Хроники профессора Риддла (джен)

27 июня 1969 года

К моему огромному удивлению, маггловский шофер, залив произведенное мною дизельное топливо в бензобак, завелся и уехал, и я заметил про себя, что, если бы не Статут о Секретности, нефтеперерабатывающие компании всего мира уже устроили бы на меня охоту.

Проводив своего нового знакомого глазами, я снова сел на тротуар и начал решать задачу о том, сколько дизельного топлива может выдать на-гора установка мощностью в одного Темного Лорда, и что из этого можно заключить об импульсе и потенциальной энергии Темного Лорда. Но решить задачу до конца мне не удалось, потому что я почувствовал, что на меня кто-то смотрит.

Белла стояла за школьным крыльцом в костюме то ли Кармен, то ли Эсмеральды: вместо привычных мне мантий на ней была широкая темная юбка, белая блузка и цыганская шаль, которая очень подходила к ее распущенным волосам.

— Мне нравится ваш новый образ, Белла, — с улыбкой заметил я, поднимаясь с тротуара и подходя к крыльцу.

— Вы тоже смотрелись очень органично, милорд, — парировала Белла. — Неужели вы ездите на машине?

— Магглы говорят «водите машину», — уточнил я. — Я вожу, но ездить предпочитаю на Долохове.

— Он является официальным конюшим Вашего Темнейшества? — снова съязвила Белла, и я заметил про себя, что вне школы Белла начинает вести себя со мной как с сестрами. Младшую сестру Белла считала маленькой и глупой и была с ней отстраненно вежлива, а Андромеду очень любила и прятала свою любовь за волной колкостей и насмешек, которые доводили Андромеду до слез.

— Шофер, Белла. Это называется шофер, а не конюший, — снова поправил я с издевательским спокойствием. — Вам написать маггло-магический словарик?

— Научусь у грязнокровочек, — огрызнулась Белла, вероятно, почувствовав, что аристократке трудно соревноваться в насмешках с детдомовской шпаной.

— Кстати, о ваших учениках, — сказал я, переходя на деловой тон. — Чему будет посвящено ваше сегодняшнее занятие?

— Я думала, они будут просто задавать вопросы, — пожала плечами Белла.

— Не слишком одобряю ваш выбор, — признал я, невольно поморщившись при воспоминании о том, как первые несколько месяцев на мои консультации иногда являлись изможденные и мрачно молчащие хаффлпаффцы, от усердного, но бесплодного грызенья гранита немного похожие на инфернов. «Что именно вам непонятно?» — спрашивал я наконец, не дождавшись вопроса от них, и получал исчерпывающий и обезоруживающий ответ: «Всё!»

С тех пор я понял, что студент, который знает нужный вопрос, найдет на него ответ и без моей помощи, и даже начал воспринимать визиты потерянных студентов с юмором. «Сначала сотворил Бог небо и землю, — начинал я порой после ответа, что студенту непонятно «всё». — И определил Он дифференцируемые функции на множестве действительных чисел...» «Профессор, — вступал вразумляемый, — а что такое действительные числа?» С этого-то мы и начинали.

— Что ж, попробуем, — сказал я, приглашая Беллу в маггловскую школу и проходя в коридоре вперед.

— Постойте, — с некоторым нежеланием остановил я Беллу у дверей класса. — Помните, что вы должны учить их не магии, а жизни в магическом мире. Для этого вам должны по меньшей мере доверять. Будет лучше, если вы сможете забыть о своих... антипатиях... и постараетесь хотя бы на время занятий стать одной из них.

— Я понимаю, — тихо ответила Белла. — Если вы не знали, я не люблю маггловскую одежду.

— Зря, — ободряюще улыбнулся я. — Она вам очень к лицу. Правда.

Правдивость моих слов тут же подтвердила детвора, рассевшаяся в кружок рядом с доской. Появление Беллы в цыганском наряде они встретили восторженным вздохом, и я отметил про себя, что мне это было приятно.

— Ребята, — сказал я, присаживаясь в круг и приглашая Беллу сесть рядом со мной, — сегодня у нас встреча, о которой никто не должен узнать, — детвора заметно оживилась и перестала болтать, а Белла почувствовала себя немного свободнее. — Как вы помните, магический мир разделен по происхождению, и чистокровные маги редко водят дружбу с магглорожденными. Беллатрикс принадлежит к древнему чистокровному роду. Она будет вашим тайным проводником по магическому миру, — я сделал паузу и предложил, не предвидя ничего хорошего: — Задавайте вопросы.

Как я и ожидал, вопросов не было. Большинство детей таращилось на Беллу с доброжелательным интересом и даже с благоговением, словно она была наследной принцессой. Группка неформалов, сидящая рядом с Эванс, неловко и немного вызывающе демонстрировала свое отрицание сословных различий. Первые секунды тишины сменились монотонным гудением.

— Ну что же вы, — попытался расшевелить класс я. — Давайте, кто самый смелый?

— А как можно стать чистокровным магом? — брякнул Петтигрю.

— Чистокровным магом надо родиться, — немного надменно ответила Белла, хотела поправиться, но тут ее перебили.

— А я чистокровный маг! — объявил мальчик, сидящий почти рядом со мной.

— Неправда! — тут же возразил кто-то.

— Нет, правда! — не отступал самозванец. — Меня спрятали в маггловской семье, чтобы спасти меня от гнева темного мага.

— Опять вы врете, Йейтс, — вздохнул я. — Вечно выдумываете, чего не было. Чистокровных магов немного, и они знают своих. Если бы ваше маггловское происхождение пряталось где-нибудь в четвертом поколении, об этом могли бы забыть...

— Не могли бы! — наконец с воодушевлением вступила Белла, и я похвалил себя за провокаторские способности. — Родословные чистокровных семейств насчитывают десятки поколений и известны вплоть до времен Основателей!

Я еще несколько раз нарочно ляпнул вызывающие глупости о магической истории, и Белла выдала моей ребятне отличную лекцию о чистокровных родах, истории Хогвартса и даже геральдике. По ходу ее рассказа у аудитории наконец появились вопросы, и эти вопросы завели нас так далеко, что даже я узнал кое-что новое о слизеринских обычаях, о которых меня, как чужака, не поставили в известность в школьные годы.

Наше занятие близилось к вполне благостному завершению, когда все испортил невинный вопрос.

— Скажите, а от кого ведет начало ваш род? — поинтересовался кто-то, и я подумал, что неплохо было бы, чтобы род Блэков начинался от Слизерина. Тогда, думал я, если Друэлла опять накинется на меня после родительского собрания с жалобами на сердечную жизнь Андромеды, я смогу ее чем-нибудь по-родственному ошарашить. Например, сказать: «Родственница, галлеон давай!»

— От Мерлина, — гордо ответила Белла, и тут же получила двойной удар.

— Кто такой Мерлин? — с интересом спросил Люпин, а Снейп тут же ответил: — Это провинциальный маг, которого вечно дурачил Янки из Коннектикута!

Часть аудитории, которая читала Марка Твена, расхохоталась, и я с трудом успел прикрыть Снейпа от проклятия Беллатрикс.

— Цыц! — прикрикнул я на веселящихся детей, которые, впрочем, и без меня испуганно и виновато притихли, увидев выражение лица Беллатрикс. — Мистер Снейп, змея вас заешь! В Хогвартсе, а особенно в Слизерине, вам за такие шуточки оторвали бы голову. И, знаете, правильно бы сделали!

— Простите меня, Беллатрикс, — пробормотал Снейп через несколько секунд, глядя в пол, и мне стало жаль парня: не далее как пару месяцев назад он из-за чего-то разругался с Эванс и две недели не мог вымолить ее прощение. На этот раз Снейпу повезло больше: как у аристократки, чувство собственной правоты у Беллы было намного глубже, и потому не нуждалось в болезненном самоутверждении.

— Извинения приняты, — с еле заметным усилием сказала Белла.

— Подкину вам пищу для домашних размышлений, — быстро сказал я, чтобы отвлечь внимание класса от произошедшего. — Нарушает ли трансфигурация закон сохранения энергии?

— Закон сохранения энергии не может нарушаться, — сразу ответила Эванс. — Поэтому трансфигурация его не нарушает.

— Верно, но недостаточно. Разделим вопрос на два: сколько энергии требуется для трансфигурации и откуда она происходит. Какая информация вам понадобится для ответа на первый вопрос?

— О молекулярной структуре вещества? — оживился Снейп, и я довольно кивнул. Урок сворачивал на привычную траекторию. Белла хотела встать и уйти, но я незаметно для детей поймал ее руку.

Когда я выпроводил всех детей в портшлюз и повернулся к пустому классу, Белла сидела с ногами на парте, с непроницаемым видом рассматривая ветки за окном. Я невольно подумал, что мы с ней очень похожи: в детстве я не плакал, зато плакали мои обидчики. Впрочем, сейчас, провозившись с одиннадцатилетней детворой пару лет, я готов признать, что был тогда со своими обидчиками слишком суров.

— Я виноват, что не предупредил вас, — начал я, подходя к Белле, но она только дернула в ответ плечом, что должно было, по всей видимости, означать, что я здесь ни при чем.

— Я просил вас стать на время одной из них, но не предупредил вас о последствиях равенства, — пояснил я. — Я обещал вам, что со временем они станут вам доверять, а некоторым вы, возможно, станете второй матерью. И, знаете, сегодня вы сделали к этому большой шаг. В начале урока они смотрели на вас как на явление ангела с небес, а теперь знают, что вы человек из плоти и крови, которого можно ранить неосторожным словом. Некоторые чувствуют себя виноватыми. Некоторые жалеют вас. Но главное в том, что вы теперь для них человек, а не пришелец из чуждого мира. Безусловно, вам самой было бы легче, если бы вы остались на своей недосягаемой высоте, размазали Снейпа по полу и стали для них той, кого никто не посмеет оскорбить. К сожалению или к счастью, путь равенства требует большего мужества и даже величия души.

Про себя я отметил, что если с завоеванием магического мира у меня не выйдет, я вполне могу попробовать себя в качестве христианского проповедника. Честертон умер, Льюис умер, да и Толкину что-то нездоровится. Мне оставалась сущая мелочь — поверить в Бога.

Белла по-прежнему молчала, и ее безупречная аристократическая сдержанность начинала меня беспокоить. Слишком тесная броня, в которую втиснута слишком беспокойная душа, рано или поздно прорвется изнутри, и сдерживаемые до поры страсти обрушатся тогда волнами бедствий на головы плебеев. Я и сам не раз чувствовал, как моя сиротская выдержка начинала меня подводить, и тогда я начинал разыскивать Долохова, который всегда умел направить разрушительную энергию в нужное русло. За наше долгое знакомство мы с ним разбили полдюжины машин, дважды устраивали в Лондонском зоопарке родео на носорогах, разгромили по меньшей мере десяток ресторанов, сходили на матч Челси-Арсенал и четырежды были водворены в обезьянник полицейскими Ее Величества. Но у Беллы не было Долохова. Хотя...

— Как вы насчет того, чтобы высадить где-нибудь окошки? — небрежно предложил я.

— Насчет чего?

— Побить стекла. Победокурить, — пояснил я. Видя, что Белла по-прежнему меня не понимает, я вздохнул при мысли о тяжелом детстве аристократов, вынул палочку и взмахнул руками, резко разведя их от груди в стороны. Окна в классе зазвенели и завибрировали, и одно из них, против моей воли, все же вылетело из рамы и взорвалось в воздухе снопом осколков. Глаза Беллы загорелись, и она выхватила свою палочку.

— Научите, — потребовала Белла, но я заговорщицки приложил палец к губам, приобнял Беллу за плечи и аппарировал вместе с ней к полицейскому участку, который завалил Долохова штрафами за неправильную парковку, а недавно так и вовсе лишил его прав.

— Милорд, — весело шепнула мне Белла, когда мы отрепетировали заклинание и договорились аппарировать в здание участка на счет «три». — Мне немного совестно, что я подслушивала ваши мысли, но все же: в каких физических единицах измеряется мощность Темного Лорда — в мегаваттах?

— В мегатоннах, — не задумываясь ответил я.