Хладнокровие (гет)

Гермиона всё ещё не могла отвести глаз от новых черт Гарри, когда вспомнила, что ранены её родители.

— Мама! Папа! — закричала она и бросилась вперёд, к Гарри. Он вздрогнул, но тут же её узнал и отступил, пропуская к родителям. Отойдя в сторону, он смотрел, как Виктор опустился на колени рядом с Сириусом и в недоумении водит палочкой над огромным псом. Гарри видел и слышал, что пёс дышит, — значит, жив. Ему хотелось помочь, но он всё ещё был на взводе: высматривал новых врагов, а в висках стучала кровь. Связно думать он не мог, но каким-то краем сознания понимал, что целитель из него в лучшем случае никакой и толку здесь от него не будет. Виктор тем временем позвал родителей, и те бросились к сыну.

От их резкого движения Гарри развернулся к ним, и раненое крыло на миг зацепилось за навес колодца. Боль прошила его так, что Гарри чуть не рухнул на колени; устоять удалось, только вцепившись в низкую каменную стенку. Застонав, он потянулся к источнику боли за спиной — и тут же отдёрнул руку, нащупав основание крыла. Пара взглядов через одно и другое плечо — и картина сложилась.

— Чёрт, — выдохнул он.

— Ладно, это подождёт, — добавил он спустя мгновение, заметив, как к площади приближаются люди в зелёных мантиях и красных капюшонах, пытаясь на ходу занять что-то вроде боевого строя. Отец Виктора уже шёл им навстречу, высоко подняв руки и тараторя без остановки.

— Наверное, авроры, — предположила Гермиона, глядя, как люди слушают Бранко и таращатся на Гарри и на побоище вокруг.

— Похоже на то, — просипел Гарри. Адреналин уходил, и вместе с ним уходили силы. — Только, насколько я понимаю, они принимают меня за вампира.

— У Виктора был тот же рефлекс. Я слышала, как он назвал тебя Дракулой, когда увидел крылья, — отозвалась Гермиона. — Хоть бы они уже наговорились и начали помогать! — ругнулась она, пытаясь затянуть порез на руке отца.

— Как они? — ответил вопросом Гарри. Дыхание у него сбивалось; он тяжело опирался на стенку колодца и осторожно ощупывал себя, проверяя, нет ли ещё ран.

— Живы, дышат, у папы кровь, — со вздохом ответила она. — Диагностическое заклинание показывает, что у него что-то с боком. Почти уверена, что сломаны рёбра, но там ещё столько всего, и я не могу толком разобрать, — пожаловалась она.

— Он протянет ещё минут пять, пока они не начнут помогать? — вдруг спросил Гарри так напряжённо, что Гермиона замерла и уставилась на него.

— Да, всё не так страшно, — ответила она, чуть задетая тем, как он это сказал. — Поверить не могу, что вы все выжили. Ты был великолепен.

— Не настолько, — почти шёпотом ответил он, медленно сползая по стенке на колени и прижимая руку к груди. — Боюсь, меня всё-таки достали, — просипел он и протянул ей дрожащую окровавленную ладонь.

Гермиона с криком бросилась к нему, чуть не споткнувшись о безвольно повисшее крыло. Но Гарри уже ничего не слышал и не чувствовал: он обмяк и потерял сознание.

* * *

Как ни странно, после пробуждения у Гарри лучше всего работал нюх. После превращения особенно, но так было всегда. Рон вечно жаловался, что после сна у него заложен нос, а у Гарри такой беды не было. Зато слух поначалу почти всегда был приглушён, будто в уши вставили резиновые затычки, и прояснялся лишь через несколько секунд или после того, как он прочищал уши, двигая челюстью. Открывать глаза всегда было мучением — даже когда он просыпался не в больнице. А сейчас, судя по всему, он был именно там.

Решив отложить это неприятное дело, Гарри приступил к привычному осмотру после боя. Воздух пах зельями — больничная койка, ничего удивительного. Дезинфекцией пахло не так резко, скорее как в обычной, тщательно вымытой комнате — так иногда отдраивала дом тётя Петуния. Наверное, это его комната в доме Крамов. Запах крови, совсем рядом. Гарри решил, что это напрямую связано с тупой болью в животе и ощущением бинтов вокруг тела.

Лёгкий аромат персика — Гермиона? Запах зелий и крови прямо перед носом мешал разобрать остальное, а от усилий сосредоточиться начала кружиться голова.

И ещё одна тупая боль — в спине, там, откуда росло крыло. От этой мысли Гарри фыркнул, давясь смехом. И услышал, как кто-то поднимается со стула.

— Подъём, соня, — шепнула Гермиона ему на ухо. — Ты, наверное, единственный, кто может отлупить пятерых оборотней и проснуться со смехом, — сказала она, стараясь говорить весело.

Гарри пришлось дважды откашляться, прежде чем ответить.

— Вот ради такого и стоит просыпаться, — хмыкнул он, мучительно моргая. В комнате было ужасно светло.

Через несколько лёгких шагов он почувствовал, как кто-то другой бережно убирает волосы с его лба. Тут глаза у него открылись окончательно.

— Спасибо, что спас троих самых важных людей в моей жизни, — сказала Софи. — Ты замечательный молодой человек, никогда об этом не забывай.

— Я просто сделал, что должен был, — запротестовал Гарри. — Любой поступил бы так же, это пустяки.

Софи тихо рассмеялась.

— Никогда не меняйся, Гарри, никогда, — сказала она, легонько коснулась губами его лба и отошла от кровати.

Гарри мельком подумал, удалось ли Сириусу выйти из передряги целым, но тут заметил трость, прислонённую к его ноге: Сириус сидел в кресле у дальней стены.

— Давайте о деле. Как все? И который час? — спросил Гарри.

Гермиона откашлялась.

— Мама с папой в порядке — в негаррином смысле этого слова. Мама сильно ударилась головой и в основном отсыпается от сотрясения под зельем. У маглов это дольше, но через пару дней она должна быть в норме, — объяснила она, поглаживая Гарри по плечу.

— Папе повезло: его задело почти вскользь, тыльной стороной лапы, и сломало «всего лишь» рёбра, — сказала она, пальцами изобразив в воздухе кавычки вокруг «всего лишь». — Ну и пара мелких царапин, — грустно добавила она.

— Он поправится. И будет жив, чтобы жить с этим, даже если случится худшее, — со вздохом ответил Гарри и протянул к ней руку. От движения тут же кольнуло в груди, и он резко втянул воздух, но отмахнулся от боли. — А ты, Сириус?

— Танцевать в ближайшее время не буду, — снова ухмыляясь, ответил тот. — Сломал бедро при вынужденной посадке. Несколько недель придётся не наступать на правую ногу, пока всё не срастётся.

— Странно. Может, вызвать наших целителей? Меня они тоже залатали так себе, — сухо рассмеялся Гарри, но все только покачали головами.

— Ты ошибаешься по всем пунктам, сынок. Авроры вернули мне человеческий облик, чтобы оказать первую помощь, но от этого кости сместились, и целителям, когда они прибыли, стало только труднее. Я на них не сержусь: у меня было серьёзное внутреннее кровотечение, его надо было останавливать, а где у собаки что находится, они не знали. Пришлось быстро соображать и принимать трудное решение. А вот ты — совсем другой коленкор, — объяснил Сириус.

Услышав это, Гарри нахмурился.

— Отлично. И что со мной теперь не так? Кроме очевидного, — он ткнул большим пальцем правой руки в крыло, свисавшее из-под одеяла. — Погоди-ка, — сказал он, оглядывая крыло, которое тянулось от изголовья почти до самых ступней. — Это мне кажется, или оно больше, чем вчера ночью? Я ведь пролежал без сознания всего одну ночь, да?

— Видишь ли, сынок, в том-то и дело, — осторожно ответил Сириус. — Прошёл год…

* * *

Гарри уставился на Сириуса так, будто у того выросла вторая голова.

— Но… но… — забормотал он, пытаясь переварить услышанное. — Ты же только что сказал, что скоро поправишься, и Грейнджеры… — сбивчиво продолжил он, пытаясь собраться с мыслями.

— Ты отвратителен, — вдруг прошипела Софи в сторону Сириуса. — Как ты мог сказать ему такое сейчас? Мы же договорились пока сочинять истории, а потом потихоньку его подготовить! Я хотела, чтобы он привык к тому, что изменилось за время комы, прежде чем узнает, что его отец на всю жизнь калека! — говорила она, нежно гладя Гарри по плечу и отчитывая жениха. Или уже мужа? Гарри больше ни в чём не был уверен. В голове стоял туман, и в растерянности он повернулся к тому, от кого вернее всего мог услышать правду. И услышал…

— Тётя Софи! — возмущённо воскликнула Гермиона, и глаза у неё так округлились, что чуть не вылезли из орбит. — Гарри, не слушай их! Сейчас просто следующее утро! — поспешила она успокоить Гарри и тут же снова набросилась на Софи.

— Поверить не могу, что вы так с ним поступаете! — визжала она на Софи. — От него-то я ещё могла такого ждать, — выпалила она, указывая на Сириуса, — но вы?!

— Ой, да брось, — рассмеялась Софи, а Сириус ухмылялся с гордостью пса, который наконец догнал машину. — Это же было идеально! Когда ещё выпадет случай так пошутить!

— С его-то жизнью? В следующий вторник! — фыркнула Гермиона, покачала головой, бормоча что-то о сомнениях в здравом рассудке некоторых людей, и снова повернулась к Гарри, который всё ещё выглядел растерянным. — Они тебя просто разыграли, всё хорошо, прошло всего несколько часов, ну, полдня от силы, — повторяла она, гладя его по волосам. — Как вы могли! — снова прошипела она Софи.

— Гарри, скажи ей, что это было смешно! — попыталась защититься Софи.

— Мне не очень, но такие шутки, наверное, так и работают, — ответил Гарри, откидываясь на подушки. — С моим-то везением этот пункт тоже вполне мог бы оказаться в списке, — пожал он плечами.

— Вот это мой мальчик — британская выдержка и всё такое, — гордо улыбнулся Сириус. — В общем, сделать для тебя они смогли немного. Ты впитывал все исцеляющие заклинания, которые они пробовали, но, похоже, от них только росли твои крылья. Заметили они это через час работы, — ухмыльнулся он.

— После этого они просто вправили сустав крыла руками, накачали тебя зельями и аккуратно забинтовали. Радуйся, что был без сознания, — могу засвидетельствовать, что такие процедуры куда менее весёлые, чем кажется, — сказал он и поморщился: последняя подробность явно разбудила неприятные воспоминания. — Ну, до полудня зайдёт целитель, осмотрит нас всех, тогда и посмотрим.

— Посмотрим, — вздохнул Гарри, всё ещё разглядывая крыло. — Вот и всё, больше мне никогда не сойти за человека. Малфой будет счастлив, если увидит меня таким. Если меня вообще пустят обратно в Хогвартс.

— Всё по порядку, Гарри. Сначала надо поправиться. А первый шаг к этому, полагаю, — оставить тебя в покое, — ответил Сириус и, улыбаясь до ушей, поднялся, нащупывая трость.

Посмеиваясь, как дети, Софи и Сириус поспешили — а Сириус поковылял — из комнаты, оставив Гарри на попечение Гермионы.

— Иногда кажется, что дети здесь они, а присматриваем за ними мы, правда? — вздохнула Гермиона и тут же пожалела о своих словах, заметив, как Гарри отреагировал на больную тему.

— Представляешь, каким был бы их ребёнок? Особенно если Сириус и правда ввяжется в тот проект, который затеял с близнецами, — с обречённым вздохом ответил Гарри.

— Проект?

— Я тебе ещё не рассказывал? — без нужды переспросил Гарри и поспешил объяснить. — Ты же знаешь, что они всегда мечтали открыть свой магазин приколов, но денег не было?

— Разве они не выиграли кругленькую сумму на ставках на чемпионате мира?

— В теории, но Бэгмен так и не заплатил. В итоге они просто поставили всё заново — на то, что я выиграю Турнир.

— Ой.

— Да, это по ним ударило. Но они сочли это лишь препятствием, а ты же знаешь, они никогда не сдаются. И вот что самое интересное: когда я, пока мы жили на Тисовой, рассказал Сириусу о них, об их розыгрышах и мечте, он взял и связался с ними! Они вместе ищут подходящее помещение, материалы и всё прочее, и почти всё он финансирует, — объяснил Гарри.

Гермиона слишком хорошо его знала, чтобы не уловить сказанное между строк.

— Почти всё? — многозначительно спросила она, приподняв бровь и ухмыльнувшись.

— Ну, — уклончиво ответил Гарри. — Моим деньгам в Гринготтсе всё равно нечего делать, а Сириус согласен, что это может оказаться отличным вложением. Это их мечта, и у них к таким вещам талант. И мы же не разошлись вовсю, всего по тысяче галлеонов на каждого, — попытался он выкрутиться под её непреклонным взглядом.

— Ты же понимаешь, что ответить на это я могу только одно? — сказала Гермиона, и Гарри грустно кивнул.

— Вот за такое отношение к друзьям ты мне и дорог, — сказала Гермиона с сияющей улыбкой, и Гарри от неожиданности только хлопал глазами.

* * *

— Кто-то идёт, трое, — перебил Гарри Гермиону за несколько секунд до того, как в дверь постучали.

— Можно войти? — раздался голос Софи.

— Хотя бы я человек приличный, в отличие от некоторых, — проворчал себе под нос Гарри, прежде чем позволить ей войти.

— Привет, ребята. Пришёл доктор. Сириус пытается раздобыть завтрак, так что я ваша единственная дуэнья, — весело поздоровалась Софи, впорхнув в комнату.

Следом вошли Виктор и пожилой мужчина. Гарри его не знал, но от того прямо-таки веяло целителем, и не в одном смысле. Дело было не только в повадках: сумка, которую нёс Виктор, буквально пропахла лечебными зельями. По крайней мере, для Гарри.

— Привет, Гарри. Большое представление. Ты умеешь собрать толпу, — поздоровался Виктор, а мужчина, лишь коротко кивнув им, уже принялся накладывать на Гарри заклинания.

— Они всё ещё там? — встревоженно спросила Гермиона.

— Там? Кто? О чём ты? — спросил Гарри, по мере сил уворачиваясь от назойливо тыкающей в него палочки.

— Горожане. Они были очень взбудоражены и вчера пошли за нами сюда, — объяснила Гермиона. — Честно говоря, удивительно, что они ещё здесь.

— Уже не там, — ответил Виктор, и по его ещё более густому акценту было ясно, что в последнее время он много говорил по-болгарски. — Почти все разошлись по домам, но теперь возвращаются, всё больше и больше.

— С факелами и вилами, да? — фыркнул Гарри, сердито глядя на целителя, водившего палочкой у него перед лицом. Софи не удержалась от смешка, представив себе эту картину.

— Нет, ничего такого! Но Ловчие всё равно охраняют дом — на случай, если найдётся какой-нибудь чудак, — хмыкнул Виктор.

— Чудак тут я, это моя работа, — ответил Гарри, не обращая внимания на то, что целитель ему что-то говорит. Всё равно он не понял бы ни слова.

— Покашляй, — сказал Виктор. Гарри лишь уставился на него, и Виктор пояснил: — Целитель просит тебя покашлять, Гарри.

Закатив глаза, Гарри подчинился. У Гермионы тем временем нашлось о чём спросить.

— Ловчие? Кто это?

Виктора вопрос поначалу удивил.

— Наши… как у вас в Британии их называют? Авроры! — ответил он, подобрав нужное слово. — Сотни лет их главной работой была охота на опасных тварей, а иногда и на преступников, вот название и прижилось. Маглы даже переделали одну историю о них, только всё перепутали. На самом деле бабушка была оборотнем, девочка перепутала дни и пришла не вовремя, а красную шапочку носил Ловчий, который по счастью оказался рядом и спас её. Это их форма: зелёные мантии, но красные капюшоны.

— О, — ответила Гермиона, и на её лице отразилась уморительная смесь отвращения, изумления и грусти: она переваривала новость, разбившую вдребезги одно из её детских впечатлений.

— По-моему, это очень интересно. А есть и другие сказки, которые пересекаются с реальными событиями? — поинтересовалась Софи.

— Да, они много чего перепутали. Например, святой Георгий не убивал драконов, а разводил их, и люди видели, как он ловил сбежавшего. Или «Дракула» — вампир, — хмыкнул Виктор.

— А разве нет? — хором спросили Гермиона и Софи. — Я читала роман, и в некоторых книгах в Хогвартсе тоже пишут, что он был вампиром, — настаивала Гермиона.

Виктора такой ответ возмутил.

— И в Хогвартсе тоже? Эту книгу надо выбросить! Нет, Влад Цепеш был Дракулеей — рыцарем-драконом! — воскликнул он, и от возмущения акцент стал ещё гуще.

— Стоп! Разве не так меня называли люди? У меня в памяти всё немного путается, — перебил Гарри, заглушив очередную просьбу целителя.

— Ты и сам так назвал Гарри — я слышала, — подступила к Виктору Гермиона, заглушив целителя во второй раз.

— Назвал. Он на них похож. По крайней мере, у рода Цепешей, говорят, были крылья, но огнём они, кажется, не плевались, — возразил Виктор. — Может, лучше я расскажу вам про Дракулей, — предложил он, но его перебили.

Целителя слишком долго не замечали. После нескольких безуспешных попыток докричаться до Гарри или Виктора во время жаркого конца их разговора он просто зажал Гарри нос и вылил ему в открытый рот флакон с зельем. Затем спокойно принялся собираться, будто это обычная процедура, пока Гарри отплёвывался и возмущался, Гермиона таращилась, а Софи изо всех сил сдерживала смех.

Аккуратно и деловито сложив сумку, он сказал Виктору несколько слов; Гарри провожал каждое его движение сердитым взглядом.

— Честное слово, никогда не думал, что буду скучать по манерам мадам Помфри, — проворчал он, и Гермиона прикусила губу, чтобы не рассмеяться.

— Он ворчун, но хороший, — хмыкнул Виктор. — Говорит, по его оценке, твои раны полностью заживут за неделю — удивительно быстро, если учесть, кто их нанёс, — передал он. — Но его что-то беспокоит в твоём шраме на голове, — объяснил он, постучав себя по лбу.

— Это шрам с детства, когда Волдеморт пытался меня убить, — ответил Гарри. Виктор перевёл целителю, но тот лишь энергично покачал головой и заговорил так серьёзно, что у Гарри встала дыбом шерсть на загривке — будь она у него. Гермиона отреагировала так же, и Гарри учуял, что и Виктору стало не по себе.

— Что такое? — потребовала ответа Гермиона прежде, чем успел спросить Гарри. Он чуть не улыбнулся, поняв, как рьяно она теперь его защищает.

— Он настаивает, что это не просто шрам. Точно сказать не может, но говорит, что он… как это слово… сочится? Он полон тёмной магии и ещё чего-то. Говорит, что обязан сообщить в министерство, чтобы его проверили, — объяснил Виктор.

— Я этого не хочу! — воскликнул Гарри и резко зашипел, когда рёбра и крыло запротестовали против того, что он так быстро сел. — Его проверяли снова и снова, пусть оставят его в покое. Так ему и скажи!

— Гарри, думаешь, это разумно? — вмешалась Софи. — Знаешь, эти люди, похоже, знают своё дело, и если они считают, что надо посмотреть, может, и правда стоит им позволить, — предложила она.

— Я знаю, что это такое: шрам от того раза, когда Волдеморт пытался меня убить, и ничего больше, — запальчиво настаивал Гарри.

— А кто тебе это сказал? — задала Софи следующий вопрос. — Дамблдор? — уточнила она, когда Гарри не ответил сразу. — А его вообще кто-нибудь осматривал? — спросила она, когда снова повисла многозначительная тишина.

— Мадам Помфри, наверное, смотрела, но… — попыталась возразить Гермиона и осеклась, поняв, что это не очень помогает.

— Он говорит, что сообщать о таком обязательно. Но вообще-то, Гарри, если ты не хочешь встречаться с министерством, это ничего не изменит, — сказал Виктор. — Нам уже прислали сову о визите: министр и главный Ловчий всё равно едут к тебе, — сообщил он Гарри с широкой ухмылкой, которая стала ещё шире, когда Гарри с крепким словцом рухнул обратно на подушку. Ухмыляться Виктор перестал, только когда целитель ткнул его в бок и что-то пробормотал.

— Я сейчас вернусь, он всегда заставляет меня носить его сумку, — сказал Виктор, подхватил сумку и пошёл за стариком к двери.

— Может, позовёшь остальных на обратном пути? — предложила Гермиона. — Чтобы не рассказывать твою историю дважды.

— Какую историю? А, про Дракулей, точно!

— Ты проводи доктора к камину, а я их позову, — вмешалась Софи и чуть ли не вытолкала Виктора из комнаты, закрыв за собой дверь. Едва та захлопнулась, как ладонь Гермионы шлёпнула Гарри по плечу.

— Эй! За что?

— За то, что я чуть не рассмеялась при докторе! Это было бы так грубо!

— Он тоже не образец вежливости.

— Ты не понимаешь сути!

— Зато ты попала, — пожаловался Гарри, театрально потирая плечо.

Гермиона закатила глаза.

— Ты серьёзно пытаешься вызвать жалость, делая вид, что маленькая я сделала тебе больно? После того как ты швырял оборотней, как тряпичных кукол, ты лишился этого права, — сказала она с ухмылкой, которой гордился бы Снейп. А через секунду оба уже весело смеялись.

* * *

— Как я люблю, когда вы в хорошем настроении! — воскликнула Софи, входя в комнату Гарри и придерживая дверь для ковылявшего жениха.

— Гарри, наверное, просто под кайфом от этих отваров, — широко ухмыльнулся Генри, входя следом за Сириусом. — Маргарет всё ещё в отключке от того, что дал ей доктор, так что пока её придётся извинить.

— Как она? — спросила Гермиона, пока Сириус наколдовывал всем стулья.

— Лучше. Обычно при сотрясении остаётся только ждать и снимать симптомы, но эти зелья, говорят, действительно залечивают повреждения. Не недели, а пара дней! Поразительно, скажу я вам!

— Было бы ещё быстрее, будь она волшебницей, — заметил Сириус, жестом предлагая Генри сесть на готовый стул. — С другой стороны, некоторые зелья на маглов действуют даже лучше. Врождённая магия — штука капризная и может сопротивляться исцеляющим чарам, как и любому заклинанию, которое на тебя накладывают. Как у Гарри, например. Сильные волшебники — самые худшие пациенты, как однажды по секрету сказала мне одна медсестра, — подмигнул он. — Поэтому целители и редкость. Нужен талант, чтобы уговорить магию пациента помочь, заставить её принять исцеление нельзя. Ладно, нам обещали историю! — быстро продолжил он, сменив тему, пока Софи ничего не учуяла.

— Знаю, но Виктор ещё не вернулся, так что придётся подождать, — сказала Гермиона.

— Не знаю, что его задержало, прошло уже почти пятнадцать минут, — добавила Софи.

— Идёт. Я слышу, как приближаются трое, — сказал Гарри, разрешив вопрос. Все выжидающе уставились на дверь. Но когда она наконец открылась, гости оказались не теми, кого ждали. За Виктором вошли трое мужчин. Первый, пухлый, в зелёном костюме и с массивной золотой цепью, сразу навёл Гарри на мысль, что это какой-то чиновник, а может, и сам министр. Второй — худой, с запавшими глазами, в лиловой мантии, с сальными, почти как у Снейпа, волосами; от него тянуло запахом зельеварни. Третий был в зелёной мантии, но с красным капюшоном, свободно лежавшим на плечах. Его появление мгновенно насторожило Гарри. То, как он двигался, — с небрежной грацией и точностью, — кричало чувствам Гарри: «хищник». А то, что шагал он совершенно бесшумно, не прилагая для этого видимых усилий, и сразу заметил, что Гарри за ним наблюдает, это ощущение только укрепило.

— Простите за внезапную перемену планов, — сказал Виктор, — они уже ждали внизу, пока целитель закончит.

— Прошу, не вставайте, — сказал, входя, мужчина постарше, в лиловой мантии. — Мне сообщили, что все вы ранены, но идёте на поправку. От имени моей страны и народа я хочу принести извинения за события этой ночи. Я министр Обланский, а это главный Ловчий Секели, — сказал он низким голосом, и человек в красном капюшоне слегка кивнул.

— Нам пришлось заставить вас немного подождать: после совещания с целителем Рудником мы дожидались мастера Сулу, он ведущий специалист по тёмным искусствам у нас на службе, — объяснил министр, представив последнего из своей свиты.

— Я арестован? — сразу спросил Гарри, не ходя вокруг да около. Министр в ответ совершенно растерянно залепетал:

— Что? Нет! С чего бы?

— Полагаю, юный мистер Поттер спрашивает, считаем ли мы его тёмным существом, — спокойно сказал главный Ловчий. Гарри пришлось признать, что его впечатлило, как этот человек ни на миг не выказал удивления неожиданным вопросом, а просто разгадал загадку.

— О! Вы, однако, человек прямой, мистер Поттер. Отвечаю на ваш вопрос: нет, ни в коем случае. Не волнуйтесь, речь совсем не об этом. Это скорее политический визит — и предложение сделки, от которой, надеюсь, вы не сможете отказаться, — хмыкнул министр, пытаясь оправиться от своего промаха.

— Сделки? Я применяла только «Люмос»! А Гарри спасал моих родителей. Это наверняка подпадает под оправданное применение! — запротестовала Гермиона.

Министр открыл рот, чтобы возразить, закрыл его и снова открыл, так ничего и не сказав. Наконец плечи его поникли, и он покачал головой.

— Видимо, это трудности перевода, я понятия не имею, о чём вы, мисс. Какое применение?

— Оправданное применение — исключение из запрета на колдовство несовершеннолетних, — пояснила Гермиона.

— А! Это, — весело отмахнулся министр. — У нас нет такого глупого закона. За детьми присматривают родители и учителя, их учат вести себя как следует. Мы никогда не видели нужды регулировать что-то сверх Статута о секретности.

— Значит, речь о тех, кого я вчера убил, — оборвал наметившееся оживление Гарри.

Министр уставился на него с той же растерянностью, что не сходила с его лица с тех пор, как разговор вышел за рамки знакомства. И снова всё закончилось вздохом и грустным покачиванием головы.

— Мистер Поттер, ваши действия прошлой ночью были тщательно рассмотрены и расследованы, и министерство Болгарии официально признаёт все ваши действия законными. Это была ситуация жизни и смерти, и применённая вами сила была в пределах закона, — весьма официальным тоном заявил он. — Более того, министерство выражает сожаление и приносит извинения за то, что такое вообще произошло, — продолжил он, обращаясь уже ко всем в комнате.

— Мы, разумеется, не виним в этом ни вашу страну, ни ваш народ, — первым ответил Сириус.

— Уж если кто и виноват, так это мы: не надо было уходить одним, ничего не зная о стране. Оборотни или грабители — это был верный путь к беде, и мне жаль, что мы доставили столько хлопот, — сказал Генри со своего места у окна.

— Мистер Грейнджер, — заговорил мужчина в лиловой мантии. — В каком-то смысле вы и ваши спутники оказали нам огромную услугу. Эта стая бродила по стране почти весь год. Нашим Ловчим едва удавалось не подпускать её к магловским городам, но на её счету до сегодняшнего дня было как минимум пятнадцать известных нам жертв. Хуже того, по меньшей мере восемь человек, все маглы, были ранены, но пережили нападения.

Теперь растерялся уже Генри.

— Вы называете это «хуже»?

— Понимаю ваше недоумение. Но мёртвые больше не страдают, а заражение — это проклятие на всю жизнь. Этим людям приходится позволить друзьям и родным считать их погибшими, оставить прежнюю жизнь и до конца дней жить с последствиями проклятия. Не один из них проклинал нас за то, что мы не дали им умереть, — печально ответил мужчина.

— Значит, я… — ахнул Генри, невольно хватаясь за перевязанный бок.

Мужчина в лиловом тут же примирительно поднял руки.

— Сомневаюсь, мистер Грейнджер. Ваши раны — всего лишь царапины, и довольно неглубокие. Самое большее — в полнолуние вы будете беспокойны, и вам больше захочется мяса. Целитель Рудник вполне уверен, что вы не заразились. А наш юный друг, насколько нам известно, должен быть полностью невосприимчив.

— Понятно. Ещё один вопрос. Мне казалось, магия легко лечит раны, почему нас просто вот так залатали?

— К сожалению, проклятие мешает и исцелению. Мы можем закрыть раны быстрее, чем они затянулись бы сами, но, боюсь, понадобится время. Не меньше недели.

— Если это инфекция, может, её можно вылечить, — вдруг вмешалась Софи, высказав пришедшую ей в голову мысль. — Может, есть способ помочь несчастным, которые этим больны.

— Многие наши самые талантливые целители и зельевары пытались, мисс, но пока похвастаться нечем, кроме аконитового зелья, — натянутым тоном ответил человек в лиловом.

— Я скорее думала о научном анализе. Идентификация, выделение, исследование. Может, есть простой способ с этим бороться, а может, и прививка, — объяснила Софи окончательно растерявшемуся мужчине.

— Вы имеете в виду магловские методы? Как вообще можно изучать магическую болезнь?

Софи фыркнула и закатила глаза.

— Ну, раз на нём сработало, может сработать и на оборотне, — отрезала она, указав на Гарри. — Могу спросить Римуса, не согласится ли он побыть подопытным кроликом.

— В полной защитной экипировке, разумеется, я же не дура, — добавила она, почувствовав на себе все взгляды и неверно истолковав чувства, стоявшие за некоторыми из них.

— Прежде чем продолжить, предлагаю мастеру Суле осмотреть шрам мистера Поттера. Было бы жаль потратить его драгоценное время впустую после того, как мы вызвали его на эту встречу, — заговорил главный Ловчий Секели.

— Удивительно здравая мысль, — отозвался тот, о ком шла речь. — Мистер Поттер, вы не против, если я наложу на вас несколько заклинаний? Ничего вмешательского, только обнаружение. Вы ничего не почувствуете, и это не причинит вреда ни вам, ни кому-либо ещё, — продолжил он.

— Если надо, — ответил Гарри, едва удержавшись, чтобы не нахмуриться, когда мужчина, получив разрешение, медленно подошёл, вынимая палочку. Справедливости ради, последовавшая череда движений палочкой и длинных мудрёных слов, лишь отдалённо напоминавших латынь, впечатлила даже его. Гермиона откровенно сияла от увиденного, а Гарри больше поразило, насколько мощной была эта магия. Он чувствовал, как нарастает что-то вроде статического электричества, пока мастер работал, с почти лёгкостью преодолевая то сопротивление магии, которое обычно оказывал Гарри. От такой силы в этом непримечательном человеке становилось почти не по себе.

Прежде чем Гарри успел углубиться в эту довольно невежливую мысль, он почувствовал, как заклинания за что-то цепляются у него во лбу. Это было не ощущение в прямом смысле, а скорее тяга в сознании, будто натягивается резиновый жгут, и тёмно-зелёное свечение, словно расплывающееся по лбу. Прежде чем тяга стала неприятной, она пропала вместе с электричеством и зелёным свечением.

— Мерлин, что это было? — первым нарушил тишину Сириус.

— Что «что»? — потребовала Софи, а следом слабее переспросил и Генри.

— Пока он колдовал, из шрама сочился чёрный туман. Вы же сказали, что ничего вмешательского делать не будете! — обвинил зельевара Сириус.

— Прошу прощения, но мне пришлось изменить подход: мистер Поттер сопротивлялся моим обнаруживающим заклинаниям. Как бы то ни было, ответ я получил, хоть и не тот, на который мы надеялись, — ответил тот, явно расстроенный.

— Скажу откровенно: с ним определённо что-то не так, но мне нужно поделиться этим воспоминанием с коллегой, — сказал он, и главный Ловчий Секели у него за спиной на миг усмехнулся.

— То есть вы понятия не имеете, но думаете, что дело плохо? — допытывался Сириус.

— Ну, у меня есть теория, но я бы предпочёл пока её не озвучивать, пока не посоветуюсь с кем-то более опытным в этой области, — попытался увильнуть от ответа мастер.

— Гораздо более опытным, — добавил главный Ловчий Секели. — Ручаюсь, никто не знает о малоизвестной магии больше, чем он.

Гермионе и Гарри так и хотелось возразить, вспомнив Дамблдора, но такой возможности им не дали.

— Хорошо. Давайте условимся отложить эту тему, пока не получим его мнения, — попытался взять разговор в свои руки министр Обланский, на миг сверкнув глазами на спутников, и обратился прямо к Гарри: — Мистер Поттер, теперь, когда с этими опасениями покончено, может, начнём разговор заново и вернёмся к главной цели нашего визита? Прежде всего: вы знакомы с историей этой страны? Особенно с той её частью, что касается Дракулей?

— Мы знаем про роман, а в школе нам рассказывали о вампирах, — сухо ответил Гарри. — Но Виктор уже намекнул, что это не совсем так.

Услышав это, министр захихикал, а вскоре и вовсе расхохотался от души.

— Простите, мистер Поттер, но это классическое недоразумение. Образ Влада Цепеша в том романе изрядно искажён. Он не был вампиром — он был Дракулеей, рыцарем-драконом.

— Это мы уже слышали, — ответил Гарри, — но до объяснения, что это значит, так и не дошли.

— Тогда, если вы не против, я объясню. День был долгим, но ради этого мы, по сути, и пришли, — настоял министр Обланский.

— О, мы совсем не против, продолжайте, господин министр, — ответила за всех Гермиона. Софи усмехнулась, но и она сидела на краешке стула.

— Дракулеи — что означает «сыновья дракона» — были рыцарским орденом, защитниками народа от тьмы и частью Ловчих. Ловчие — организация древняя, настолько, что мы не знаем, когда её основали. Наши нынешние Ловчие — её продолжение, и да, Красная Шапочка восходит к ним, только красный капюшон носил Ловчий, — объяснил министр, мастерски предугадав вопрос.

— По роду службы Ловчие часто имели дело с маглами, да и в их рядах было немало маглов, а также оборотней, сражавшихся из мести. Дракулеи появились больше тысячи лет назад, когда один очень искусный зельевар предложил в обмен на помилование усилить боевую мощь маглов, дав им силу дракона. Ему удалось превратить троих добровольцев-маглов в полудраконов, но, прежде чем он успел превратить других, его убил василиск — по крайней мере, так гласит легенда. Записей он, разумеется, оставил мало, и все зашифрованы. Однако новые Дракулеи знали, что их кровь способна превращать других, как это делал их создатель. К сожалению, выяснилось, что переливание крови переживал лишь один из восьми, но выжившие становились таким же Дракулом, как их донор. У родственников шансы были выше, порой до одного из трёх. Род Цепешей оказался одним из таких счастливых случаев, и добровольцы у них находились всегда. Благодаря накопленному влиянию со временем они стали могущественной знатью.

— Разве Влад Цепеш не был румыном? — спросила Гермиона.

— Нет, румыном был его поздний тёзка-потомок, о котором и написан роман. Впрочем, волшебные части наших народов — почти одна страна. И Ловчие у нас, по практическим причинам, общие.

— Знаете, эти проблемы с переливанием прямо-таки кричат мне о несовместимой группе крови, — заметила Софи.

— Софи! — рявкнул Генри, пытаясь не дать ей снова увести разговор в сторону, но её замечание уже заинтересовало зельевара.

— Группа крови?

— Да, у людей, грубо говоря, восемь групп крови, одни распространённые, другие редкие. Если их смешать, начинается плохая реакция. Этого легко избежать, если отфильтровать кровь. В общем, насколько я поняла из ваших «родов», полудраконы у вас были разные?

Министр и главный Ловчий уставились на Софи чуть ли не с отвисшими челюстями, а мастер Сула мягко улыбнулся.

— Думаю, нам непременно надо будет потом поговорить, мисс… — сказал он, оставив фразу незаконченной.

— Доктор Софи Алистер, — с улыбкой ответила она.

— Скоро — Блэк, — вставил свои пять кнатов Сириус.

— Док… О! Вы магловский целитель! Как интересно. Нам ещё ни разу не выпадало случая открыто поговорить с кем-то из вашей профессии, — ответил мастер Сула с неожиданно проснувшимся уважением. — Нам определённо нужно будет поговорить позже. И да, их было трое, но годных — двое. Первый превращённый оказался скорее ящером, чем человеком. Второй стал чем-то вроде мистера Поттера, хотя огнём, насколько нам известно, дышать так и не научился — а это весьма интересная особенность организма юного мистера Поттера. Третьему влили в вены кувшин крови второго, но он вышел другим — сильнее, но без крыльев. После этого роды стабилизировались, но род первого так и не продолжился, — заговорил он так, как говорят знатоки своего дела, совсем не так, как держался раньше, и замолчал, лишь когда министр резко на него глянул.

— Эта практика продолжалась веками, и Дракулеи были нашим элитным отрядом среди Ловчих, особенно крылатые, которые лучше всех выслеживали тварей. Влад Цепеш был в этом особенно хорош и прославился этим. К сожалению, Дракулей у нас всегда было мало. По какой-то причине они могли превращать других лишь недолгое время после собственного превращения и никогда не имели потомства, так что их никогда не становилось много. Горстка в лучшие времена, а потом последний так и не нашёл подходящих кандидатов, пока его кровь не утратила силу, — снова попытался перехватить разговор министр — и снова безуспешно.

— Логично. Я и думала, что клетки отомрут через какое-то время, когда Гарри полностью изменится, — снова заговорила Софи, опять завладев беседой. — Может, стоит отфильтровать активные компоненты из крови, например модифицированным аппаратом для диализа, и заморозить их про запас. Если подумать, это решило бы и проблему несовместимости групп крови, — предложила она, выпаливая всё, что приходило в голову.

— Я не совсем понимаю, о чём вы говорите, но предлагаемый вами процесс звучит многообещающе, — ответил мастер Сула. — Прошу, расскажите подробнее.

— Нет, это крайне важно, — настоял он, когда министр попытался их унять, чтобы вернуться к своему. — Прошу вас, доктор Алистер, — сказал он, стараясь не замечать кинжальных взглядов министра.

— Ну, — продолжила Софи, — изменения вызывает не сама кровь, а особые клетки-переносчики. Вам знакомо понятие микроорганизмов?

— Я читал о нём в магловской литературе, но в подробностях путаюсь. Особенно в том, что они бывают и полезными, и вредными, — с обаятельной улыбкой признал мастер Сула.

— Для рабочей модели представьте их крошечными животными, такими маленькими, что миллион поместится на кончике иглы. В этом случае они без устали размножаются и попутно превращают носителя в то, что вы называете Дракулеей. Когда носитель полностью изменён, они больше не могут размножаться и вымирают, — попыталась объяснить простыми словами Софи.

— Склонен думать, что ваше прежнее предположение было верным. Это очень похоже на то, что, как мы знаем, происходит с телами вампиров и оборотней, — ответил мастер Сула. — Если не считать того, что их проклятие не вымирает и заражает других.

Софи задумчиво склонила голову.

— Значит, у этих организмов разные способы размножения. В случае вампира я бы не удивилась, если бы они питались кровью, отсюда и потребность её пить, — предположила она.

— Вполне возможно. Так вы предложили, что, может быть, сумеете получить концентрат изменяющего агента? Перегнать его во что-то, лишённое вредных побочных эффектов? — спросил зельевар, чуть ли не загоревшись от открывающихся перспектив.

— Таков план. Думаю, замораживать стоит партиями, чтобы меньше терять при размораживании. Учитывая, насколько они заразны, думаю, из него можно получить пару дюжин доз, — размышляла Софи. — И из всех остальных тоже.

— А раньше кто-нибудь так пробовал? — подключилась Гермиона.

— Хороший вопрос, мисс. Честно говоря, из-за опасности, плохих шансов на успех и тогдашних общественных устоев отдавать это женщине считалось расточительством. Даже волшебникам не давали, только маглам: волшебники считались слишком ценными, чтобы так рисковать, — ответил зельевар.

— Но эти представления остались в прошлом, мисс, — вмешался министр, и зельевар чуть ли не сник под его пристальным взглядом. Главный Ловчий, до тех пор невозмутимо всё слушавший, слегка улыбнулся, когда мастер Сула отступил на шаг.

— Вот тут и начинается наше предложение, — сказал министр и глубоко вдохнул, прежде чем повернуться к Гарри. — Мистер Поттер, мы просим вас помочь нам основать новый род Дракулей, — провозгласил он и тут же уловил, как от этих слов нахмурился Гарри. — Вы, кажется, не в восторге.

— Не в восторге, — нахмурившись, ответил Гарри. — Подвергать людей этому проклятию я поддерживать не стану.

— Мистер Поттер, вы, похоже, заблуждаетесь. Мы не подвергаем, а лишь даём возможность. Со вчерашней ночи ко мне обратились не меньше пятнадцати Ловчих с просьбой позволить им первыми попробовать превращение — и это когда каждый знал, что рискует умереть. Если окажется, что предложение мисс Алистер верно, на нас обрушится настоящая лавина добровольцев, — сообщил Гарри главный Ловчий Секели.

— Вы не знаете, какую роль Дракулеи играли в нашем обществе, но большинство людей слышали о последних из них от дедов, о великих делах, которые те совершили для нашего народа. Они герои, национальный символ, а превращение считается честью и даром. Мы сможем создать новый народ, настоящее население, сильное население, позволив превращаться самым здоровым и крепким людям — мужчинам и женщинам, волшебникам и маглам, — и они станут краеугольным камнем новой эпохи мира в наших странах, а может, и во всём мире, — сказал он, впервые выказав страсть.

— И для вас здесь могло бы найтись место, среди Ловчих. Место среди таких, как вы, дело, то, ради чего стоит жить. Это стало бы вашим наследием. Вы стали бы отцом целого народа!

— Именно. Но решать прямо сейчас вам не нужно, — поспешно перебил министр, явно опасаясь, что коллега попытается загнать Гарри в угол и вытянуть из него ответ. — Вам здесь будут рады, мистер Поттер. Мы предоставим вам гражданство и жильё. Неподалёку от одного из наших крупных поселений, в Родопских горах, есть небольшой охотничий домик, и, думаю, он вас более чем устроит. Там очень красиво. Ваша семья тоже будет желанной гостьей, а вас, мисс Алистер, мы были бы рады видеть во главе этого начинания. Чего бы это ни стоило, мы всё профинансируем. Но смотрите, мы и так отняли у вас слишком много драгоценного времени. Мы уходим. Обсудите, решите, а главное — поправляйтесь. Мы свяжемся с вами, когда вы оправитесь от ран, — сказал он, совершив стратегическое отступление, и Крамы проводили их из комнаты.

Гермионе не нужно было ждать обсуждения, чтобы знать, что скажет Гарри. Главный Ловчий Секели, нарочно или случайно, предложил Гарри всё, чего тот когда-либо хотел. Дом, возможность помогать людям, что-то вроде семьи. Место, где он был бы одним из многих. Последние недели Гарри всё больше тяготило то, что он единственный в своём роде, одинокий урод, лишённый многого, что другим даётся само собой. Сам Гарри, может, ещё этого не понимал, но она знала: решение он уже принял.

* * *

До конца дня об этом почти не говорили. Хоть предложение и висело над всем, день был отдан отдыху. Сириус и её родители надолго ушли к себе после обеда. Гарри настоял на том, чтобы обедать со всеми в столовой, но после такого усилия выдохся так же, как и остальные. Обратно в комнату его чуть ли не пришлось нести.

Гермиона пыталась выбросить из головы предложение и его возможные последствия, но мысль не давала ей покоя. Она рано легла спать, но лишь дольше ворочалась, придумывая сценарии — один хуже другого.

Когда начало светать, Гермиона стояла перед дверью Гарри. Хотя она обдумывала это последние пять часов, ей понадобилось ещё почти пять минут, чтобы набраться смелости. Наконец она повернула ручку и тихо открыла дверь.

Гарри спал. Она заметила это ещё во время их дневного сна в Хогвартсе: раньше он спал очень чутко, а теперь — как убитый. Пока его не тревожили слишком сильно, он спал дальше, что бы ни происходило. В каком-то смысле понятно: высший хищник спит без страха. Он лишь что-то пробормотал во сне, пока она подходила ближе.

Гермиона опустилась в кресло у кровати и долго смотрела на него — на спокойное лицо, на тёмное крыло, сложенное вдоль тела. Она думала о том, каково это — иметь такие крылья. О том, как одиноко ему быть единственным в своём роде. И о том, что больше не позволит ему оставаться одному.

Наконец она сделала глубокий вдох и приняла решение, которое откладывала весь день.

* * *

Гермиона проснулась рано, как всегда, в кресле у кровати Гарри. Солнечный свет, бивший в восточное окно прямо ей в лицо, резал глаза. Во рту пересохло, голова кружилась. Стоило шевельнуться, как подкатила тошнота.

Медленно, стараясь не потревожить Гарри, она поднялась. Когда ноги коснулись пола, пришлось перебороть приступ головокружения. Помотав головой, она первым делом отправилась в уборную. Её не стошнило, но и после воды мир продолжал кружиться. Решив, что она, наверное, просто вымоталась и ей нужно поесть, она спустилась вниз, собираясь совершить набег на кладовую.

— Привет, Гермиона, — сказал Генри, когда Гермиона прошлёпала на кухню.

Она вздрогнула от неожиданности, увидев отца за столом с кружкой кофе в руках.

— Я слышал, как ты на рассвете прошла мимо нашей двери, — сказал он, отпивая из кружки, а Гермиона прислонилась к столу. Голова у неё шла кругом, пока она пыталась собраться с мыслями, и ноги слушались всё хуже.

— Хотел пойти за тобой, но решил, что ты просто не можешь уснуть и хочешь посидеть с ним, — признался он, глядя в окно и не замечая, как она вцепилась в спинку стула, чтобы удержаться на ногах. — Сам я уже не уснул, вот и спустился с книжкой. Кофе будешь? — спросил он, сделав ещё глоток, но тут же поставил кружку, когда наконец поднял глаза и увидел пылающее лицо Гермионы. Он мигом вскочил, бросился к ней и потрогал лоб.

— Да ты горишь! Что случилось? Тебе плохо? — ахнул он. В ответ Гермиона упала в обморок у него на руках.

Быстрым движением он подхватил её на руки, готовый нести наверх, в её комнату.

Так быстро, как только мог, не задевая ею дверные косяки, он вынес свою ношу из кухни и направился к лестнице. Быстрее, чем считал возможным, он уже был в её комнате, уложил её на кровать и включил ночник. На миг её лихорадочное лицо заставило его замешкаться: он беспомощно погладил её по лбу и только потом взял себя в руки.

Включилась медицинская выучка: он проверил пульс, потом приподнял ей веко, чтобы проверить реакцию зрачка, — и его собственные глаза расширились от потрясения. Как в тумане, он встал, сделал несколько шагов, запустив обе руки в волосы и качая головой, и снова повернулся к лежащей перед ним дочери. Без особой надежды он ещё раз проверил её глаза — с тем же результатом. По наитию он осмотрел её руки и нашёл след от укола.

— Глупая ты девчонка, — обречённо вздохнул он. — Что же ты с собой сделала?