Провал первый. Приют (джен)

Он отчетливо ощущал, как проясняется его сознание. День за днем, минута за минутой мысли становились все более упорядоченными, исчезла некая лихорадочная торопливость, в последнее время ставшая постоянной его спутницей, вернулась способность к рефлексии.

Пока адепты ордена Слизерина целыми сутками купались, лазали по пещерам и валялись на местных каменистых пляжах, Фредерик отсиживался в стороне ото всех и думал, бесконечно анализировал весь тот масив информации, что успел накопиться за месяцы, проведенные в Вуле.

Новеньких видно не было. По своему обыкновению они, едва обжившись на новом месте, скрылись в неизвестном направлении. Наверняка заняли под базу одну из ближайших пещер, как это сделал бы он сам. Если они все-таки волшебники, то обустроить ее им ничего стоить не будет и ни холод, ни проникающая под самую кожу сырость не станут препятствием...

Фредерик ненавидел холод. От любого поползновения стужи конечности начинали фантомно неметь и ныть, словно он провел уже несколько часов на лютом морозе — последствия той далекой зимы, когда он скитался от одной засыпанной снегом подворотни до другой.

Реддл исчез из поля зрения в первый же день по приезде и, вероятнее всего, не покажется до истечения того времени, что они проведут здесь, так что пока можно считать себя в относительной безопасности от губительного воздействия проклятия, однако это едва установившееся равновесие казалось слишком уж ненадежным.

Он устал жить в постоянном напряжении, в страхе, что в решающий момент не сможет положиться не только на других, но и на себя самого. Насколько проще было бы забыть о той отчаянной детской клятве во что бы то ни стало ворваться в волшебный мир, которого его так вероломно лишили, стать отшельником, если уж все внутри так и протестует против того, чтобы окончательно влиться в мир магглов... Но каждый раз, когда Фредерик уставал настолько, что готов был сдаться, перед глазами длинной вереницей проносились воспоминания обо всем том, через что ему уже довелось пройти на пути к цели: судорожные поиски информации о малоизвестном и, по всей видимости, неснимаемом проклятии, поиски, вести которые, после того как сдались родители, выпало ему одному, долгие, переполненные ощущениями тоски и полнейшей безнадежности скитания, когда Фредерик не знал, сумеет ли дожить до утра, все те ночи без сна, что он провел над модернизацией защитного зелья, первые после длительного перерыва успешные контакты с магами, сложное и медленное утверждение в качестве своего в Лютном, где к незнакомому и не принадлежащему ни к одному английскому семейству парнишке отнеслись крайне недоверчиво, создание ордена Слизерина... После всего этого отступить?.. Он не был бы Фредериком Мак-Сейром, если бы проявил подобное малодушие.

В конце концов, вытерпеть оставалось не так много. Срок его пребывания в святом Вуле подходил к концу. Через несколько месяцев ему исполнится семнадцать, а держать долее взрослого воспитанника здесь считалось непозволительным. В ноябре Фредерик, а вместе с ним и часть ордена, покинет это опостылевшее место. Свою функцию полигона оно выполнило превосходно, а большего от него и не требовалось.

День был жарким, и в попытке укрыться от палящего солнца Фредерик зашел дальше, чем обычно, однако поблизости все равно болталось несколько человек из его подчиненных — им слишком нравилось следовать за ним по пятам, как будто нахождение рядом с предметом своего поклонения добавляет значимости и самим поклонникам...

Где-то вне видимости, но так громко, что создавалось впечатление, словно происходит это над самым его ухом, капала вода. Редкая здесь колючая трава слегка пошевеливалась на легком ветру. Он взял с собой тетрадь с вычислениями — работа над последней модификацией защитного зелья близилась к концу, и самое время было ее завершить, однако дело продвигалось куда медленнее, чем хотелось бы — посторонние звуки и царящий на улице зной сильно мешали сосредоточиться, мысли все время уходили куда-то в сторону.

За пару дней до отъезда из Лондона через одного из случайных знакомых до него дошло известие о смерти родителей. Они были из тех людей, что не умели вовремя останавливаться: аферистичная жилка переплеталась с чванливостью, талант -

с ленью, а множественные имеющиеся блага — с ненасытной жаждой наживы. Фредерик всегда считал, что лишен сентиментальности и какой бы то ни было суеверности, однако узнав об обстоятельствах их гибели, не смог не увидеть в ней свидетельства некой высшей справедливости. Магдалина и Альфред Сейр погибли от руки того же мага, что проклял и его самого. Спустя семь лет возмездие все же настигло этих двоих. Даже странно, как они сумели продержаться так долго, ведь нападение на Фредерика было лишь первым предупреждением, предупреждением, внять которому ни Магдалина, ни Альфред не пожелали...

Кто знает, не примется ли убийца за него, ведь после смерти родителей Фредерик, несмотря на то, что теперь он не более чем жалкий сквиб, единственный наследник этой ветки древнего рода Сейров... Конечно, он давно уже исчез из поля зрения всех тех, кто мог помнить его в той, старой жизни, взял эту ирландскую приставку Мак- к фамилии, вроде как дань уважения той земле, в которой довелось прожить несколько сложных лет, затерялся среди множества других безродных бродяг, и все же... все же одна ниточка у убийцы была. Отпечаток его собственной магии, оставшийся с Фредериком в виде проклятия.

Рядом раздалось какое-то шевеление, и Фредерик, вынырнув из своих мыслей, настороженно огляделся. К нему торопливо и с довольно испуганным видом направлялся один из его орденцев.

— Сэр, посмотри туда! — мешая обыденное и почтительное обращение, почти прокричал он, подойдя. Фредерик всмотрелся в сторону, куда показывал парень. Там, на расстоянии метров семи от них, возвышалась скала, за ней, в отдалении, виднелась верхушка еще одной, а над ней, в воздухе, клубились пока едва заметные, но увеличивающиеся с каждой секундой тучи из песка и мелких камушков. Отчетливо потянуло каким-то неестественным, потусторонним холодом, загудел в ушах ветер.

— Уходим, — отрывисто скомандовал Мак-Сейр. Чем бы ни было это зловещее явление, лучше было бы не оказываться у него на пути.

Однако они, очевидно, слишком долго возились. Внезапно поднявшийся ураганный порыв ветра отшвырнул их к подножью скалы. От неожиданности Фредерик не успел сгруппироваться и при падении сильно ушиб руку. Спутнику его повезло больше, и теперь, оцарапанный и бледный, но относительно невредимый, он уже протягивал своему предводителю руку, чтобы помочь поскорее подняться. Не медля, Фредерик ухватился за нее, но почему-то, встав, устремился в противоположную от выхода сторону — обратно к скале. Растерянный орденец застыл на мгновение, но тут же, переборов животный почти порыв сбежать, вырваться из этого места поскорее, метнулся вслед за ним.

Секунды растянулись в вечность. Они стояли, тесно прислонившись к скале, и смотрели вверх, на вздымавшийся все выше и выше столб из песка, камней и мелкого сора, притянутого ветром. Внезапно в самом центре его словно что-то взорвалось, яркая вспышка белого электрического света почти затмила сияющее над горизонтом солнце. И в этот же момент десятки длинных лучей того же ослепительного цвета спиралью сомкнулись вокруг столба. Вместе с ним они поднимались все выше и выше и вдруг в один миг распались, исчезли, словно и не было ничего. Исчезли и ветер, и холод. Изчезли песок и камни. Можно было бы даже решить, что все это им только почудилось, если бы не начавшие уже ныть царапины и синяки и... тоненький, едва различимый за дальностью, силуэт, появившийся на верхушке той, дальней скалы.

— Что эт-то? — еле выдавил шокированный орденец, во все глаза глядя на неизвестного, каким-то невероятным образом не только уцелевшего в том страшном вихре, но еще и оказавшегося теперь на его месте.

Фредерику не нужен был ответ на этот вопрос. Он уже знал, что это, а точнее, кто.