Хроники профессора Риддла (джен)

26 мая 1969 года

Дамблдор, разумеется, не собирался и думать о том, чтобы прекратить предвзято ко мне относиться и винить меня во всех бедах, в которых он сам виноват. Помню, на втором курсе в его дежурство по школе нам с Эйвери не понравилась овсянка на завтрак... Впрочем, это длинная история, а на то, чтобы появиться у меня на пороге с обвинениями, у Дамблдора ушло всего две минуты. Я с удовольствием отметил, что правая рука у него почернела и сморщилась, словно обгорела, и, видимо, мое проклятие причиняло ему серьезные неудобства.

— Знаете что, Риддл! — вскричал Дамблдор с порога.

— Что? — заинтересованно спросил я. — Министерство дало школе грант на покупку реактивов? И вы пролили их себе на руку? А-я-яй, какая досада! Сколько реактивов пропало.

— Риддл, не валяйте дурака, — устало сказал Дамблдор тоном приговоренного к смерти. — Я прекрасно знаю вашу любовь к Темной Магии и проклятиям. Но использовать такие вещи в школе, среди детей...

— Ой, а давайте вы мне расскажете, как вы нарвались на мое проклятие? — с издевкой предложил я.

Дамблдор заметно смутился, и я отметил про себя, что нашкодившие школяры и нашкодившие директора удивительно похожи. Мысль эта была не ко времени, потому что у меня появилось добродушное желание взять Дамблдора за ухо, подвести его к своему столу и снять с него проклятие, предварительно выбранив.

— Я сделал глупость, — признался наконец нашкодивший директор даже без вразумления за ухо. — Не устоял перед искушением. Но если вы считаете, что за такой проступок студент достоин смерти!

«Вылитый Артур! — подумал я про себя, и мое добродушие приняло опасные для Темного Лорда размеры. — Только седой, а не рыжий. И какие-то мысли у него подростковые, мрачно-пафосные... Впрочем, стоп!»

— Дамблдор, вы что, серьезно думаете, что я вас убил? — спросил я удивленно.

Дамблдор просто и хладнокровно кивнул, словно речь шла о прогнозе погоды.

— Бросьте ваших глупостей и идите к мадам Помфри, — велел я. — Через неделю будете как новенький.

— Это смертельное проклятие, Риддл, — обиженно сказал Дамблдор, но я почувствовал, что у него словно камень с души свалился, и он вот-вот перейдет обратно к нравоучениям. — Я читал о нем в старинных манускриптах, которые вы, как всегда, высокомерно обошли вниманием...

— Вы читали в манускриптах, а я вывел характеристическую функцию, — оборвал я Дамблдора. — Чувствуете разницу?

Дамблдор посмотрел на меня ошарашенно. Теперь он был похож на школяра, явившегося на зачет, не прочитав учебник.

— Не скрою, неделя неприятных ощущений вам гарантирована, — с удовольствием сказал я, — и надеюсь, что это отучит вас лазить в чужие журналы...

Дамблдор хотел что-то сказать, но в этот момент его руку всерьез припекло, и он прижал ее к животу, скрипнув зубами.

— Уходите! — скомандовал я, хватая Дамблдора за плечи и выпихивая его в коридор, пока мне в голову не пришла какая-нибудь благородная глупость.

Дамблдор покорно отвернулся и пошел прочь по коридору, старчески сутулясь и поддерживая здоровой рукой свою изуродованную руку.

— Дамблдор! — окликнул я его, злясь на самого себя за свое мягкосердечие. — Пообещайте мне, что больше так не будете и давайте сюда свою руку.

31 мая 1969 года

Мне, по всей видимости, так и не удалось убедить Дамблдора, что проклятие на классном журнале, даже сдобренное магией моего альтер эго, было несмертельным, и он залег в лазарет с неизвестным диагнозом. Некоторое время я крепился и мужественно выдерживал укоризненные взгляды Минервы и вздохи мадам Помфри, которые во всем почему-то винили меня, но сегодня утром я взял походную аптечку, стащил недостающие компоненты у Слагхорна и пошел в медицинское крыло.

Когда я пришел, проскользнув мимо прикорнувшей мадам Помфри, Дамблдор спал на спине, бледный и седой, хоть в мавзолей клади. Я устроился у окна и начал смешивать зелье в рассветной полутьме. За лесом вставало солнце, над озером клубился туман, а чертов Дамблдор лежал и даже во сне притворялся тяжело больным, чем действовал мне на нервы.

Зелье постепенно мутнело, и я хотел из хулиганства подкинуть туда морфия, чтобы Дамблдор не скучал, когда у меня за спиной раздался хлопок. Обернувшись на звук, я увидел эльфа с плошкой тошнотворного киселя в руке.

— Что это, Бэрримор? — шепотом спросил я.

— Овсянка, сэр! — с готовностью откликнулся эльф и протянул мне плошку.

— Ой, как скверно-то!

Эльф вопросительно повел ушами, и я отослал его взмахом руки, поскольку мне в голову пришла озорная мысль. Я взял плошку с овсянкой в левую руку, ложку в правую и присел на кровать к Дамблдору.

— Просыпайтесь, директор, — позвал я, зачерпнув овсянки и нацелив ложку на Дамблдора. — Пора кушать кашку.

— Доброе утро, Том, — спокойно ответил Дамблдор, открыв глаза. Все же старику не откажешь в самообладании: я-то думал, что вид Темного Лорда, который собирается кормить тебя кашкой, может порвать шаблон любому.

— Я же просил вас не называть меня этим именем, — огрызнулся я за неимением лучшего ответа.

— А я столько же раз говорил вам, что не собираюсь называть вас лордом Вольдемортом, — парировал Дамблдор и довольно проворно для умирающего завладел ложкой и овсянкой.

— Ну что вы, — скромно ответил я. — Простого «милорд» будет более чем достаточно.

— Я не Д’Артаньян, Риддл, — отозвался Дамблдор, с аппетитом уписывая свое варево, — а вы не Бэкингем.

— Да уж вы точно не Д’Артаньян, а как раз наоборот, — язвительно подтвердил я. — Впрочем, согласен на Риддла. Доедайте, буду спасать вас от самого себя.

Дамблдор некоторое время стучал ложкой по миске, по всей вероятности думая, как бы понять меня неправильно.

— Так в журнале тоже были вы, Риддл? — с не обещающим ничего хорошего интересом спросил Дамблдор. — Как же вам это удалось?

— Никакого «меня» там не было, — нагло соврал я, глядя Дамблдору в глаза, прямо как в благословенные школьные годы. — Я имел в виду, что заклятие действительно было несмертельным и я действительно его снял. А все ваши текущие беды — если вы их не выдумали, конечно, — только от того, что вы не поверили мне.

Дамблдор замолчал и по всей видимости надулся.

— Дамблдор, я не имею в виду, что вы перетрусили и угодили сюда с инфарктом, — с ядовитой улыбкой уверил я Дамблдора. — Впрочем, дайте руку, — я схватил Дамблдора за запястье и начал озабоченно считать его пульс.

— Заклинание, Риддл, — насмешливо подсказал Дамблдор.

— Помолчите ради Христа, — отмахнулся я.

— «Ради Мерлина», Риддл, — еще более весело сказал Дамблдор, и я понял, что он снова выиграл словесную дуэль.

— Что бы вам было не поделиться всей этой мудростью тридцать лет назад, — с сердцем сказал я, отходя к окну, и, к своему удивлению, попал Дамблдору в больное место.

— Послушайте, Риддл, — сказал Дамблдор почти покаянным тоном, — я действительно сожалею, что был тогда с вами невнимателен и резок. Я слишком поздно почувствовал ответственность за вашу судьбу, и, как бы напыщенно это ни звучало, теперь это мое постоянное бремя.

— Бросьте, Дамблдор, — отрезал я, возможно, более добродушно, чем следовало бы. — И не примазывайтесь к моей судьбе.

— И вы довольны своей судьбой? — тут же спросил Дамблдор, нагло пользуясь моим добродушием.

— Еще бы, — отозвался я от окна, яростно помешивая зелье. — Я же ее сам выбирал, а не маршировал в рай под конвоем.

— Ну бросьте, Риддл, — Дамблдор снова перешел на примирительный тон, — я бы хотел, чтобы вы забыли о нашем неудачном знакомстве.

— Нападение на мой классный журнал прикажете считать за жест доброй воли? — ехидно ввернул я.

— Считайте это признанием того, что мне не чужды ваши слабости, — нашелся Дамблдор. — Я признаю, что еще недавно я хотел бы, чтобы у меня была возможность заставить вас расплатиться за ваши преступления, очень хотел бы...

— Скажите просто, что вы мне завидовали, — съехидничал я. — Я ведь успешный Темный Лорд, а вы простой школьный директор.

— Я ожидал этого предположения, — ухмыльнулся Дамблдор. — Правда, я думал, что вы скажете что-нибудь вроде «Величие порождает зависть, зависть рождает злобу, а злоба плодит ложь».

— Помилуйте, — я чуть не пролил зелье, потому что меня передернуло от дамблдоровского пафоса. — Мне за сорок, с чего я буду изъясняться как экзальтированная барышня?

— Не сердитесь, — попросил Дамблдор. — Давайте разопьем с вами мировую.

— Ну уж дудки! — возразил я, надвигаясь на Дамблдора со своим зельем и приходя в обычное для восьми утра педагогическое настроение. — Вы сейчас разопьете зелье, потому что мне вовсе не улыбается, чтобы из-за вашей липовой болезни Слагхорна назначили временным директором, а мне всучили временное деканство. А я пойду в Большой Зал и без вашей помощи разъем там две порции яичницы с беконом, потому что я из-за вас встал в несусветную рань.

— Яичницу с беконом! — приказал коварный Дамблдор, щелкнув пальцами, чтобы вызвать эльфа, но еще до того, как он успел это произнести, в палате появился всклоченный эльф безо всякой яичницы, который тут же бросился мне в ноги.

— Милорд! — возопил эльф, словно в религиозном экстазе обнимая мои ботинки, и я заметил, как Дамблдор удивленно взметнул брови. — Спаситель наш! Добрейший и справедливейший лорд Вольдеморт! — на этом месте Дамблдор открыл рот и забыл его закрыть, и я воспользовался этим, чтобы залить туда зелье. Дамблдор закашлялся, а я приготовился к очередной челобитной, гадая, какие беды мне сулит столь торжественное вступление.

— Милорд, — приступил к рассказу эльф, — мы сегодня готовили манную кашу с орехами и курагой, как вы посоветовали нам на той неделе, — в этом месте мне захотелось зажмурится, потому что Дамблдор уже откашлялся, докончил зелье и с интересом слушал рассказ эльфа. — Милорд, без вашего мудрого руководства у нас ничего не получилось! В столовой теперь буза — они кидаются нашей манной кашей и двоим из наших уже подбили ей глаз.

— И чего же они требуют? — спросил я, предполагая, что в ответ на столь невообразимо испорченную манную кашу вполне можно потребовать массовых расстрелов и свержения конституционного строя.

— Они требуют кашу по-вольдемортовски, милорд!