Без спешки (гет)

— Простите, сэр, мне трудно сразу все это осмыслить. Я не совсем понимаю, что именно вы хотите сказать, — признался Гарри, у которого по-прежнему кружилась голова.

— Я не могу быть до конца уверен, — осторожно начал Дамблдор, — но, полагаю, мы все-таки нашли способ, который позволит тебе пережить еще одно Смертельное заклятие.

Гарри словно лишился воздуха. Последние недели бросали его из крайности в крайность: они добились успехов в поисках крестражей, а затем выяснилось, что он и сам — один из них. Он обрел надежду, потерял ее и всего несколько часов назад пообещал, что снова попытается найти.

Слишком много раз Гарри уже обжигался. Стоило поверить, что он выберется из этой истории живым и невредимым, как жизнь отнимала эту веру при первой же возможности. Ему хотелось надеяться, очень хотелось, но теперь он боялся. Подняв глаза, Гарри увидел печальную улыбку Дамблдора.

— Гарри, — негромко позвал тот.

— Да, сэр? — отозвался он, снова опуская взгляд.

— Посмотри на меня, — мягко велел Дамблдор.

Гарри подчинился, пытаясь справиться со слезами, которые застилали глаза и катились по щекам.

— Я знаю, тебе страшно опять поверить, а потом узнать, что надежда была напрасной. Но я хочу, чтобы ты ненадолго опустил окклюментные щиты.

Обдумав просьбу, Гарри кивнул, закрыл глаза и погрузился в собственное сознание, открывая его для директора. Когда он вновь посмотрел на Дамблдора, тот по-прежнему глядел на него с мягкой добротой.

— Можно? — вежливо спросил он.

— Да, — ответил Гарри, глядя в светло-голубые глаза наставника.

Он почувствовал, как директор входит в его мысли, и подавил почти мгновенное желание вытолкнуть чужое присутствие. Через несколько мгновений глубоко вдохнул и расслабился.

Дамблдор начал передавать ему собственные чувства, и Гарри ощутил, насколько они искренни. Он ощутил, как Дамблдор гордится им — тем, каким человеком он стал, — как печалится и гневается из-за жизни, которую Гарри пришлось вынести, из-за всех преодоленных испытаний; как винит себя за то, что невольно сыграл свою роль в некоторых из них.

Он ощутил и надежду — с примесью тревоги, боязни ошибиться, но настоящую надежду, уверенность в том, что план сработает. Дамблдор показывал ему: это не пустые утешения, не попытка ухватиться за неправдоподобное решение. Он действительно верил, что Гарри выживет.

И наконец Гарри почувствовал нечто такое, от чего едва не разрыдался: настоящую, бескорыстную, всеобъемлющую любовь, которую питал к нему директор. Так любят родных или самых близких друзей. И пусть кровных родственников больше не было рядом, здесь, на земле, у Гарри все еще оставалась любящая семья, к которой принадлежал и сидевший напротив человек, делавший все возможное, чтобы сохранить ему жизнь.

Дамблдор покинул его сознание. Гарри зажмурился, прерывисто вдохнул, затем еще раз и, не открывая глаз, сделал несколько глубоких вдохов, постепенно успокаивая дыхание.

— С тех пор как я узнал о крестраже внутри тебя, у меня еще не было столько оснований для надежды, — наконец произнес Дамблдор. — И я говорю совершенно искренне: я сделаю все, что в моих силах, чтобы ты пережил эту встречу. Я по-настоящему верю, что ты выживешь.

Гарри открыл глаза и посмотрел через стол на своего директора, наставника — человека, который стал ему родным.

— Я вам верю, — сказал он наконец. — Верю, сэр.

Он глубоко вдохнул, укрепляя решимость, и спросил:

— Значит, мне просто нужно иметь Дары при себе, когда я буду с ним сражаться?

Дамблдор на мгновение задумался.

— Нельзя сказать наверняка, достаточно ли быть их хозяином или необходимо ими пользоваться: у нас нет никаких свидетельств, даже самых ненадежных, на которые можно было бы опереться. Поэтому я считаю, что нам следует действовать с максимальной осторожностью. Когда мы позволим ему поразить тебя Смертельным заклятием — а именно оно будет самым безопасным вариантом, — все три Дара должны быть при тебе.

Гарри кивнул.

— Мне страшно, сэр, — позволил он себе признаться. — Я все время говорю, что готов умереть, но мне страшно.

— Меня бы гораздо больше тревожило обратное, Гарри, — тихо ответил Дамблдор. — Мы позаботимся о том, чтобы ты был готов, а я сделаю все возможное, чтобы ты выжил. Это я тебе обещаю.

Гарри вспомнил любовь, которую директор дал ему почувствовать несколько минут назад, и поверил.

— Спасибо, сэр. Я… я готов.

— Хорошо, — улыбнулся Дамблдор. — В свете этого открытия я полагаю, что теперь время работает против нас. Чем дольше мы ждем, тем выше риск, что Волдеморт узнает об уничтожении нескольких крестражей или о том, что Дары у нас. Как только мы найдем предпоследний крестраж, который я по-прежнему считаю чашей Хельги Хаффлпафф, мы заманим Волдеморта в ловушку.

— Но как же змея, сэр? — перебил Гарри.

— Когда ловушка захлопнется, Северус отправится в поместье Малфоев с мечом. Он уничтожит змею и постарается обезвредить как можно больше Пожирателей смерти.

Заметив недоверчивый взгляд Гарри, Дамблдор укоризненно добавил:

— Я доверяю Северусу свою жизнь. К тому же с ним будут Сириус и другие члены Ордена.

Гарри не нравилась мысль о том, что Снейп может завести его крестного и остальных прямо в западню, но известие об участии Сириуса все-таки немного успокоило.

— А как заманить в ловушку Волдеморта, вы уже придумали?

— Есть несколько идей, — нахмурился Дамблдор. — Но я обдумаю их получше, прежде чем представить тебе. Пока нам нужно сосредоточиться только на чаше и на том, где она может быть.

— Я как раз об этом думал, — ответил Гарри. — Похоже, Волдеморт очень тщательно выбирал тайники и прятал крестражи там, с чем его связывали какие-то чувства.

Он помолчал, собираясь с мыслями, и Дамблдор жестом предложил продолжать.

— Но один крестраж он отдал на хранение Малфою, а брату Сириуса тоже доверял настолько, что показал, где спрятан еще один. Вдруг среди нынешних или бывших Пожирателей найдется кто-то, у кого можно узнать что-нибудь полезное?

Дамблдор задумался, а потом заговорил, словно размышляя вслух:

— Хорошее замечание, Гарри. Судя по всему, людям из ближайшего круга Том все же в определенной степени доверял: настолько, что поручал им хранить крестражи или позволял узнать их местонахождение. Конечно, не объясняя, что именно им доверено, иначе Люциус никогда не подбросил бы дневник Джинни с такой беспечностью.

— Именно, — кивнул Гарри.

— Во время первой войны, помимо Люциуса и Регулуса, в этот круг входили Розье, Лестрейнджи, Селвин, Джагсон, Роули, Руквуд, Долохов и Трэверс. Менее вероятные, но все же возможные кандидаты — Барти Крауч-младший, Крэбб, Гойл, Макнейр, Гиббон и еще несколько человек. Во всяком случае, теперь мне есть с чего начать.

Гарри видел, что директор уже перебирает варианты, мысленно выстраивая планы, и поднялся, собираясь попрощаться.

— Спасибо, сэр. За все.

— Разумеется, Гарри, — отозвался Дамблдор, отвлекаясь от раздумий. — Моя дверь всегда для тебя открыта. Если поиски среди других Пожирателей что-нибудь дадут, я сообщу. А пока прошу тебя отдохнуть. Последние недели были для тебя долгими и тяжелыми, и сон пойдет тебе на пользу.

Гарри кивнул и направился к выходу, но директор остановил его:

— Не забудь палочку и камень.

Гарри посмотрел на оба предмета, так и лежавшие на столе там, куда их пододвинул Дамблдор, а затем на него самого.

— Пусть пока побудут у вас, сэр. На следующем занятии начнем с ними тренироваться.

Директор посмотрел на него с гордостью, и Гарри вышел из кабинета. Он сдержит обещание и позвонит Дафне по зеркалу; Рон и Гермиона, несмотря на поздний час, наверняка тоже будут его ждать. Но как только со всеми поговорит, последует совету Дамблдора и ляжет спать.

* * *

Дафна нашла Трейси, Рона и Гермиону там, где они обещали ее ждать. Подойдя, она постаралась улыбнуться, но улыбка дрогнула, и Гермиона тут же оказалась с одной стороны, а Трейси — с другой; обе принялись ее утешать.

Видя тревогу на их лицах, Дафна хотела сказать, что все хорошо, но не могла — не совсем так обстояло дело. Вместо этого она пробормотала:

— План сработал. Он рассказал, что происходит, и мы снова вместе.

Первой откликнулась Гермиона:

— Это же замечательно, Дафна! — воскликнула она и обняла ее, но Трейси посмотрела настороженно.

— Все равно что-то не так, — тихо сказала давняя подруга.

В ее взгляде читался вопрос: «Ты в порядке?»

Дафна оглядела всех троих и быстро наложила чары приватности.

— Гарри не против, чтобы мы рассказали Трейси о крестражах, — произнесла она вместо ответа. — Гермиона, ты не объяснишь? Ты разбираешься в этом лучше меня.

Гермиона кивнула и заговорила в той особенной манере, к которой часто прибегала на уроках, когда преподаватель задавал особенно трудный вопрос, а она знала ответ. Дафна слушала вполуха, наблюдая, как по мере объяснения меняется лицо Трейси, как на нем проступают ужас и отвращение. Когда Гермиона закончила, та повернулась к Дафне:

— Гарри расстался с тобой, потому что узнал, что у Сама-Знаешь-Кого есть один из этих… крестяжей?

— Крестражей, — мягко поправила Дафна. — И нет. У Волдеморта был не один крестраж.

Трейси вздрогнула при звуке имени, и Дафна закатила глаза.

— Их было шесть.

Трейси ахнула, потом посмотрела на Рона и Гермиону. Оба сидели печальные, но известие их явно не удивило.

— По-моему, вы как-то слишком спокойно воспринимаете то, что я только что услышала. Он создал шесть таких штук?

— Мы уже знали. — Рон печально посмотрел на нее и вздохнул. — Гарри весь год помогает Дамблдору их уничтожать. В последний раз, когда мы об этом говорили, они избавились от трех из шести, а вчера Гарри сказал, что собирается уничтожить еще один.

— Черт побери, — выдохнула Трейси, виновато глядя на Дафну. — Наверное, я была с ним слишком сурова.

— Гарри тебя обожает. — Дафна отмахнулась. — Ему нравится, что ты не обращаешься с ним как с хрустальной вазой и не смотришь снизу вверх.

— Тогда что за главная новость, если не это? — Трейси грустно улыбнулась.

— Есть седьмой крестраж, — произнесла Дафна, глубоко вдохнув.

Она следила за их лицами: все трое удивились, но особенной тревоги не выказали. Наверняка думали: «Одним больше — какая разница?»

— Видимо, Волдеморт подготовился к созданию крестража в ту ночь, когда пришел убить Гарри. — Дафна собралась с силами, пытаясь удержать слезы, и не смогла. — Но заклятие не сработало, он случайно убил самого себя, и отделившийся осколок души прицепился к ближайшему живому существу.

Первой поняла Гермиона. В ужасе прикрыв рот рукой, она посмотрела на Дафну; Рон и Трейси недоуменно переглянулись.

— Шрам? — наконец спросила Гермиона.

Дафна смогла лишь кивнуть.

— Погоди, — произнес Рон, и на его лице проступило понимание. — Гарри — крестраж?

Дафна не ответила, но, по-видимому, ее взгляда оказалось достаточно.

— Они могут его извлечь?

Она покачала головой.

— Дамблдор ищет способ, — сказала она сквозь слезы. — Но они считают, что крестраж можно уничтожить, только разрушив то, внутри чего он находится. Поэтому Гарри и хотел остаться один, поэтому расстался со мной и не разговаривал с вами: чтобы умер Волдеморт, должен умереть он. Гарри пытался сделать так, чтобы нам было легче.

Трейси обняла ее, и Дафна снова разрыдалась. Заплакали и Рон с Гермионой. Они сидели в укромном уголке школьного парка, обнимали, утешали друг друга и думали о своем друге — добром человеке, ничем не заслужившем того проклятия, которым его, казалось, наградила судьба. Так они просидели до тех пор, пока солнце не стало садиться, а холод не загнал их в замок.

У входа Гермиона крепко обняла Дафну и побежала в кабинет Защиты: собиралась взять у Тонкс разрешение на посещение Запретной секции и начать поиски выхода. Рон тоже неловко обнял ее, сказал, что она всегда может на него рассчитывать, и с решительным видом поспешил следом за Гермионой.

Когда гриффиндорцы ушли, Трейси отвела Дафну в подземелья, в их спальню, забралась вместе с ней на кровать и держала в объятиях, пока та плакала. Дафна изо всех сил старалась быть сильной, слушая признание Гарри; заставляла себя не ломаться, когда он рыдал, вцепившись в нее. Но какая-то ее часть все-таки сломалась. В который уже раз она благодарила всех богов, что у нее есть такая подруга, как Трейси Дэвис.

Слезы и переживания вымотали ее, а ласковые прикосновения Трейси, гладившей ее по волосам, почти убаюкали, когда зеркало в кармане нагрелось и завибрировало. Дафна мгновенно очнулась, выхватила его и приняла вызов. На другом конце появился Гарри и так нежно улыбнулся ей, что она едва не забыла обо всех прошедших долгих часах.

— Привет, Даф, — тихо сказал он. — Кажется, у меня хорошие новости.

* * *

Дафна трижды прошла взад-вперед перед ничем не примечательным участком стены напротив изображения танцующих троллей. Когда она завершила третий проход, перед ней появилась деревянная дверь.

Войдя и закрыв за собой, Дафна устроилась на удобном диване у камина. Это была та самая комната, которую Гарри приготовил для их свидания на День святого Валентина чуть больше месяца назад, хотя теперь казалось, что с того вечера миновала вечность, целая жизнь. Ждать долго не пришлось: дверь открылась, и вошел Гарри. Дафна поднялась навстречу, обняла его, поцеловала и пробормотала: «Ты опоздал», — после чего они вместе сели на диван.

Она прижалась к нему изо всех сил.

— Как-то нелепо ходить на уроки, когда вокруг творится такое, — проговорила она ему в грудь.

Гарри тихонько рассмеялся, и сердце Дафны подпрыгнуло: так давно она не слышала его смеха.

— Уж мне-то не знать.

— Вчера по зеркалу ты толком ничего не объяснил, только сказал, что новости хорошие. — Она обняла его еще крепче. — Я весь день ждала, когда смогу с тобой поговорить. Что именно вы обсуждали?

Гарри глубоко вдохнул и начал рассказывать о прошедшем вечере. О детской книге, которую мать читала Дафне перед сном. О Дарах, оказавшихся не просто сказкой. О том, как благодаря невероятному стечению обстоятельств стал хозяином каждого из них, а вместе с этим — и Повелителем Смерти.

Будь на его месте кто-нибудь другой, Дафна не поверила бы ни слову. Но она знала Гарри и, главное, видела, что он верит: это может сработать. Она стиснула его так крепко, что, казалось, могла переломить пополам, но Гарри не возражал.

— Ох, Гарри, это же потрясающая новость! — выдохнула она, когда он закончил, и он улыбнулся.

Почти все свободное время сегодня Дафна провела за книгами, в которых надеялась найти хотя бы малейший намек на спасение; воспользовалась даже запиской Тонкс, выданной Гермионе, чтобы поискать в Запретной секции. А теперь самое заветное ее желание словно исполнилось чудом, будто какой-то бог услышал ее безмолвные молитвы.

Не верилось, что им настолько повезло. Но после всех мучений, через которые судьба заставляла Гарри проходить всю жизнь, она, похоже, наконец повернулась к ним лицом, понемногу возмещая отнятое.

— Он уверен, что это сработает?

— Гарантий нет, потому что никто еще не сталкивался ни с чем подобным. — Гарри печально улыбнулся. — Но Дамблдор верит, что сработает. По-настоящему верит.

Дафна кивнула, не вполне понимая, поверила ли и сама или просто ухватилась за любую надежду.

— Теперь нужно сосредоточиться на последнем крестраже, если не считать Нагайны, а потом Дамблдор хочет как можно скорее встретиться с Волдемортом. Говорит, чем дольше мы медлим, тем вероятнее, что тот узнает о наших действиях.

— Это разумно. — Дафна снова кивнула. — Пока мы не знали, как тебе пережить Смертельное заклятие, можно было не торопиться. Но теперь, когда шансы выжить возросли, чем скорее все закончится, тем лучше. У Дамблдора есть какие-нибудь зацепки?

— Мы говорили о том, что крестраж может храниться у кого-то из Пожирателей. Он назвал несколько человек, которым Волдеморт, вероятно, доверял.

— Другим Пожирателям он уже доверял свои вещи, так что предположение вполне правдоподобное. — Дафна задумалась. — Кого он назвал?

— Розье, Лестрейндж, Селвин, Джагсон, Роули, Руквуд, Долохов и Трэверс. — Гарри прищурился, припоминая фамилии. — А потом сказал, что еще могли быть Барти Крауч-младший, Крэбб, Гойл, Макнейр и Гиббон, хотя это менее вероятно. Были и другие, но их он не называл.

— Постой. — Дафна сморщила нос, задумавшись. — Гиббон — это Сильвестр Гиббон?

— Он назвал только фамилию. — Гарри пожал плечами.

— Должно быть, он. — Дафна еще немного подумала. — За ним была замужем папина двоюродная сестра. Оба погибли во время первой войны, но я не знала, что ее муж был Пожирателем смерти.

Она нахмурилась. Отец либо сам об этом не знал, либо — что куда вероятнее — просто не рассказал дочери, что человек, связанный с ними родством, служил Темному Лорду.

— Э-э… сочувствую твоей утрате? — неуверенно произнес Гарри, но Дафна отмахнулась.

— Она умерла, когда я едва успела родиться, это неважно. Важно другое: ее муж был последним в своем роду, и после ее смерти все имущество и содержимое хранилищ перешло к моему отцу. Он может проверить, нет ли там чаши!

— Это может быть опасно. — Гарри посмотрел на нее с надеждой. — Наверное, нам с Дамблдором стоит пойти вместе с ним.

Дафну снова захлестнула нежность: до чего же он бескорыстный, как стремится всех уберечь. Она поцеловала его, показывая, насколько это ценит.

— Все должно быть в порядке. Если Волдеморт и отдал им чашу, то, скорее всего, не наложил на нее проклятий. А если наложил, на папу они не подействуют: магия признает его законным получателем.

— С ним все будет хорошо. — Гарри все еще сомневался, и Дафна поцеловала его еще раз. — Да и, вероятнее всего, чаши у них вообще не было.

— Интересно, есть ли еще кто-нибудь, у кого хранятся вещи Пожирателей и кто согласится показать их Дамблдору. — Тогда Гарри расслабился. — Завтра я ему расскажу.

Дафна придвинулась вплотную.

— Завтра — прекрасно. А остаток вечера ты мой, Поттер.

С этими словами она повалила его на спину. Они уже несколько недель не могли как следует поцеловаться, и Дафна собиралась наверстать упущенное.

* * *

С тех пор как Гарри узнал о Дарах, прошла почти неделя. На следующий день после разговора с Дафной он передал Дамблдору ее идею; тот поблагодарил его и даже встретился с ее отцом, чтобы осмотреть вещи его двоюродной сестры. Однако поиски ничего не дали.

Они успели провести и несколько тренировок, на которых Гарри пользовался Бузинной палочкой. Дело дошло до того, что он не просто держался наравне с директором, но регулярно одерживал верх.

Назвать палочку невероятной значило не сказать почти ничего. Описать ощущения было трудно; пожалуй, точнее всего — она казалась продолжением его самого. Палочка из остролиста была привычной, надежной, но оставалась инструментом, через который он направлял магию. Бузинная же ощущалась частью тела. Когда хочешь поднять руку или сжать кулак, просто делаешь это, не задумываясь. Так и теперь: стоило Гарри захотеть наложить заклинание, как оно возникало. Не требовалось произносить формулу, а порой казалось, будто он даже не делает нужных движений. Он думал «щит» — и перед ним появлялся щит; хотел выпустить огонь — и мысль еще не успевала оформиться, а из палочки уже с ревом вырывалась волна пламени.

Кроме того, палочка словно испытывала голод, жаждала отправиться на поиски противника. Пользуясь ею, Гарри приходилось сдерживать желание самому нарываться на неприятности. Теперь он понял, почему столь многие прежние владельцы теряли осторожность, а вместе с ней — и палочку. Но стоило надеть кольцо, как это желание удивительным образом ослабевало. Возвращалось равновесие, словно всю жизнь мир был перекошен и лишь теперь под ногами оказалась ровная земля.

Когда на Гарри были одновременно кольцо и мантия, сила палочки будто возрастала, а ярость утихала. Он действительно чувствовал себя неудержимым. По просьбе Дамблдора он теперь пользовался Бузинной палочкой каждый день, а директор наложил на нее маскирующие чары, чтобы никто ничего не заподозрил. И сейчас, пока Гарри шел к его кабинету, палочка пела в ладони, предвкушая скорую тренировку и дуэль.

Поднявшись по винтовой лестнице и войдя, он сразу понял: что-то изменилось. Дамблдор не сидел, как обычно, за столом, а стоял перед ним.

— Гарри, — произнес он, оборачиваясь.

В руке директора был меч Гриффиндора, на лице выступил пот.

— Сэр? С вами все в порядке?

— Совершенно. У меня хорошие новости, и я ждал тебя, чтобы ими поделиться.

Он отступил в сторону, и Гарри увидел на столе еще дымившиеся остатки золотой чаши, верхний край которой покрывали вырезанные руны.

— Это…

— Чаша Хельги? — закончил за него Дамблдор. — Да. Артефакт, который по желанию владельца наполнялся любым нужным зельем. Но Том осквернил его, как и остальные.

— Я собирался дождаться тебя и уничтожить чашу вместе, однако наложенная Волдемортом защита начала действовать, и пришлось вмешаться немедленно. — В голосе прозвучала печаль.

— Как вы ее нашли? — спросил Гарри, лихорадочно соображая. — И почему не взяли меня с собой? Я бы помог.

— На самом деле за эту находку нам следует благодарить Дафну.

Гарри окончательно запутался, и Дамблдор пояснил:

— Ее предложение поискать волшебников и ведьм, имеющих доступ к хранилищам бывших Пожирателей, открыло перед нами несколько возможностей. Самая простая заключалась в том, чтобы Сириус, которого никогда не судили и который потому не лишился статуса главы рода, взял под свой контроль хранилища Лестрейнджей.

— Сириус в родстве с Лестрейнджами? — недоуменно спросил Гарри.

— Нет, но Беллатриса — его двоюродная сестра, урожденная Блэк. После того как Аластор убил их отца во время первой войны, Родольфус и Рабастан остались последними мужчинами в роду Лестрейнджей. Детей ни у кого из них нет, а оба приговорены к пожизненному заключению в Азкабане. Поэтому права на хранилища перешли к Беллатрисе, а через нее — к ее прежнему роду и, в конечном счете, к Сириусу.

— Сначала Сириус проверил родовой дом Лестрейнджей, — продолжил директор. — Однако, судя по всему, после побега из Азкабана братья вернулись в дом, где выросли, и забрали все, что представляло хоть какую-нибудь ценность или могло пригодиться. Заодно оставили свежие ловушки для тех, кто пожелает за ними последовать.

— Затем Сириус отправился в Гринготтс под Оборотным зельем. Гоблинов не слишком заботят волшебные законы, и они не стали обращать внимания на то, что его считают преступником: ведь суда над ним никогда не было. Он попросил провести его в хранилище, прежде принадлежавшее Беллатрисе, и они охотно согласились.

— Гоблины охотно помогли Сириусу?

— Как выяснилось, Беллатриса, ее муж и деверь уже пытались попасть в это хранилище, а в последнее время сделались несколько… настойчивее. Поэтому гоблины были более чем рады помочь Сириусу. Чаша действительно оказалась внутри. Он принес ее на площадь Гриммо и немедленно связался со мной по камину; несколько часов назад я забрал ее.

— Значит, все? Можно захлопывать ловушку и со всем этим покончить?

— Полагаю, да. Но последнее слово за тобой, Гарри. Если ты считаешь, что еще не готов, мы подождем столько, сколько понадобится. И все же, как я уже говорил, время сейчас может оказаться решающим. Рано или поздно Лестрейнджи подкупят нужного человека и обнаружат пропажу чаши, а тогда Волдеморт проверит остальные крестражи и узнает, что их тоже нет.

— Боюсь, он сделается осторожнее и попытается еще раз расколоть свою душу.

— Ждать незачем, сэр. — Гарри покачал головой. — Лучше я уже не подготовлюсь. Чем скорее мы закончим, тем скорее я смогу по-настоящему начать жить или…

Он умолк, не желая называть второй исход — тот, при котором все закончится Авадой Кедаврой, а не начнется с нее.

— Все получится, — уверенно ответил Дамблдор.

Гарри не знал, кого тот пытается убедить — его, себя или обоих сразу, — но все равно был благодарен за поддержку.

— Тогда начнем.

Дамблдор положил меч, левитировал чашу в мешочек, похожий на те, в которые складывал другие уничтоженные крестражи, затем освободил стол и сел за него, предложив Гарри занять привычное место напротив.

— Мы вышли на финишную прямую. Если все пойдет по плану, через неделю к этому часу крестража внутри тебя уже не будет, а Волдеморт умрет. Ты готов?

— Готов, — ответил Гарри, глядя в полные решимости глаза Дамблдора.

— Тогда приступим.

* * *

— Не верится, что все случится уже сегодня вечером. Гарри, ты точно готов?

Дафна знала: он готов более чем достаточно. Ей не хотелось заронить в нем даже тень сомнения, но теперь, когда настал этот день, с волнением оказалось трудно справиться.

— Лучше уже не подготовлюсь, — ответил Гарри, крепко сжав ее руку и снова ослабив пальцы.

Сидя на их месте возле большого камня, он смотрел через озеро, и Дафна видела, до чего решительным стало его лицо.

— Как сказал Дамблдор, чем раньше мы все сделаем, тем меньше вероятность, что он узнает.

Дафна понимала, что это разумно. Но тревожила ее не подготовка Гарри, а Дары — и то, что, согласно их плану, он должен добровольно встать на пути уже второго за свою жизнь Смертельного заклятия.

— Гарри… а если план не сработает? — наконец высказала она свой страх.

Он повернулся к ней, а Дафна отвела глаза, изо всех сил удерживая слезы. Гарри выпустил ее руку и вместо этого обнял.

— Все сработает, Даф…

— Но вдруг нет, Гарри?! — перебила она, сама не ожидая, что голос прозвучит так громко и испуганно. — Вдруг Дары не защитят тебя и ты ко мне не вернешься?

Он успокаивающе гладил ее по волосам, а Дафна прижималась к его груди так тесно, как только могла. Она слышала ровное биение сердца, которое гнало кровь по артериям и говорило: он жив. Она отчаянно цеплялась за него и за этот звук.

— Тогда крестраж погибнет вместе со мной, а Дамблдор покончит с Волдемортом, — негромко произнес Гарри. — В любом случае Волдеморт умрет, а это самое главное.

Дафне хотелось закричать, заставить его понять: самое главное — чтобы выжил он; к черту его благородство и готовность пожертвовать собой. Но она промолчала. Как бы тяжело ни было ей, Гарри сейчас наверняка в тысячу раз тяжелее.

— Я обещаю, Дафна: сделаю все, что в моих силах, чтобы вернуться к тебе, — сказал он, по-прежнему гладя ее волосы.

— Уж постарайся, Поттер.

Гарри тихо рассмеялся, откинулся назад и увлек ее за собой, чтобы они могли удобно устроиться в обнимку на траве. Небо затянуло тучами, но дождя не было, а согревающие чары не подпускали сырой холод начала апреля.

Дафна не знала, сколько они так пролежали. В конце концов солнце исчезло, уступая место ночи, и она вспомнила, как почти год назад впервые заговорила с Гарри после суда. Мысленно перебрала весь учебный год, приведший их к этому мгновению: напарники по дежурствам, затем друзья, потом что-то большее — и наконец любовь, связывавшая их теперь.

Если Гарри не вернется, она не представляла, что станет делать. Даже расставание едва ее не уничтожило; держаться позволяла только решимость вернуть его. А если он и в самом деле уйдет навсегда… Дафна содрогнулась и постаралась прогнать эту мысль.

Она придвинулась еще ближе, закрыла глаза и вдохнула его запах, стараясь запомнить. Провела руками по его груди и животу, словно хотела навсегда сохранить в памяти каждую линию. Когда ее пальцы коснулись его лица, Гарри накрыл их ладонью, поднес к губам и нежно поцеловал.

— Дафна? — шепнул он.

— М-м?

— Я переживу это. Но если все-таки нет, ты должна кое-что знать.

Дафна хотела остановить его, велеть приберечь эти слова до возвращения, но Гарри продолжил:

— Я так тебе благодарен. И раньше у меня были люди, которые меня любили, — Гермиона, Рон, Сириус. Но именно ты научила меня открываться и по-настоящему любить в ответ.

Он еще раз поцеловал ее руку.

— Ты — лучшее, что случилось со мной за всю жизнь. Я люблю тебя так сильно, что даже больно. Спасибо, что заботишься обо мне, что ты рядом, что любишь. Надеюсь, однажды я найду способ отплатить тебе за все, а пока могу только сказать спасибо.

Гарри сел, и Дафна поднялась вместе с ним. Он вытер глаза; она тоже смахнула слезы.

— Я тоже тебя люблю. И всегда буду любить, — просто сказала она и надолго поцеловала его.

Спустя несколько минут Гарри взглянул на часы — те самые, которые ему подарила Дафна.

— Через четверть часа Дамблдор ждет меня в кабинете. Нужно идти.

Он поднялся и протянул ей руку.

— Я тебя провожу.

Они медленно пошли к кабинету директора, держась за руки, время от времени обмениваясь несколькими словами и поцелуями, но гораздо раньше, чем хотелось Дафне, оказались перед горгульей, охранявшей вход.

— Береги себя, Гарри. Я буду ждать тебя в больничном крыле, — сказала она, обнимая его в последний раз.

— Обязательно. — Гарри произнес пароль, и горгулья отскочила в сторону. — До скорого, Дафна. Я люблю тебя.

— Я тоже тебя люблю. Возвращайся ко мне.

Она развернулась и пошла по коридору, надеясь продержаться хотя бы до поворота. Ей едва удалось: стоило скрыться из виду, как хлынули слезы и вырвались рыдания. Нужно было поскорее найти Трейси и Гермиону, иначе тревога сведет ее с ума.

«Пожалуйста, береги себя, глупый, храбрый идиот. Пожалуйста, вернись ко мне».