Провал первый. Приют (джен)

Мир перед глазами слегка расплывался, а ноги подкашивались от навалившейся бескрайней слабости. Том сейчас двигался лишь за счет силы воли, но невообразимым усилием умудрялся не только переставлять ноги, но и держать спину гордо выпрямленной. Как всегда. Никто ни в коем случае не должен был заподозрить, что с ним что-то не так. Слабость — непозволительная роскошь для таких как он. Ее проявлений нельзя допускать во что бы то ни стало.

Чем ближе он подходил, тем больше приютских встречалось по пути. Кто-то презрительно вздергивал подбородок, кто-то испуганно пятился, кто-то глядел, как на пустое место. Не то чтобы ему было не все равно, особенно на данный момент. Однако мозг по въевшейся под кожу привычке продолжал фиксировать малейшие из происходящих вокруг событий.

Воспитательница мисс Лейн встретила его у самого барака.

— Том, где ты был? — поприветствовала она его вопросом, заданным хлестким, как ивовый прут, тоном. — Тебя не видели два дня подряд.

— Простите, мисс Лейн, — ответил Том, опустив голову. Ему жаль, очень жаль... Сработало, воспитательница едва заметно дернулась и отступила в сторону, освобождая проход.

— Ладно, ступай, — и, больше не вспоминая о нарушителе, она развернулась и ушла.

Усилие, ничтожное в обычное время, сейчас оказалось последней каплей. Едва добравшись до своей койки, Том почти что повалился на нее и тотчас же почувствовал, как сознание уплывает куда-то в темноту.

Пришел в себя он резко, словно кто-то рывком выдернул накрытый мутной пеленой разум из сна в явь. Вокруг было все так же темно и сыро, лишь царившая здесь прежде тишина сменилась размеренным дыханием спящих детей. Видимо, отбой объявили уже довольно давно. На первый взгляд все было в порядке, но...

Невнятный шорох раздался совсем рядом, однако не успел Том среагировать, как лицо его накрыло что-то жесткое, темное, а рот зажала чья-то крепкая рука.

Он дернулся, попытался вывернуться из захвата, однако безуспешно. Лишь усилилось не дававшее закричать и перекрывавшее ему доступ к воздуху давление, впились в запястья и голени чьи-то цепкие пальцы.

Сопротивление оказалось бесполезным, нападавшие явно были сильнее и уж совершенно точно куда многочисленнее, однако Том пытался отбиваться до тех пор, пока кто-то из них не приложил его головой обо что-то твердое. Висок, на который пришелся основной удар, мгновенно отозвался огненным всполохом боли. Его затошнило. Борясь с подступившей дурнотой, Том не заметил момента, когда стоявшая перед глазами чернота накрыла его с головой.

* * *

Неумолимый ветер так и норовил очередным своим порывом заставить его разжать пальцы, столкнуть вниз, к усыпанному мелкими острыми камушками и легким песком подножию скалы. Не желая поддаваться, Том лишь крепче цеплялся за выскальзывающие из-под рук выступы, теснее прижимался к холодной твердыне, по которой пытался вскарабкаться.

Эта борьба с силами природы возбуждала, будоражила кровь, как не могло ничто другое. Ее никак нельзя было назвать рациональной, но Том даже немного жалел, что никогда раньше не пробовал забраться повыше, довольствуясь изучением многочисленных близлежащих пещер. Чем ближе была вожделенная вершина, тем сильнее начинало биться сердце, тем больше охватывало Тома непривычно горячее возбуждение.

Цель маячила уже совсем близко, когда его рука вдруг соскользнула. И, как будто подкараулив этот момент, ветер не замедлил со всей не ведающей жалости и снисхождения мощью ударить своего противника в бок, заставив его нарушить и без того неустойчивое равновесие. Зацепиться было не за что. Отчаянным рывком Том попытался вновь дотянуться до видневшегося всего в футе от него выступа, но уже не смог. Окончательно лишившись опоры он, по инерции поднявшись на пару дюймов ввысь, полетел вниз с какой-то невероятной скоростью.

Дыхание перехватило от мгновенной, острой до невозможности вспышки ужаса. В голове стало пусто и тихо, несмотря на шумящий в ушах ветер. Он ничего не думал, не чувствовал, но знал, что сейчас все кончится. Что через секунду-другую он упадет, и все. Жизнь оборвется.

До земли осталось уже каких-то пять метров. Четыре... Воздух вокруг как-то странно сгустился, потемнел и как будто... Наэлектризовался?.. Падение замедлилось. Том уже не летел, а плавно опускался вниз.

А потом... Взметнулись стройной волной пески, задрожали, затрепетали камни и травинки внизу. Его словно окатило ледяной волной, разом заморозившей все еще не замерзшие внутренности, и сразу, без перехода, кипятком. Том судорожно вдохнул, но не почувствовал этого. Давление, сжимавшее его со всех сторон, исчезло. И не было больше силы притяжения, тянувшей его к земле. И не было невиданной легкости, позволявшей ему парить в воздухе. Что-то подхватило его и держало. Как марионетку.

Песок поднимался все выше и выше, формируя высокий, непрерывно растущий столб. Ветер, только что рвавшийся избавиться от человека, теперь сам поднимал его. Все выше, и выше, и выше... Высота эта далеко уже превзошла ту, на которую Том стремился взобраться, но сила, тянувшая его, и не думала останавливаться.

Он не заметил момент, когда к ветру и песку добавился свет. Время растянулось до бесконечности и сжалось в точку. Так было всегда. Ничего, кроме этого, не было. Но когда-то все должно было кончиться.

Ноги коснулись твердой поверхности, и подпиравший небо столб опал, растворился, будто его и не было. Впереди была пустота, позади — обрубленная верхушка той самой скалы.

Том долго стоял там, на вершине, бездумно глядя вперед и вдаль. Вокруг, голубое и безмятежное, расстилалось небо, внутри разрасталась пустота. Его сила спасла его, но был ли в этом какой-то смысл?

* * *

— Эй, смотрите! Да он, похоже, сдох уже! — раздался возмущённый возглас, и в бок Тому врезался чей-то тяжёлый ботинок. Он закашлялся. Ткань, закрывавшая лицо, была на месте, и в рот тут же полезли жёсткие ворсинки, посыпалась пыль.

— Рано делаешь выводы, Эдди, — насмешливо протянул ещё один, очень хорошо знакомый Тому голос. По и без того озябшей спине пробежала холодная дрожь.

Он и сам не знал почему, но с самого первого дня знакомства Мак-Сейр внушал ему необъяснимый и от того ещё более яркий страх. Том мог бояться чего-то, но никогда ещё не боялся кого-то. Заставлять других содрогаться от ужаса всегда было его прерогативой.

Но не в этом случае.

Первое время они почти не сталкивались. Да и с чего бы?

Том придерживался своего обыкновения и не стремился к излишнему, да и вообще какому бы то ни было общению с приютскими. Мак-Сейр активно осваивался и приобретал последователей одного за другим. Если раньше он способен был внушать трепет одним своим видом, то теперь, когда к этому добавилась ещё и грозная свита, и подавно.

Между ними не было ничего общего, кроме разве что способности устрашать. И острой взаимной неприязни.

Том ненавидел Мак-Сейра за силу и власть, которые тот приобрел. Но еще больше — за то беспрекословное подчинение и восторженное преклонение перед своим лидером, что исходило от его сторонников. Они шли за Мак-Сейром, потому что он сумел стать для них самым необходимым, самым важным человеком в их жизни.

За что Мак-Сейр ненавидел его, Том не знал. Но в том, что это было именно так, сомневаться не приходилось. За годы своего детства Том прекрасно научился распознавать эти признаки. Чуть вздернутая, словно в насмешку, бровь, хищный прищур в уголках глаз, злобный огонек, вспыхивающий в них всякий раз, стоило ему оказаться поблизости — мимика врага зачастую открывала куда больше, чем могли бы слова.

Рано или поздно все это должно было вылиться в открытое столкновение, однако время шло, а ничего так и не происходило. Затишье перед бурей, не иначе. Но со временем Том начал думать, что она так и не разразится. Разгоревшееся противостояние между Мак-Сейром и новенькими лишь набирало обороты, и казалось естественным предположить, что за ним о Томе никто и не вспомнит. А уж после опалы, в которую он попал перед отъездом из Лондона... Что же... Теперь приходилось расплачиваться за излишне поспешные выводы.

— Развяжите его, — приказал Мак-Сейр, и с головы Тома стянули закрывавший обзор мешок. После кромешной тьмы, долго стоявшей перед лицом, даже неяркий свет едва появившегося на краешке горизонта солнца бил по глазам. Картинка плыла, вместо людей виделись лишь мутные тени. Он судорожно проморгался, и мир встал на место.

Том лежал подозрительно близко к краю казавшегося отвесным каменистого плато площадью около шести-семи метров, а вокруг него полукругом столпились они. Джордан, Эдвардсон, Льюис, Джонсон, Тейлор и Уилсон — весь цвет максейровской свиты. А вот его самого Том смог увидеть, лишь с трудом приподнявшись на локтях (все тело страшно ныло, а голова, стоило ее приподнять, нещадно закружилась). Мак-сейр стоял чуть позади своих подчиненных, фактически скрытый их крепкими спинами и, сложив на груди руки, в задумчивости смотрел на пленника. На его лице играло странное, как будто отрешенное и в то же время злорадное выражение.

С каждой секундой эта ситуация все больше смахивала на тупиковую. Даже будь Том в состоянии бежать, через этот кортеж ему не пробиться, а драться со связанными за спиной руками... Он мог бы, даже должен бы суметь сжечь эти проклятые веревки, но концентрация, необходимая для этого простого действия, не давалась, утекала как вода сквозь пальцы. Взять себя в руки, обуздать боль... Он может, он прекрасно это умеет... Виски заломило от напряжения, но тщетно. Тошнота накатила волной, и Том скрючился на земле, забыв обо всем, в бессмысленной попытке облегчить ее действие.

Когда он наконец смог слегка разогнуться, то увидел, что ни Мак-Сейр, ни его последователи так и не двинулись с места, по-видимому, ожидая, пока их жертва вновь будет в состоянии им внимать.

Он не понимал, чего они добиваются. Чего добивается Мак-Сейр. Если хотели согласно своему обыкновению избить — так давно бы это сделали. Момент был подгадан что надо, в нынешнем состоянии Том не то что сопротивляться, даже двигаться мог с трудом, да и бежать с этого уступа ему было некуда, однако никто почему-то не спешил на него нападать, если не считать самого факта похищения и того удара ботинком. Но и на попытку переговоров это не походило. Хотя бы потому, что заговаривать никто не спешил тоже. А что если... Нет, быть того не может... Но к горлу уже неотвратимо подступила паника. Не... не это... нет... Тишина теперь давила на уши, разжигая костер из наихудших предположений. Боль, головокружение, тошнота — все отошло на второй план, растворилось под резким приливом адреналина. Он попытался снова спалить сковывающие запястья веревки, и на этот раз попытка увенчалась успехом. Том явственно почувствовал, как они потеплели и ослабли, еще бы чуть-чуть... но предательский дымок, спиралью завившийся в воздухе, выдал его.

Мак-Сейр будто сбросил сковывающее его оцепенение. Из-под играющей на лице отрешенности выступили привычные хищность и злоба. Словно в одно мгновение разорвали хрупкую бумажную маску, открывая истинный лик чудовища, скрывавшегося под ней.

— А с тобой нельзя расслабляться, Томми. Смотрите, шустрый какой... Ну что же, раз мы так торопимся, полагаю, нет смысла задерживаться, — в обычной своей вкрадчивой манере, но почти без интонаций, как будто механически проговорил он. И тут же, уже обращаясь к своим, объявил: — Можно начинать.

Максейровцы плотнее обступили его. Том еще успел заметить, с какой стороны прилетел первый удар, однако потом все они слились в сплошной поток из пинков, тумаков и напряженного яростного дыхания. Лишь раздавшийся через какое-то время сухой хруст, выбившийся из череды других звуков, и острая боль в ноге на мгновение выдернули потускневшее сознание на поверхность. Но лишь на мгновение. Потом оно снова подернулось черной дымкой.