Хроники профессора Риддла (джен)

12 июня 1969 года

Сегодня я получил учтивое старомодное письмо, в котором некто, отрекомендовавшись бакалавром черной магии, просил позволения присутствовать на моих лекциях для шестого курса в целях повышения своей квалификации. Несмотря на церемонный слог письма, я сразу заподозрил розыгрыш, потому что автор называл себя Магнус Редскин, что в переводе на человечий должно было означать Великий Краснокожий.

К магии индейцев я отношусь с подозрением еще с юности, когда мы с ребятами отправились в Нью-Йорк продавать магглам секрет беспроводной связи, а в итоге обнаружили, что изобрели беспроводной телеграф, известный магллам уже более полувека без нашей помощи. Помню, мы бесцельно брели вдоль Центрального Парка и предавались самоуничижению, когда неунывающий Долохов начал рассказывать о том, что он был в Мексике и взбирался на пирамиды. Дождавшись, когда мы развесим уши, он поведал нам о старинном индейском обряде, призванном волшебным образом развеять нашу печаль и просветить наше дремучее невежество. Обряд состоял в том, что, разделившись на равные группы, мы должны были забрасывать оранжевый мяч, олицетворяющий собой солнце, в кольцо, олицетворяющее бездну нашей глупости.

Долохов быстро странсфигурировал и то, и другое, и мы неплохо начали индейский обряд под его руководством, но прежде чем мы достигли просветления, к нам подошла группа местных арапов. Под хохот Долохова арапы поведали нам, что мы играем в их национальную игру, причем прескверно. Короче говоря, арапам мы тогда в баскетбол позорно продули, а Долохов оказался жутко проворным и встретился нам только через месяц в Англии.

Кстати говоря, спустя несколько лет я узнал, что прибившийся к нам в той поездке Розье разобиделся на то, что он оказался в чем-то хуже магглов, да еще и магглов непонятного цвета. Чтобы мы не доставали его своими насмешками, Розье втайне от нас собрал своих чистокровных родственников, тренировался с ними два года напролет, а потом они поехали обратно в Гарлем и вынесли там все уличные баскетбольные команды как малых детей. А вскоре после этого сыгранная и дисциплинированная пятерка Розье вошла в нашу организацию вместе со своим названием «Вальпургиевы рыцари».

В детстве я мечтал стать главой зловещего тайного ордена, воюющего за мировое господство, а в результате руковожу шайкой, состоящей наполовину из бывшей шпаны, а наполовину из баскетболистов.

— Что читаешь? — спросил у меня камин голосом Мульсибера, когда я уже собирался выкинуть туда письмо Магнуса Редскина.

— Слова, слова, слова, — отозвался я, зная, что Мульсиберу будет приятно напоминание о Шекспире — когда-то умница Мульсибер отлично играл Гамлета в любительском театре, да и дорожку в Королевский Шекспировский театр, визит в который мне никак не может забыть магическая аристократия, я протоптал при его участии.

— Как ты в субботу? — спросила кругленькая голова Мульсибера, слегка перекатываясь в камине, как колобок. — Может, опять в бридж поучимся?

Мульсибер был безотцовщиной и в школьные годы жил в одной комнате с Долоховым, и что греха таить, со мной. Он был отличным банкометом, особенно когда нужно было выиграть немного денег, и хорошим партнером, когда нужно было скоротать вечер. Застрельщиком в карточных играх у нас был Долохов, и поэтому, когда с изменением нашего социального положения дело дошло до джентльменских игр, мне стоило большого труда убедить Мульсибера, что шесть пик — это малый шлем, а не Сталинград, а два паса — не в прикупе чудеса, а почти конец торговли. Впрочем, ловкость пухлых Мульсиберовых рук с годами никуда не делась, и свое неумение играть в бридж он компенсировал неприличным везением.

— Слушай, — спросил я, вновь взглянув на письмо, — кто из вас придумал Магнуса Редскина? Объясните хоть, в чем шутка.

— Я Антона спрошу, он у нас по индейцам специалист, — пообещал Мульсибер и исчез из очага, похохатывая.

Вернувшись, Мульсибер некоторое время пыхтел на пламя, отдуваясь после необычной для себя активности, а потом протянул руку за письмом. Я отдал ему письмо, удивляясь, что они еще придумали. Как я и ожидал, вскоре после второго исчезновения Мульсибера в камине появилась веселая морда Долохова.

— Риддл, купи очки, — посоветовал Долохов, который за время моих преподавательских трудов совершенно отбился от рук и забыл о субординации. — Редькин это, а не Редскин. Магнус Редькин. С трусами-невидимками который. Помнишь, Ойра-Ойра про него анекдоты рассказывал? Соглашайся, не пожалеешь.

26 июня 1969 года

На прошлой неделе я наконец расквитался с экзаменами, будь они неладны, и вчера отнес Дамблдору стопку ведомостей. Дамблдор ведомости принял от меня с опаской — вероятно, боялся, что из них выпорхнет зачетная фея и тяпнет его гвоздодером по пальцам. Я, признаться, думал о чем-то таком в первую сессию, но потом признал, что тупость лентяев и лоботрясов — это одна из немногих вещей, в которых Дамблдор не виноват, и решил покарать виновных, отправив на пересдачу всех, кто не заслуживал четверки. Ух Дамблдор тогда взвился, получше чем от гвоздодера!

На завтра у меня было запланировано занятие с приготовишками, и я решил воспользоваться тем, что экзамены кончились не только у меня. Но воспользоваться этим было не так уж легко: тащиться к Друэлле с визитом, имея целью повидать ее дочь, было столь же бесполезно, сколь и неприятно, а вызванный мной эльф, вместо того, чтобы тайно перенести меня в дом Блэков, погнул головой каминную решетку, причитая, что на доме Блэков очень сильное колдунство.

В отчаянии я связался с Долоховым, вытащив его с футбольного матча.

— Сигнус Блэк, — с немного нарочитой серьезностью протянул Долохов, который никогда не задавал лишних вопросов, но всегда замышлял какую-нибудь шуточку. — Он прекрасно разбирается в сигнализациях. Работал с Гринготтсом. Риддл, ты не мог бы вломиться к кому-нибудь другому?

— Нет, — коротко ответил я.

Долохов задумался, посасывая сигару и посматривая на меня хитрым глазом, и я уже ожидал, что сейчас он выдаст свой очередной многоходовый проект взлома или, по крайней мере, разложит на столе непонятно откуда взявшуюся схему магической защиты дома Блэков и философски заметит, глядя на нее и закусив сигару углом рта: «О-ля-ля, действительно швейцарская!». Но Долохов ни о чем таком не думал, а просто любовался выражением нетерпеливого ожидания на моем лице.

— Не буду томить разлукой юные сердца, — наконец съехидничал Долохов. — Почему бы тебе, Риддл, не взять пример со своего же студента, раз уж у вас похожий вкус?

Я хлопнул себя по лбу, выставил Долохова в камин, немного подправил параметры сети портшлюзов и перенесся в Ливерпуль, где нашел телефонную будку и набрал по справочнику номер Тонксов.

— Профессор? — удивленно спросил Тонкс, наконец отняв трубку у своей матушки, которая уже начала допрашивать меня с пристрастием о бытовых условиях в общежитии Равенкло, в котором я никогда не жил.

— Тонкс, — сказал я без обиняков. — Я хочу спросить вас как мужчина мужчину: как связаться с сестрами Блэк, миновав их матушку?

— Через дупло в дубе, например, — просто ответил Тонкс.

27 июня 1969 года

За последние несколько месяцев, навещая приготовишек и переправляя их к месту занятий, я столько раз пользовался портшлюзом, сколько мало кто пользовался им за всю свою жизнь. Постепенно это начало меня выматывать, и сегодня, собрав всех своих учеников в класс, я вышел на улицу встретить Беллу и устало сел на бордюр, чувствуя, что ноги меня уже не держат.

Несколько минут я просто грелся на солнце, вытянув ноги и свесив руки до земли, и совсем не подозревал, что Темный Лорд в простых брюках и клетчатой фланелевой рубашке, покойно сидящий на тротуаре в позе маггловского работяги, представляет для судьбы очень соблазнительную мишень.

— Слышь, братан, — раздалось над моим ухом и, обернувшись, я увидел человека, одетого почти так же, как я. — У тебя лишней канистры не найдется?

«Магглы совсем обнаглели, — подумал я, иронизируя сам над собой. — Сижу на тротуаре рядом с припаркованным грузовиком, никого не трогаю. Сразу должно быть видно, что я чистокровнейший и аристократичнейший лорд Вольдеморт, а не маггловский шофер. Глупые люди».

Я сделал движение встать, и мой новый знакомый протянул мне руку, за которую я ухватился, решив вести себя естественно. Так же естественно, засунув руки в карманы, я подошел к грузовику, припаркованному рядом, незаметно открыл кабину Алохоморой и трансфигурировал огнетушитель в канистру дизельного топлива.

— Спасибо, брат! — обрадовался шофер, хватая канистру. — Выручил!

— Человек человеку друг, — философски заметил я, садясь на ступеньку якобы своей кабины.

— Верно, — согласился шофер. — Случилась со мной беда — ты мне помог. Случись с тобой беда — я тебе помогу. Тебя звать-то как?

— Риддл, — ответил я, и заметил про себя, что естественность меня подвела. — Том Риддл.

— Меня Бен, — снова протянул руку шофер. — Ты нашу частоту знаешь...

«27.315 мегагерц», — сказал я про себя, на автомате применив легилименцию.

— Если фигня какая, только передай в эфир: «Бен, это Том Риддл. Ай нид хэлп». Я или ребята приедем и поможем в лучшем виде.

Я кивнул и пожал Бену руку. За последние пару лет мои дела определенно пошли в гору. Если два года назад меня поддерживала дюжина занюханных аристократов, то сегодня за меня добрая сотня школяров, пара десятков маггловских семей, в числе которых командор Петтигрю с бывшими сослуживцами, а теперь еще и группа дальнобойщиков. На месте Министерства я бы капитулировал без боя.