посмотрел Уизли в глаза. — Ну, раз не хочешь кровь, тогда давай волос.

— Всерьез? — тот еще больше побледнел, хоть и старался это скрыть.

— Серьезней некуда.

— Да никто такого уже сто лет не делает!

«Вот-вот, — поддел веселый голос, — нормальные люди — точно не делают. Таким разве что банды после драки забавляются… Надеюсь, не веришь, что этот глупый наговор сработает?»

Нэт поднял бровь.

— Ты ведь хотел раз и навсегда разобраться, разве нет?

Уизли огляделся. На них никто не смотрел.

— Хорошо. Не подумай только, что я струсил.

— Тогда к делу. И кстати. Ты никому не скажешь. Это останется между нами, по праву долга.

Билл обреченно кивнул. Потом выдернул длинный рыжий волос и с каменным лицом протянул его Нэту. Его глаза расширились, когда он увидел, что Нэтан потянул руку к собственному затылку.

— Подожди. Ты что, собираешься снять...?

— Да.

«А он думал, что я закабалить его хочу, что ли?»

— И слова…

— Знаю я слова.

Нэт взял свой волос и сплел его с рыжим. Вместе это смотрелось странно — как золотая нить с серой тенью. Потом начал читать, нараспев, медленно.

Уизли отодвинулся еще дальше. Непонятно, чего он ждал — что Нэт будет читать на латыни, как какой-то… хаффлпаффец?

Мелькнул нож — две связанные нити распались на четыре. Повисшее между гриффиндорцем и Нэтом напряжение распалось тоже, развеялось, как дым.

— Вот и все, — Нэт улыбнулся. — Никто никому ничего не должен. Совсем, — он посмотрел на Уизли, но тот все еще следил за его рукой.

«Ну конечно, как же я забыл-то», — он фыркнул и провел ладонью. Запахло горелым — волосы съежились и исчезли.

— Готово. Можешь не переживать, что я когда-нибудь… что-нибудь там твое использую в зелье.

— Без палочки, — прошептал Уизли.

— Будет здорово, если не станешь трепаться.

Билл почему-то молчал, и не спешил уходить. Ветер все так же теребил подол его мантии, и сдувал со лба рыжую челку: он же гнал в горы тяжелую тучу, полдня копившую силы над лесом.

— Спасибо… За долг. И как ты это сделал, сжег их. Тебя профессор Снейп научил, да?

Нэт не ответил.

— Я знаю, он умеет. МакГонагалл… я ее тыщу раз просил показать, а она только губы поджимает. Профессор Флитвик… отговаривается, мол «людям это несвойственно…» А к директору не подступишься.

— А ты нашего декана попроси. Кто тебе мешает? — Нэт затолкал нож обратно в футляр.

— Шутишь? — Уизли скосил глаза на свой гриффиндорский галстук. — У него на эти цвета аллергия. Разве вот ты покажешь?

— Нет.

«И что мастер передал тебе, ты передашь ученику… лишь когда назовешься мастером сам, но не раньше…»

Волна набежала на берег и отскочила обратно, словно обжегшись.

— Почему? У тебя теперь тоже… аллергия?

Нэт внимательно посмотрел на Билла. Ненамного его ниже, гриффиндорец был, пожалуй, пошире в плечах, и определенно сильнее. И уж точно, не глупее. Ходили слухи, что Уизли собирался идти на двенадцать СОВ — а ему, похоже, всего было мало.

— Нельзя этого. Вот почему.

— Совсем? Даже если я пообещаю держать в секрете? — во взгляде рыжего мелькнуло расчетливое любопытство. — Не скажу никому.

— Тут, кажется, кто-то не хотел быть должником. Целое представление устроил.

— Значит, по-слизерински, дело в цене? — Билл грустно умехнулся. — И что бы ты за это попросил? Гипотетически, конечно. Я же не хочу задолжать слишком много.

Нэт спрятал инструменты в сумку.

— Гипотетически? Послал бы тебя к чертям собачьим.

— Ладно-ладно, — Уизли почему-то по-настоящему улыбнулся, доброй, хоть и хитрой улыбкой. — Ты прям в лице переменился. Можно подумать, правил никогда не нарушал?

Хотелось бросить гордое: «Этих — не нарушал», но, положа руку на сердце, Нэт не мог так сказать. Он лишь пожал плечами.

Ответ пришел к нему позже, и удивил его самого.

«Может, раньше и нарушал, но теперь — не хочу».

* * *

В нарушении правил знала толк и Ровена Рэйвенкло. Она нарушила столько фундаментальных законов, которые сама же и изучала, что после очередного эксперимента, заполучила проклятье. И с тех пор, в каждом колене ее рода, одна из женщин всегда была «проклята тем, что не могла полюбить». Нэт с раздражением захлопнул учебник истории. То еще проклятие — да о таком проклятии каждый второй мечтает!

Прощальный пир в Большом зале проходил в сдержанных синих тонах. Медный орел оглядывал столы с самого большого флага, висевшего прямо над директором: Рэйвенкло, против обыкновения, возбужденный, весело переговаривался. Слизерин, отставший всего на десять баллов, старался на флаги не смотреть: как настоящие змеи, слизеринцы уползли под камни и продолжали шипеть оттуда.

— Хуже всего, — ворчал кто-то рядом со старостой, — что мы не взяли даже квиддичный кубок.

— В следующем году. Как пить дать.

— Если сдал арифмантику, то поступлю в академию. Если нет, придется нести документы в статистический отдел.

— Дженна тоже туда пойдет. У тебя ведь там связи. Кузен?

— Отчим.

Энквист была где-то далеко, среди кудрявых и темных голов, среди смеющихся лиц. И судя по всему, ей было хорошо. «А может, и не нужно мириться. К чему? Лучше отвыкнуть друг от друга заранее. В этот раз я просто наговорил ей грубых слов, а что будет дальше? Стоит мне перестать контролировать… я мог причинить ей боль… А я не хочу, не могу рассказать ей — все. Ни к чему ей знать, почему я с отсутствующим видом смотрю в стены, считая секунды на выдохе. Почему у меня на чарах лицо серое, почему меня воротит от заклинания-подножки. А про зелье — оно не мое, чтобы рассказывать. Неужели она этого не поняла?»

— …запасной план?

— Сбегу на Кубу. Я и портал туда купил. Копил полгода…

«Три тысячи и три истории о проклятиях» сообщали также о Корвине Крамме, который обманул единорога — с тех пор «злая судьба преследовала его, ни один человек больше никогда не поверил его словам».

«Ей и без меня прекрасно живется. У нее еще сотня друзей есть. У нее руны, квиддич, все эти лыжи, коньки, полеты — или чем она там на каникулах занимается? Зачем ей в коллекцию еще какой-то странный слизеринец… с проблемами?»

— …у них Министерства Магии нет, колдуй что хочешь, как хочешь… раздолье.

— И нищета.

— Да выкручусь как-нибудь.

«О, я даже знаю, как — мамаша будет высылать ему деньги…»

Сольвейг из Песчаных Пределов была неверна своему жениху — когда тот, в странствиях выучившийся на темного мага, вернулся и понял, что она носит чужого ребенка, он проклял ее так, что ей казалось, будто тело ее горит, стоило ей только подумать о сыне.

— Попрощаемся до следующего года! — вещал Дамблдор со своей кафедры, перекрывая бодрым голосом гул.

«…прыгнула в море с утеса… Нет, это никуда не годится».

Нэт вспомнил, как ему снилось, что они вместе с Энквист летят. Это могло случиться и наяву. Если бы тогда они ушли подальше из Хогсмида…

Когда эта несчастная статья появилась в газете — она ведь подошла поздравить его, она не держала обиды, черт, она даже защищала его перед слизеринцами. Не то чтобы он нуждался в какой-то там защите, конечно…

«Дункан Уиллберн, шестидесяти лет… выборочная амнезия и частичный паралич конечностей, сопровождаемый болью. Застрелился из кольта своего друга-маггла. Карен Кинферри, модистка…»

Нэт сам не очень понял, как оказался среди тех, кто спешил на поезд. Время от времени он снова пытался отыскать в толпе Энквист, но, судя по всему, это было дело бесполезное.

«…модистка… Зачем я читаю о каких-то модистках?»

«После того, как ее лицо было непоправимо изуродовано, изобрела множество фасонов вуалей и шляпок, закрывающих все, вплоть до подбородка».

«На ее месте, я бы пугал, а не боялся бы сам. Какая жалкая жизнь…»

Но он-то сам? Разве он сам не боялся? Разве он сам не скрывал — от себя и от других того, чем наделило его проклятье?

Она была там, Энквист, он вдруг увидел ее. Волосы распущены — и неожиданно мягкой серой волной легли на плечи. Щеки разрумянились, а застегнутая под горлом мантия придавала ей сходство с красивыми, но печальными средневековыми девушками в витражах.

Она стояла у одной из колясок, запряженных фестралами, у самой подножки — и была не одна. Какой-то рэвенкловец, на голову ее выше, наклонился и шептал ей что-то на ухо.

До сих пор так и не решив, стоит ли говорить с ней, Нэт ощутил вдруг глухое беспокойство.

«Ну, что ты делаешь, Хальдис… что? Почему ты улыбаешься? Дай ему кулаком в наглую рожу. Посмотри, как он на тебя глядит! Как будто прямо сейчас сожрет…»

Были это дружеские чувства или нет, Нэт не задумывался — он стал проталкиваться вперед, чтобы побыстрее оказаться с ней рядом, но как назло компания первокурсников сгрудилась прямо на пути — кто-то опрокинул чемодан. Шипя проклятия, он полез напролом — но было уже поздно.

Нахальный рэйвенкловец наклонился еще ниже, а потом вдруг взял Энквист за подбородок и поцеловал. Прямо в губы.

Нэт застыл на месте: он видел, как она дернулась прочь.

А дальше случилось нечто ужасное, чему он не знал названия: Энквист поднялась на цыпочки и медленно, осторожно поцеловала этого хлыща в ответ.

Все, что он говорил себе до этого, все, чем оправдывал свою холодность и свое нежелание мириться — это все вдруг потеряло значение.

Он смотрел, как высокий рэйвенкловец помогает маленькой охотнице подняться в коляску и подает ей руку. Всерьез, с улыбкой, отделившей двоих — от всех остальных. У нее еще ярче запылали щеки.

Мысль колотилась в висок, как попавшая в ловушку птица. «Роберт… Карл… Майкл… я даже не знаю, как зовут…»

Кто-то толкнул его — он ведь стоял прямо на пути.

— Дай пройти!

Нэт обернулся, уничтожил толкнувшего взглядом и, не разбирая дороги, побрел к замку.

— Сумасшедший! — неслось в спину.

— Да ничего он не сделал, успокойся.

Должен был снова быть дождь, или хотя бы отдаленные раскаты грома, но нет, за ночь тучи разошлись, солнце сияло высоко над лесом, и в теплом, почти жарком воздухе, плыл запах черемухи, душицы и клевера. Где-то далеко, на горизонте — он видел, когда тропинка выбралась ближе к ущелью — серая дымка сгущалась, но так и не смогла превратиться ни во что определенное.

Нэт остановился, когда уже не слышал ни голосов, ни храпа уставших ждать фестралов; меж двух дубовых стволов проглядывал край ущелья и клочок предательски голубого неба. Вокруг был лес.

* * *

Рука сама потянулась за палочкой. Он знал, что не стоило этого делать, но так же чувствовал, что иначе не справится, иначе что-то внутри вспыхнет, взорвется — и никакая дисциплина ума его не удержит. Взмах вверх и вправо — лицо опалило жаром. Вздохнул свободно только тогда, когда пламя закончило грызть одиноко стоявший куст орешника и поползло по сухой траве в сторону. В глазах прояснилось.

— Aguamenti! — боль глухо отозвалась внутри, но он не позволил ей одержать верх, и дождался, пока вода из палочки не зальет им же самим разожженный костер. Птицы, только что щебетавшие, притихли — запахло горелым, мертвым, злым.

Нужно было идти, но пустоте внутри было все равно, встретит он кентавра или только стрелу, и найдет ли дорогу обратно. А справа рос еще один куст.

Когда вернулся в замок, обед уже прошел. Непростительная беспечность. С ускользающим чувством стыда, Нэт вспомнил, что вообще-то, он должен был быть в лаборатории, и никто не обещал ему никаких выходных.

Пробраться к лестнице незамеченным не удалось: его уже ждали.

— Мастер.

Профессору хватило одного взгляда.

— Палочку, — сказал он тихо.

Нэт протянул ее молча, и, также молча наколдовав Priori Incantatem, Снейп увидел отблеск пылающего костра — по его лицу прошла тень.

— Мы об этом поговорим.

— …все еще здесь, Северус?

Нэт вздрогнул. Тень, оказывается, была не ему — или не только ему. Профессор Флитвик спешил к ним по коридору, левитируя перед собой стопку книг.

— Удачно! Очень удачно. Я как раз достал, то, что вы просили! А Минерва…

— Минерва скажет сама за себя, — подобно кошке, профессор МакГонагалл бесшумно вынырнула из бокового прохода. — Смотрю, вы, наконец отыскали ученика, — она улыбнулась Нэту и, спохватившись, поджала губы. — Жаль сегодняшней партии в шахматы, но — хорошего вам отдыха, Северус, — нотка сомнения в ее голосе, однако, была. — Вы ведь к нам еще вернетесь?

— Не беспокойтесь, — заверил ее из ниоткуда возникший Дамблдор. — Северус вернется ровно через месяц.

Глаза за стеклами-половинками весело блестели, в складках темной мантии, казалось, что-то звенело. Нэт посмотрел в пол. Снейп собирался уехать — и ничего не сказал ему? Даже и не собирался говорить?

— …надеюсь, не будет безвылазно сидеть в библиотеке в ваше отсутствие? Мадам Пинс поднимает мятеж.

На целый месяц, теперь, когда он, Нэтан, только-только учится обращаться с чарами, когда еще толком не умеет ничего в окклюменции? Наверняка, это была идея директора. Опять дал профессору какое-нибудь поручение, не иначе — и мелочи вроде учеников его не интересовали.

— Что вы, Минерва, мы никому скучать не дадим, — ввернул Флитвик, все еще, похоже, в эйфории от победы своего факультета. — Я слышал, Помона уже составила расписание…

Нэт поднял взгляд: профессор Снейп смотрел прямо на него. Если бы не туман, накрывший его после всех этих фокусов в лесу, он бы почувствовал боль. Он знал, что она поворачивается где-то там, в глубине.

— Мистер Баркер едет со мной, — теперь, когда усмешка скривила губы, профессор больше не казался полумертвым от усталости. — Вы разве не знали?

Новость, судя по всему, оказалась новостью для всех присутствующих, не только для Нэта: даже Дамблдор разыграл удивление.

— Уверены, Северус?

— В конце концов, вам тоже нужно отдыхать, — заметила справедливая МакГонагалл.

— О, уверен, — Снейп оглядел всех собравшихся, а потом его взгляд остановился на Нэтане и в черных глазах сверкнуло что-то, отдаленно похожее на смех. — Поскольку же у него осталось, — он сверился с часами, — ровно десять минут на сборы, думаю, нам не стоит его задерживать.