Холмс. Гарольд Холмс (джен)

В последнее время в Лондоне было ветрено во всех отношениях. И если ветры с Атлантики несли с собой приятную прохладу (что было очень кстати: лето 2012 года выдалось поистине жарким), то вот политически веяния отнюдь не радовали. В воздухе все отчетливее пахло надвигающимся кризисом.

Сегодня ветер дул с востока. Если бы Майкрофт Холмс верил в приметы, то сказал бы, что это дурной знак. Но он не верил. Он верил в факты. Которые, между прочим, были неутешительными.

Дэвид Наттэлл, депутат-консерватор с лицом провинциального банкира и амбициями диктатора, собрал под петицией о референдуме по выходу из Европейского союза больше ста тысяч подписей. Сто тысяч человек, которые добровольно поставили свои имена под документом, который мог развалить Соединенное Королевство.

Конечно, они об этом не думали. Они думали о суверенитете, об иммиграции, о том, что «брюссельские бюрократы» зажрались. Ну или просто решили перекрыть кислород Британии. По своим, сугубо личным и ничем не обоснованным причинам, конечно же. Обыватели всегда мыслят лозунгами — это проще, чем анализировать.

Майкрофт Холмс обывателем не был.

Что ж, три года спустя им наконец удалось отследить финансовые потоки Наттэлла. Спонсировали его, надо признать, щедро и регулярно. Маскировка тоже была на высшем уровне: деньги шли из офшорных счетов, зарегистрированных на подставные компании. Классика! Вот только классика — классикой, но концы вели в одно место: в магический — чтоб его! — мир. В банк «Гринготтс». И если ответ на вопрос «откуда», в целом, был получен, то вот с «кто конкретно» пока ничего понятно не было. Магическая Британия — только на словах Британия, но на деле же — отдельный мир, в котором, увы, власти не было ни у него, ни у британских спецслужб, ни даже у самой королевы.

Тем не менее, нужно было работать с тем, что есть. Имеет ли значение для него, Майкрофта, кто финансирует развал его страны: русские, американцы, китайцы, корейцы или якобы лояльные волшебники, говорящие с ним на одном языке? Нет, не имеет. За прошедшие годы Холмс неплохо начал ориентироваться в подводных течениях магического мира, чтобы иметь возможность строить предположения. Итак, основных вариантов относительно личности ответственного за данный беспредел у него было несколько.

Вариант первый: Дамблдор и его окружение.

Старый маг имел власть, влияние и, что самое главное, — мотив. После инцидента с задержанием директор Хогвартса стал персоной нон-грата в маггловском мире. Его доступ сюда был ограничен магическим контрактом, который он подписал под дулом (в переносном смысле) пистолета. Обида? Безусловно. Но Дамблдор был не тем человеком, который действует под влиянием эмоций.

Независимая Шотландия — вот что ему было нужно. Хогвартс находится в Шотландии. Шотландское правительство, лояльное магам, могло бы предоставить школе особый статус, освободить от некоторых обязательств по Статуту Секретности, дать больше свободы. А может, и не только Хогвартсу. Вся Магическая Британия, сосредоточенная в основном в Шотландии и северной Англии, где оба мира имели общие на двоих территории, получила бы если не независимость, то автономию, о которой можно только мечтать.

«Альбус Дамблдор, отец шотландской независимости, — мысленно усмехнулся Майкрофт. — Звучит как заголовок таблоида. Или как название неудачного политического памфлета».

Но у теории была слабость: Дамблдор был слишком публичной фигурой. Слишком узнаваемой. Слишком… правильной. Он не стал бы напрямую финансировать Наттэлла — это было бы слишком грязно для его безупречной репутации. Значит, действовать он должен был опосредованно, и доказать связь будет практически невозможно. Как и пресечь поступление средств. Кстати, откуда они у него?

Вариант второй: Министерство магии.

Корнелиус Фадж стал министром в 2010 году, сразу после отставки Багнолд. Тоже неясно: каким образом? Фадж занимал неплохой пост в отделе транспорта (или как там он у них называется?!), но о чем-то большем, казалось, и не помышлял. Миллисента неплохо справлялась со своими обязанностями и, как передавали агенты, планировала баллотироваться на новый срок. А потом внезапно Корнелиус выставил свою кандидатуру, раскрутил неплохую кампанию, а Багнолд, наоборот, технично слилась. Передел власти? Что ж, Фадж неглуп, но недальновиден. Типичный бюрократ, который больше думает о том, как удержать свое кресло как можно дольше, чем о стране. И тем не менее — именно при нем активизировались контакты между магическим миром и британскими политиками.

Вопрос: Фадж действовал сам или за ним стоял кто-то другой?

Министерству магии, в отличие от Дамблдора, была нужна не Шотландия, а Северная Ирландия — регион, наиболее подходящий для создания анклава, неподвластного маггловским законам.

«Североирландское чародейское княжество, — мрачно пошутил про себя Майкрофт. — Боюсь даже представить, что по этому поводу думают тамошние протестанты».

Вариант третий: Уэльс и Уилтшир.

В Уэльсе были свои места силы, свои древние роды, свои тайны. Если бы какой-то из валлийских магических кланов решил действовать самостоятельно, без оглядки на Лондон и даже на Министерство магии, Уэльс стал бы для них идеальной базой. Но кто именно? Кто-то достаточно богатый, чтобы финансировать Наттэлла. Достаточно влиятельный, чтобы подкупить нужных людей. Достаточно умный, чтобы оставаться в тени.

Что же до Уилтшира… Стоунхендж был очень нужен почившему лидеру чистокровных — Волдеморту. И по случайному стечению обстоятельств именно в Уилтшире находилось поместье одного из ярых сторонников мистера Реддла — Малфоя. Люциуса Малфоя, у которого, судя по тому, что удалось отследить, на руках осталась вся казна группировки «Пожирателей». Какая неожиданность!

Майкрофт потер переносицу. Главная проблема заключалась в том, что любой из этих вариантов был возможен: за Наттэллом мог стоять кто угодно. И при этом каждый из вариантов вел к разным последствиям. Если это Дамблдор, то конфликт будет идеологическим. Если Министерство, то политическим, с закулисными играми и торговлей. Если какой-то валлийский клан — то вообще непонятно что, а непонятное всегда опасно. С Малфоем, впрочем, тоже никакой ясности. Хочет ли он продолжать линию своего бывшего патрона или у него другой интерес? Как же неприятно, когда мало данных!

Раздался тихий стук в дверь.

— Войдите, — сказал Майкрофт Холмс, отрываясь от раздумий.

Дверь открылась, и в кабинет вошла Антея. Одета она была в строгий, но идеально ей подходящий, темно-синий костюм. На лице ее застыла безупречная маска профессионализма, но Майкрофт заметил то, что другие, возможно, пропустили бы: легкий румянец на щеках (волнение или просто от быстрой ходьбы?), чуть более твердый, чем обычно, взгляд (решимость? вызов?).

Антея вернулась к нему всего четыре месяца назад. Тогда, тремя годами ранее, ей потребовалось немало времени, чтобы прийти в себя. Пусть из комы она вышла спустя четыре дня после взрыва, первые две недели врачи не давали никаких гарантий. Потом последовали месяцы реабилитации, физиотерапии и бесконечных обследований. Майкрофт в больнице больше не появлялся: он не мог позволить себе эту слабость. После выписки Антею вначале отправили в отпуск, а затем в краткосрочную командировку, которая внезапно затянулась. И вот, четыре месяца назад, она наконец вернулась. Просто в один прекрасный день снова возникла в его приемной, тихо поздоровалась и заняла свое место. Антея не задала ни одного вопроса: ни о том, что случилось, ни о том, почему он ни разу не пришел к ней.

Майкрофт тогда подумал: «Она слишком хороша. Это подозрительно».

Сейчас Антея стояла перед ним с планшетом в руках.

— Доброе утро, сэр, — сказала она ровным, профессиональным тоном. — Ваш график на сегодня. В десять утра — совещание с министром по вопросу экономических санкций. В час дня — встреча с главой MI-5. В три — телефонные переговоры с Берлином. В пять —…

Майкрофт слушал вполуха. Смотрел, как двигаются ее губы, как она чуть прикусывает нижнюю губу на сложных словах, замечал, как ее пальцы чуть заметно дрожат, когда она пролистывает страницы на планшете. Она стояла достаточно близко, чтобы Холмс мог различить запах ее духов — легкий, ненавязчивый, травяной.

— Отмените все, — сказал Майкрофт, перебивая ее на полуслове.

Антея подняла глаза. На мгновение в них мелькнуло удивление и тут же исчезло, сменившись привычной маской безразличия.

— На какой срок, сэр?

— На сегодня. И на завтра на всякий случай.

— Могу я спросить…

— Я еду в Шерринфорд.

Антея замерла. Ее пальцы на долю секунды замерли над планшетом.

— Вам нужна будет охрана? — спросила она.

— Нет. Это частный визит.

— Тогда я подготовлю машину.

Она развернулась, чтобы уйти, но Майкрофт ее остановил.

— Антея.

Она обернулась.

— Я не говорил этого раньше, — сказал Холмс, — но я рад, что вы вернулись.

Это прозвучало слишком официально, слишком сухо, слишком… по-холмсовски. Но она, кажется, поняла. Потому что на ее губах мелькнула тень улыбки.

— Я всегда возвращаюсь, сэр, — ответила Антея и вышла.

Майкрофт смотрел на закрывшуюся дверь несколько секунд, потом перевел взгляд на окно. Лондон внезапно показался серым, холодным и неуютным.

Через час машина Майкрофта Холмса уже катила по шоссе в сторону Шерринфорда.

* * *

Шерринфорд привычно встречал посетителей серыми стенами и бетонными коридорами. Психиатрическая тюрьма строгого режима. Особое место, предназначенное для тех, чьи имена не появлялись в газетах, а лица не мелькали в новостях. Для тех, кто был слишком опасен, чтобы жить на свободе, но по-прежнему слишком ценен, чтобы его ликвидировать.

Майкрофт прошел через несколько уровней проверки: сканеры сетчатки, отпечатки пальцев, голосовая идентификация и магические датчики — а что поделать, иногда здесь оказывались особые гости — из того мира. Чтобы успешно противодействовать магам, их нужно изучать. Желательно, если они сами при этом готовы идти на контакт.